i mean this forever

      — Что за хуйня? — Чуя скривился, глядя на чёрный кусок ткани, с которым Дазай в руках крутился у зеркала.       — Это называется юбка, солнышко. — Он прислонил это к талии и обернулся. — Ну что опять не так?       — Я знаю, что такое юбка, придурок.       Накахара плюхнулся на диван, стоящий посреди гримёрки, и с облегчением вытянул ноги. Это всего лишь третий по счёту тур за их не такую уж и долгую карьеру, но гораздо более изнуряющий, чем предыдущие. Новообретённый продюсер отрывался на группе не по-детски, хотя грех было жаловаться, ведь они получили всё, о чём мечтали, и даже больше.       Больше концертов, больше денег, больше поклонников. Пропорционально этому «больше», кстати, росло количество репетиций, требований и обязательств.       — Вопрос в другом: нахуя она тебе?       — Так и знал, что ты ни черта не поймёшь.       Дазай показательно обиженно бросил ткань на гримёрный столик.       — Ты решил сменить стиль? — Чуя вопросительно приподнял брови и поймал за запястье Осаму, когда тот пытался протиснуться мимо дивана к рейлу с кучей цветастых тряпок. — Иди сюда.       Он потянул Дазая за руку, и тот плюхнулся на колени Чуи, особо-то не заботясь сесть куда-то ещё, хотя на диване места было полно. Накахара очень даже не возражал. Он притянул Осаму за талию ближе, и тот перекинул бедро через ноги Чуи, прижимаясь своим пахом к его.       — Ну, что ты придумал?       Накахара коснулся мочки его уха кончиком носа и провёл ниже по шее, вдыхая любимый запах. Теперь, когда в каждом городе Японии — и не только — любой мало-мальски приличный журнал жаждал получить интервью группы Double Black, а каналы обрывали телефоны лейбла, чтобы пригласить их на шоу, у них стало совсем мало времени, чтобы дурачиться и проводить время вместе, как прежде.       В перерывах между выступлениями едва удавалось выкроить время поработать над музыкой и следующим альбомом. После окончания тура они почти сразу же должны приступить к записи.       График был адским, но неподчинение продюсеру Мори каралось серьёзнее, чем поджарка жопы на вертеле у Сатаны. Он, словно цербер, даже будучи за километры от группы, чётко следил за несколькими вещами: 1. Никаких наркотиков в туре (после инцидента, в котором Тачихара разъебал полэтажа отеля, из-за чего Мори пришлось немало так раскошелиться, чтобы случившееся не попало в полосы местных газет и соцсети выпендрёжных тепличных твиттерских инфлюенсеров). 2. Никаких романтических отношений между участниками группы и даже публичных намёков (этот пункт Дазай ненавидел больше всего. Они всё-таки рокеры, а не блядские айдолы, удовлетворяющие влажные фантазии фанаток). 3. Никаких проёбов по графику (этот пункт ненавидел уже Чуя, потому что Дазай не переставал ныть, что его заставляют что-то делать).       После того как они несколько раз забили хуй на эти договорённости, Мори пришлось официально добавить их в пункты соглашения с лейблом. В случае нарушения группа должна была отвалить кругленькую сумму, которая, несмотря на довольно-таки хорошие доходы, им была пока не по карману. Безопаснее и дешевле было смириться и следовать правилам, хотя Дазай всё равно мечтал найти какую-нибудь лазейку в договоре, лишь бы поднасрать продюсеру. Ну, или просто забить.       Почувствовав себя настоящими безбашенными панками, устроить полный «My life — my rules» и пустить всё на самотёк, наплевав на санкции и весьма вероятное судебное преследование за неуплату штрафа по договору.       Дазай чуть ли не губы дул, что чуины панковские принципы не заходят так далеко, и ему не кажется «чертовски романтичной» перспектива очнуться в какое-нибудь утро прижатым сотрудником полиции лицом к полу или погнить вместе пару лет в тюрьме.       Так что Осаму действовал тоньше.       Обронить неосторожное слово в интервью? Совершенно случайно залить в сторис аккаунта группы провокационную фотку? Саботировать график, да так, что не подкопаешься? Запросто. Только вот каждый ход получал незамедлительный ответ от Мори.       Лейбл контролировал не только их публичный имидж, соцсети, высказывания в медиа и график, но и даже блядский стиль в одежде. Теперь аккаунт группы вели другие люди, которые следовали за ребятами по пятам и снимали всякую безобидную хрень, вроде саундчеков. Чуя даже стал скучать по дебильным сторис, что раньше постоянно выкладывал Дазай. Как-то раз он попытался угадать новый пароль, но попытку взлома быстро засекли, а в договор добавился ещё один пункт: «Аккаунт группы принадлежит лейблу».       Они прекратили снимать и влоги, потому что Мори однажды сказал: «Чуя-кун не привык следить за языком. Если он ненароком оскорбит какое-нибудь меньшинство, придётся потратить уйму денег, чтобы уладить этот пиар-скандал».       Всего-то два года прошло с тех пор, как они с Дазаем встретили Мори в раздолбанной гримёрке в Саппоро и согласились обсудить сотрудничество с лейблом Port Records. А такое ощущение, будто их уже вечность держат за яйца мёртвой хваткой. Всё настолько изменилось, что иногда становилось не по себе.       Было, конечно, и хорошее: например, в группе появился новый участник. Ацуши Накаджима пока что был всего лишь сессионным клавишником и это его первый тур с группой, но он уже хорошо себя показал: никогда не опаздывал на репетиции, всегда ответственно подходил к исполнению своих партий и даже стал иногда предлагать Чуе, как можно разнообразить пока сырую музыку.       Накахаре он нравился, а Дазай в нём — по какой-то одному ему понятной причине — души не чаял и даже дал ему прозвище. Тигрёнком Осаму его обозвал за дурацкий белый пояс на штанах, что вечно болтался под ногами, как хвост, и чёрную прядь на белобрысых волосах. Чуя сказал, что это нихуя не логичная кличка и она вообще не имеет смысла, но у Дазая были свои представления о логике.       Акутагава, что было ему вовсе не свойственно, взял под своё крыло мальчишку, который поначалу чувствовал себя в группе белой вороной. Случалось, что он шипел на Накаджиму, когда тот наступал на провода или путался в них, выдёргивая штекер из усилителя. Но остальным на него ругаться не позволял под страхом смерти. Даже Тачихара однажды получил подзатыльник, когда наехал на Ацуши по какой-то мелочи, из-за чего они с Рю неделю не разговаривали. Накаджима бегал между ними, словно меж двух огней, а Дазай с Чуей только забавлялись.       Однако Чуя всё равно скучал по старым временам, когда они катались по Японии на проржавевшем насквозь автобусе и запивали эспрессо из автомата дешёвым саке. Тогда всё было… сильно проще. Уютнее? Возможно, это и есть цена за популярность, которую они должны были заплатить.       — Я хочу надеть её на концерт, — между судорожными выдохами ответил Дазай. Он кивнул на гримёрный столик, где валялась брошенная юбка. — Представляешь, как Мори-сан будет недоволен?       — Надеть… что? — потерянно переспросил Чуя, оторвавшись от зацеловывания голых частичек кожи на шее Осаму. — Зачем?       — Эпатаж, — подмигнул Дазай. Он потёрся пахом о твердеющий член Чуи и запустил пальцы в его волосы, оттягивая корни. — Пусть скажет спасибо, что я не собираюсь, например, сожрать летучую мышь на сцене.       — Фу, блядь, Дазай, — Чуя скривился, посмеиваясь. Он откинул голову на спинку дивана, подставляя шею влажным поцелуям Осаму, и обхватил ладонями его ягодицы, с удовлетворением услышав желанный стон. — Тебе не кажется, что сейчас не время обсуждать всякую мерзость?       — Ты абсолютно прав, солнышко, — прошептал Дазай в его губы. — Сейчас я хочу, чтобы меня трахнули как следует перед концертом.       Чуя обхватил Осаму за талию и повалил на диван, нависая сверху. Член уже стоял колом, грозясь порвать к чертям эти блядские узкие кожаные штаны, которые их менеджер, Хигучи, достала чёрт знает откуда и заставила напялить. Дазай выгнулся навстречу и закинул ногу на поясницу Накахары, ища его губы своими.       Как раз в этот момент в дверь гримёрки постучались, а снаружи раздался голос Ичиё:       — Дазай-сан, пять минут до интервью!       — Он занят! — рявкнул Чуя, оторвавшись от судорожного расстёгивания чужой рубашки.       — Чуя-сан, вас тоже касается, — строго ответила Хигучи. — Остальные уже в сборе.       — Блядь, — зашипел Накахара, утыкаясь лбом в ключицу Дазая.       Тот лишь раздражённо засопел и запустил пальцы в волосы Чуи, приглаживая растрёпанные пряди.       — Как думаешь, Ацуши, Рю и Мичизу справятся?       — Справятся, — устало вздохнул Накахара. — Только вот ждут они именно нас.       Он с сожалением отстранился от Осаму и практически сполз с дивана, поправляя член в штанах. Просто, блядь, блеск. Не хватало ещё давать интервью со стояком. Спасибо чёртовой Хигучи — теперь половине Японии выпадет возможность в деталях разглядеть его дружка.       Ичиё вновь забарабанила в дверь, когда Чуя подошёл к зеркалу и придирчиво оглядел отражение.       — Даю вам минуту, а потом будете сами отчитываться перед Мори-саном! — раздражённо воскликнула она.       Дазай, на ходу застёгивая рубашку, направился к двери. Он распахнул её посреди череды нетерпеливых стуков и очаровательно улыбнулся менеджеру.       — Ичиё-чан, радость моя, есть ли возможность отложить это интервью? — Осаму привалился к дверному косяку. — Они разве не могут подождать нас? Допустим, после концерта.       Хигучи округлила глаза, а затем нахмурилась.       — Никто не заставляет Rolling Stone ждать, понятно?       — Мы будем первыми!       Хигучи строго зыркнула на Осаму, который безуспешно пытался разжалобить её умоляющим взглядом.       — Даже не старайтесь, Дазай-сан. — Она выглянула из-за его плеча и, заметив Чую, поджала губы. — Мори-сан добивался этого интервью месяцами. Если вы оба опоздаете, мне крышка. И не только мне.       Осаму расстроенно вздохнул и помассировал переносицу. Накахара подошёл к нему и оттолкнул с дороги, протиснувшись в коридор.       — Не переживай, мы не опоздаем. — Он ободряюще улыбнулся Ичиё. — Будем ровно через минуту, ладно?       Хигучи окинула их двоих подозрительным взглядом, но, считав намёк съебаться, развернулась и зашагала в сторону конференц-зала стадиона. Чуя посмотрел на Дазая и усмехнулся, заметив криво застёгнутую рубашку.       — Дай сюда. — Он принялся поправлять пуговицы, пока Осаму то и дело раздражённо сопел и хмурился. Закончив с рубашкой, Чуя схватил его за ворот и поцеловал. — Не вздумай отвертеться, я с тобой ещё не закончил, — прошептал Накахара в его губы.       — Я уже ненавижу этот тур, — проскулил Дазай, с сожалением отрываясь от чужих губ. — Чёртова пытка!       Он посмотрел по сторонам, проверяя, не заметил ли кто этот невинный поцелуй, но коридор был абсолютно пуст. Не хватало ещё, чтобы какая-нибудь долбанная уборщица исподтишка сделала фотку и продала её таблоидам.       Чуя тоже ненавидел необходимость скрываться. Кто бы мог подумать, что тот поцелуй станет для них первым и последним на сцене. Им до сих пор припоминали этот инцидент, как выразился однажды Мори. Они же, словно мантру, два года повторяли заученный до боли ответ: «Это был лишь эмоциональный порыв, ничего личного».       — Я пойду первым, — сказал Чуя. — Увидимся.       Дазай скорбно поджал губы и сложил руки на груди. Им всего-то надо было держать дистанцию, отвечать на тупые однотипные вопросы, а потом пережить целый концерт, прежде чем они смогут урвать немного времени насладиться друг другом. Они два года успешно с этим справлялись. Херня вопрос.       Да?

***

      Чуя жестоко ошибался. Как же он сильно проебался, когда подумал, что сегодняшний концерт будет таким же, как обычно. Дазай не шутил.       Стадион Сан-Франциско буквально гудел и вибрировал предвкушением. Первыми на сцену всегда выходили Рю, Тачи и Ацуши. Следом шёл Чуя, а вишенкой на торте того блядства, что обычно творилось на их концертах, был, конечно же, Дазай.       Накахара уже наигрывал мотив песни из последнего альбома для разогрева аудитории, когда свет на сцене стал ярче, и из-за кулис появился Осаму. Зал взревел, стоило ему выйти вперёд.       Чуя оторвал взгляд от грифа и попал по струнам только благодаря годами отточенным навыкам и огромной доле самоконтроля, ведь порой в прошлом приходилось играть и с оторванной струной, и под разъёбанной крышей провинциальных клубов, не считая своей порой тоже разъёбанной крыши. Он мог бы сыграть и с битой в жопе, но это… это уже слишком.       Да, Дазай не шутил, когда сказал, что наденет на концерт чёртову юбку. Именно это он, блядь, и сделал. И от вида его длиннющих ног в чёрных капроновых колготках у Чуи моментально встал. Он даже, сука, и не подозревал у себя такой фетиш, хотя за долгое время они с Осаму чего только не перепробовали в сексе. Он видел его во всех состояниях, в абсолютно разной одежде и без неё, и кружевное бельё однажды проскальзывало — хотя ему Дазай нравился гораздо сильнее без всего.       Юбка была обычной, чёрной, без всяких деталей. Подол заканчивался чуть выше колен, и она была похожа на те, что носят школьницы. Черт, в смысле Чуя не ебёт, какие юбки носят нынешние школьницы, он просто предположил, ясно? Перед глазами промелькнул образ Дазая в белой рубашке и школьной матроске, а в голове зазвучал его соблазнительный шёпот: «Чуя-кун, поможешь мне разобраться с контрольной? Там так сло-о-ожно, я совсем-совсем ничего не понима-а-аю».       Сука, только мечтаний о ролевых играх во время концерта не хватало.       Чуя перевёл взгляд чуть выше. На чёрную рубашку Дазай накинул свой любимый тёмный пиджак с цветастыми нашивками. Спасибо хоть до чего-то более открытого не додумался, иначе его зад оказался бы в большой опасности прямо сейчас. И как только Хигучи выпустила его в таком виде на сцену? Он что, после интервью по вентиляции сюда пробирался или закрыл её в подсобке?       «Чуя-кун, но я правда стара-а-аюсь. Может быть… поможешь мне усвоить урок по-другому?»       Осаму поставил ногу на усилитель у края сцены и поднёс микрофон ко рту.       — Нахуй стереотипы, — на английском крикнул он, и зрители закричали.       «Чуя-кун, совсем ничего не выходит… Прости-прости, думаю, плохого ученика надо наказать».       Да сука. Чуя спохватился и понял, что опоздал со вступлением, когда Тачихара уже начал барабанную партию, а Дазай заскакал по сцене, отчего блядская тряпка то и дело задиралась. В зале никто ничего не заметил, но он поймал вопросительный взгляд Рюноске и мотнул головой. Не смотреть, блядь, не смотреть.       Но как же хотелось прямо сейчас разорвать на нём эти колготки, аж пальцы зудели. Так что всё своё возбуждение Чуя постарался направить на игру на гитаре — не хотелось ударить в грязь лицом, чтобы потом оправдываться перед группой.       Миссия не смотреть с треском провалилась, когда на втором треке Осаму поставил микрофон на стойку и стал водить по ней своими длинными пальцами в совершенно двусмысленном стиле. Он и раньше так делал, потому что поклонницы с ума сходили и делали фанкамы этого момента так часто, что из них можно было собрать коллекцию для Лувра.       Но в этот раз в Дазая будто вселился суккуб, потому что это выглядело охуительно развратно вкупе с тем, как он в перерывах между куплетами едва не трахал микрофон своим ртом.       — Я пытаюсь, я пытаюсь показать тебе, как много ты значишь, — пел он. — Угасая, дни переходят в ночи, и нам становится холодней… — Дазай обернулся на Чую, и горячий взгляд, которым он на него посмотрел, прошил жаром до самых яиц. — Но в этот раз мы покажем, мы покажем им, как много мы значим…       В свете софитов сцены он выглядел таким красивым и сексуальным, что Накахара едва не завыл в голос.       «Да, Чуя-сенсей, да!»       — Я увижу твои глаза в этой луже крови… Я встречу твой взгляд — и это навсегда.       Он с трудом оторвался от глаз Осаму. Ещё даже половина концерта не прошла, а уже готов закинуть этого придурка на плечо и трахнуть в гримёрке, как и собирался изначально. И пошёл бы нахуй Мори вместе со своим контрактом. Да, так бы он и сделал, если бы не остальные ребята в группе, которые абсолютно не виноваты, что Чуя с трудом удерживает член в штанах.       Ему придётся расплатиться за каждый чужой взгляд на себе.       Пиздец Дазаю.

***

      Утомительные формальности вроде переговоров со стаффом и упаковки инструментов под внимательным руководством Чуи — он до сих пор никому не доверял это дело — были закончены. Дазай съебался куда-то сразу же после концерта и вообще не высовывался, как бы Накахара ни старался разыскать.       Его не было ни в гримёрке, ни в гастрольном автобусе, ни в холле отеля, куда их заселили организаторы концерта. Номер телефона недоступен, ни звонка, ни сообщения — ничего.       Хигучи лишь устало пожала плечами на вопрос и сказала, что Осаму наверняка где-то замышляет очередной план, как усложнить ей работу ещё больше. Кажется, она была сильно недовольна, что Дазай нагло проигнорировал образы для концерта, которые Ичиё отбирала для него лично со стилистами.       — Не знаю, — буркнул Рюноске. — Не видел его с момента, как мы сыграли на бис.       — Ой… — задумчиво протянул Ацуши. — Не видел. Ай, прости, Акутагава! — буквально пропищал он, когда наехал колёсиком своего чемодана на ногу Рю.       Ответом послужило лишь шипящее: «Твою мать, Накаджима».       — Чувак, не ебу. — Тачихара махнул рукой. — Сейчас меня интересуют только пойло и девчонки. Эй, детка! — Мичизу закинул руку на плечо какой-то разукрашенной девице и всучил чаевые портье за доставку чемодана. — Погнали в номер.       После концерта будет традиционная попойка в номере Мичизу. Когда наркотики — и даже травка! — оказались под запретом, Тачихара стал с завидным упорством упиваться текилой до посинения. Утешали его тоску группис, что таскались за ними повсюду, и незнакомые чуваки, которых Мичизу великодушно зазывал на тусовку. Может, хоть там удастся найти этого идиота.       Когда он нужен, его невозможно отыскать. А в редкие моменты, когда Чуе хочется побыть одному, Дазай вечно мельтешит где-то рядом и действует на нервы.       Чуть позже, приняв душ и переодевшись, Накахара направился в номер Тачихары, из которого уже слышались звуки музыки, громкие разговоры и звон стекла. Он скользнул внутрь и огляделся. В гостиной людей была тьма, а в воздухе уже клубился сизый сигаретный дым. Интересно, сколько лейблу придётся возместить отелю за сегодняшнюю ночь.       Накахара пробирался сквозь танцующие пьяные тела и задавался вопросом, где только Мичизу каждый раз находил столько людей и все ли из них были в адеквате. Какой-то придурок с длинными патлами в центре гогочущей компании разбил о башку стакан с виски и свалился прямо на светлый пушистый ковёр. Спасибо, хоть об свою, а то бывали инциденты. Чуя скривился. Мерзость.       Тачихара развалился прямо посередине огромного дивана с двумя девушками по бокам. Одна, тёмненькая, подставляла ему кисть с солью и лаймом, а вторая, блондинка, держала в руках стопку с текилой. Ну хоть кто-то в этом балагане искренне счастлив. Хотел девчонок — получил.       Дальше по расписанию Мичизу должны идти бодишоты, и Чуя, блядь, надеялся, что отыщет Дазая до того, как Тачихара начнёт слизывать солёную дорожку с шеи незнакомки.       Среди сборища непонятных людей удалось отыскать и Ацуши с Рю. Они сидели в углу гостиной, вдали от основного веселья, и потягивали виски за разговором.       Чуя присел на подлокотник кресла Ацуши и потрепал его по макушке. Накаджима вздрогнул и чуть не выронил рокс, но тут же расслабился, увидев его.       — Накахара-сан, не подкрадывайтесь так… — пьяно хихикнул он.       — Сколько раз тебе повторять? Чуя, просто Чуя! — сказал Накахара, перекрикивая шум и музыку. — Дазай не появлялся?       — Нет. — Накаджима нахмурился. — Может, с ним что-то случилось? Мы же его с концерта не видели. Давайте позвоним Хигучи…       Он стал торопливо шарить по карманам в поиске телефона.       Рюноске фыркнул и сделал глоток.       — Не тревожь её, она и так настрадалась. Ещё весь Сан-Франциско на уши поднимет. Ничего с ним не случится, не маленький.       — Но он же твой брат! — ответил Ацуши. — Разве ты не переживаешь?       — Сводный, — пожал плечами Рюноске.       — Какой же ты…       Накаджима, насупившись, стал хлебать свой виски.       — Не переусердствуй, Тигрёнок. — Акутагава легонько пнул его по голени. — Не хватало ещё снова твою блевотину от джинсов отстирывать.       — Да я тогда из-за тебя только… — в запале начал Ацуши.       Чуя усмехнулся и оставил их наедине, направившись к выходу. Эти двое пока отрицали очевидное, но в них он видел их с Осаму отражение, хоть и слегка искажённое.       Оставался только один вариант — проверить номер Дазая. От заёба после концерта голова шла кругом, так что Чуя даже не додумался спуститься на ресепшен и спросить, заселился ли он.       Дверь тут же поддалась — не заперта, значит, Осаму внутри. И какого чёрта он там засел?       Чуя протиснулся в номер и в полумраке сразу заметил силуэт в кресле. Дазай смотрел в панорамное окно, а на дубовом подлокотнике стоял рокс с почти допитым виски. Взгляд опустился ниже, и Накахара сглотнул, потому что на нём всё ещё были те блядские колготки и юбка. Хуже того, он закинул ногу на ногу и покачивал ступней так невинно, будто вовсе не он на концерте соблазнял не только Чую, но и весь ебучий зал.       Накахара спиной захлопнул дверь. Щёлкнул дверной замок. Дазай замер.       — Затворником заделался? — намеренно спокойно спросил Чуя.       Он прошёл внутрь и скользнул взглядом по пальцам Осаму, что водили по краю стеклянного рокса, в котором таял лёд.       — Настроения нет, — бросил Дазай и повернул голову к нему.       — Всё в порядке?       Чуя напрягся. В последние годы привычная меланхолия практически оставила попытки разъесть и отравить мозг Осаму, как это происходило раньше. Накахара искренне надеялся, что в этом была и его заслуга, однако всё равно не ослаблял бдительность.       Но когда он поймал лукавый взгляд карих глаз, понял: это всё очередная игра.       — Да. — Дазай опрокинул остатки виски и облизнул губы. — Я тебя заждался.       — Ну, если бы ты посвятил меня в свои планы, — сказал Чуя, подойдя ближе, — не пришлось бы напиваться в одиночестве. Я искал тебя по всему стадиону, даже в номер Тачихары наведался. И что, чёрт возьми, с твоим телефоном?       Осаму усмехнулся.       — Отключил.       — Болван.       Чуя наклонился к Дазаю, уперевшись ладонями в подлокотники. Тот вскинул взгляд, и его глаза, выглядывающие из-под кончиков пушистых прядей чёлки, сверкнули возбуждением.       — Ты больше не выйдешь в таком виде на сцену.       — Что такое, солнышко? — Осаму невинно вскинул брови. — Не понравилось?       Чуя хмыкнул и опустился на колени перед креслом. Он взял рокс, стоявший на подлокотнике, и переместил его на пол — не хватало ещё разбить и вместо секса искать по всему номеру аптечку.       — Не понравилось, что это видели другие, — ответил он.       Чуя легонько коснулся голени Дазая, почувствовав гладкую капроновую ткань. Колени послушно разъехались в стороны, и от этого к члену моментально прилила кровь.       — Не всё ли равно, кто и что видел… — выдохнул Осаму, когда на его колено легла горячая ладонь. Чуя разместился между его ног, будто там ему самое место. — …если трахаешь меня именно ты?       Накахара обеими руками коснулся ног Дазая, ведя по голеням до самых щиколоток. Блядь, как же хотелось их порвать и насадить его на свой член вот так. Чтобы капрон расходился рваными дырами по бледной коже, чтобы трещал от царапин, нетерпеливо оставленных ногтями. Но пока рано. Чуя опустил взгляд, облизнул сухие губы.       Ладони двинулись вверх, забираясь под подол, касаясь чувствительных бёдер. Дазай шумно вздохнул и вскинул голову к потолку.       — Я бы хотел, чтобы весь мир знал, кто тебя трахает, — прошептал Чуя. — Чтобы все знали, кому ты на самом деле принадлежишь.       — У нас… ах, нет такой возможности… — Осаму заёрзал, когда пальцы впились в кожу. — Поэтому я… общаюсь с миром через тексты.       «Я встречу твой взгляд — и это навсегда».       Лучше и не скажешь. Чуя бы с удовольствием задержался между его ног навсегда.       Он приподнялся на коленях, и Дазай опустил голову, поймав его губы в горячий капкан. Язык Осаму на вкус как виски и самый сладкий грех. Чуя, словно одержимый, с напором толкался языком в его рот, продолжая рваными движениями поглаживать бёдра. Дазай повёл плечами, торопливо сбросил пиджак и откинул его в темноту.       Ткань с шорохом приземлилась на ковёр, нарушив тишину номера. Чуя оторвался от губ и стал покрывать влажными поцелуями линию челюсти и открытую шею — после выступлений Осаму всегда первым делом снимал бинты, потому что Накахара терпеть не мог, когда не получалось коснуться любимой кожи без блядских препятствий в виде марли.       Дазай, млея от настойчивой ласки, подставлял шею под поцелуи. До этого его руки расслабленно лежали на подлокотниках кресла, но теперь пальцы путались в рыжих локонах и сжимали у корней, когда Чуя касался губами особенно чувствительных мест.       Накахара отпустил его бёдра и стал расстёгивать пуговицы на рубашке, чтобы поскорее добраться до тела, от которого он совершенно, блядь, терял голову. Кожа Осаму пахла чистотой и цветочным гелем для душа — значит, успел подготовиться до прихода Чуи.              Так вот куда он так бесследно исчез после концерта.       Рваные, беспорядочные поцелуи следовали прямо за пуговицами, что в конечном итоге едва не разлетелись в стороны, когда Чуя нетерпеливо дёрнул края рубашки. Он положил ладони на бока Осаму, то сильно сжимая кожу, то нежно поглаживая. Дазай всегда сходил с ума от этой грани между грубостью и бесконечной нежностью, которую с удовольствием демонстрировал Чуя. Поэтому Накахара улыбнулся, когда ощутил, как пальцы в его волосах сжались в кулак.       — Солнышко…       — Да?       Чуя с сожалением оторвался от покусывания дёрнувшегося кадыка.       — Пошевелись.       — Закройся и не мешай.       Он припал ртом к острым ключицам, провёл языком до груди и вобрал в рот сосок, услышав заслуженный первый стон. Дазай вновь заёрзал на кресле, притираясь всем телом к Чуе. Короткие чёрные ногти царапнули шею, и Накахара рыкнул, укусив другой сосок. Осаму зашипел.       — Тебе же… понравилось, да? — вздохнул он. — Я видел, как ты смотрел. На концерте.              — Мне нравится всё, что касается тебя, — пробормотал Чуя.       Он куснул кожу в районе солнечного сплетения и провёл языком вниз по рёбрам.       — Я думал над тем… чтобы выйти на сцену без белья… — Осаму заскулил, когда умелые губы стали легонько втягивать кожу в районе пупка. — Но решил, что ты… будешь не очень рад, если кто-то ещё это заметит…       — Умница, — шепнул Чуя.       Он уткнулся носом в дорожку тёмных волос и ощутил запах отельного геля для душа. Хотелось его стереть, чтобы почувствовать естественный аромат кожи Осаму вперемешку с потом и спермой — так было гораздо привычнее.       — Так что… — Дазай потянул за локоны на затылке и буквально оторвал Чую от старательного исследования своего тела. Их взгляды встретились.       В темноте номера глаза Осаму выглядели почти чёрными и лихорадочно блестели желанием. Он подцепил подол юбки и потянул вверх. Накахара потерянно проследил за этим движением и едва не задохнулся от восхищения. Под тканью колготок не было белья. Член болезненно заныл в штанах от этого вида.       Чуя почти сакрально притронулся к Осаму и повёл вверх, остановившись у острых бедренных косточек. Член Дазая дёрнулся, оттягивая полупрозрачный чёрный капрон. На ткани появилось влажное пятно.       Да, он точно одержим Осаму и готов поклоняться этому демону до самой смерти — которая наступит очень, блядь, скоро, если Чуя сейчас же не поторопится.       Он наклонился и лизнул головку, собрав проступившую смазку. Дазай промычал, когда влажный язык заскользил вниз до самых яиц, и подался вперёд, явно желая получить больше.       — Ненавижу тебя, — прошипел Накахара.       Блядское кресло мешало раздвинуть ноги шире, безумно хотелось дотронуться до каждого сантиметра его тела.       — Неправда, — усмехнулся явно довольный своей выходкой Осаму. — Ты меня любишь.       И охнул, когда Чуя схватил его за руку и поднялся на ноги, резко потянув на себя из кресла. Накахара вскинул голову, когда Дазай возвысился над ним. Растрёпанный, зацелованный, с алеющими пятнами на шее и груди. В помятой рубашке, что болталась лишь на локтях. Чуя коснулся ткани и рывком стянул рубашку с Дазая, бросив ту на пол.       Он сделал шаг к нему и с ухмылкой проговорил:       — Ты пиздец как прав.       Осаму обхватил ладонями щёки Чуи и впился в его губы. Они кусались, сталкивались зубами и языками по направлению к спальне. Руки беспорядочно бродили по телам, стараясь урвать кусочек горячей кожи. Дазай капризно мычал в поцелуй, когда натыкался на препятствия одежды. Он оторвался от Чуи и торопливо стянул его футболку через голову. Накахара надавил на ручку двери, и она громко стукнулась о стену от силы, с которой он её отворил.       Дазай едва не вписался в косяк, и Чуя, окончательно потеряв терпение, подхватил его под ягодицы. Осаму обвил ногами его талию и ухватился за шею, оставляя беспорядочные поцелуи где придётся: на щеке, на виске, на кончике веснушчатого носа.       Накахара не видел дороги к кровати и лишь надеялся, что не споткнётся о какой-нибудь ебучий ковёр с Дазаем на руках.       Добравшись до широкой постели, он бросил его на матрас. Осаму, кажется, собирался спиздануть какую-нибудь очередную глупость, но ему не дали даже рта раскрыть: Чуя схватил его за талию и перевернул лицом в простыню, а затем потянул за таз вверх.       — Может, мне почаще так одеваться? — сдавленно пробормотал в кровать Дазай.       Накахара устроился на кровати позади него. Вид открывался потрясающий: откляченный кверху превосходный зад, который едва прикрывала ткань юбки. Чуя закусил губу и повёл подушечкой большого пальца по задней поверхности бедра, отчего Дазай тут же вздрогнул.       — Ещё спрашиваешь.       Чуя нашёл молнию на поясе юбки сзади. Вжикнул замок, и он медленно стянул её с Осаму, однако не стал бросать на пол, а аккуратно отложил на край кровати — вероятно, эта вещица ещё пригодится. Может быть, даже сегодня.       Дазай пошевелился, повернул голову и посмотрел на Чую из-под растрёпанных прядей чёлки. Будто хотел убедиться, что его партнёр действительно без ума от того, что видит перед собой.       О, Накахара не то что без ума. Он, блядь, на грани сумасшествия.       Ведь под полупрозрачными колготками призывно поблёскивает кристаллик на кончике анальной пробки.       — Это ты тоже приберёг только на вечер?       Чуя коснулся соблазнительных ягодиц и сделал то, о чём мечтал весь ёбаный вечер — впился ногтями в капрон. Ткань легко разъехалась в стороны, и Дазай коротко вздохнул от ощущения наготы. И, хитро улыбаясь, проговорил:       — Нет, она была со мной и на концерте.       Чуя зажмурился от ноющей боли в паху.       — Блядь.       Следом на колготках появилось множество рваных дыр, и от них по тонкому материалу расходились стрелки. Чуя дал себе мгновение полюбоваться на свою работу: от того, как сквозь рваную ткань проступала молочная кожа, во рту моментально скопилась слюна. Он бросил взгляд на тумбочку у кровати и только сейчас краем глаза заметил валяющиеся в складках простыни смазку и упаковку презервативов.       Блядский Дазай снова всё продумал. А Чуя, как простак, попался. Но будь он проклят, если это не любимый тип ловушек. Иногда быть одураченным не так уж плохо.       — Понимаю, вид добротный, но, солнышко, не мог бы ты хотя бы чуточку ускориться? — отозвался Осаму. Он заёрзал на постели. — Иначе я кончу от матраса, а не от твоего члена.       — Сегодняшней ночью ты кончишь не раз и не два, — хрипло ответил Чуя. Он коснулся кончика анальной пробки и слегка надавил, отчего Дазай глухо простонал и спрятал лицо в простыни. — Боюсь, завтра в Лос-Анджелесе будет ныть не только твой зад, но и сорванные связки.       — Уж надеюсь, — фыркнул Осаму, за что тут же получил пока лёгкий шлепок по ягодице.       Чуя сполз с кровати и торопливо стянул джинсы, оставшись в одном белье. Жёсткая ткань уж очень сильно давила на вставший член, а он планировал ещё поиграть с Дазаем, прежде чем трахнуть.       Накахара вновь удобно уселся позади Осаму, придвинул смазку и презервативы поближе и раздвинул его ноги так, чтобы он устойчиво стоял на коленях. Дазай вцепился в простыню и снова повернул голову к Чуе. Правой щекой он упирался в матрас, а скулы пылали наверняка оттого, как похотливо партнёр пожирал взглядом его тело. Хотелось бы увидеть это со стороны. Чуя мог дать руку на отсечение, что сейчас у него едва искры из глаз не сыпались.       Он аккуратно потянул за кончик пробки, и Осаму зажмурился, застонав.       Разработанные мышцы привлекательно пульсировали прямо перед лицом Накахары. Чуя обхватил ягодицы Дазая, раздвинул в стороны и прижался губами ко входу, нежно ведя языком по кругу. Наружу вытекло немного смазки, которую Осаму использовал перед этим. Язык легко скользнул внутрь, и Дазай крупно вздрогнул, так что Чуе пришлось сильнее впиться пальцами в задницу, чтобы не дёргался.       — Чу-у-уя, — приподнявшись на локтях, проскулил он.       Накахара оторвался от него и резко надавил на спину. Осаму вновь рухнул на сложенные руки и заметался по кровати, отчаянно пытаясь получить ещё хоть какую-нибудь стимуляцию. Но из-за того, что он стоял на коленях и его крепко держал в этом положении Чуя, даже не мог потереться членом о матрас.       — Ты… блядь, просто сокровище, — шептал Накахара. — Только моё.       Он покрыл поцелуями ложбинку между ягодиц, всё сильнее впиваясь ногтями в кожу. Дазай вскрикнул, когда язык вновь оказался внутри и слегка прошёлся по внутренним стенкам. Чуя уже и сам дрожал от нетерпения и желания поскорее войти в него и разложить на этой ебучей кровати настолько, чтобы Осаму с утра даже встать не смог. Но не мог отказать себе в удовольствии подразнить, особенно после того, как сам подвергся ужаснейшей пытке на концерте.       — Если бы я знал, какой… ох! Эффект это произведёт…       Чуя отстранился и вошёл в него на фалангу, срывая с закусанных губ стон.       — Раз есть силы болтать, значит, ещё потерпишь.       Усмехнувшись, он добавил к пальцу язык.       — Надо было… всё-таки отказаться от белья, — в забытье пробормотал Осаму.       — Тогда мне бы пришлось убить всех зрителей. — Чуя вытащил палец и хищно оглядел влажную от слюны и смазки промежность. — Ты бы вряд ли оценил.       — Зато очень по-панковски.       Он напоследок куснул Дазая за задницу, снял бельё и потянулся к презервативам. Разрывая упаковку, краем глаза заметил, как рука Осаму двинулась по направлению к члену, что всё ещё был слегка скрыт тканью почти в клочья разорванных колготок. Чуя со всей силы шлёпнул по ягодице, пресекая прикосновение, и Дазай недовольно рыкнул, однако подчинился.       — Ты мне за всё ответишь, — раскатывая презерватив по члену, прошипел он. — И за поддразнивания в гримёрке, и за выкрутасы на концерте, и за свою ебучую юбку.       — Я придумаю что-нибудь ещё…       — И снова отработаешь.       Чуя вылил смазку на ладонь и, даже не заботясь о разогреве, вошёл в Дазая пальцем. Тот дёрнулся и скомкал в кулаке простыню.       Второй вошёл с такой же легкостью, как и третий. Благослови господь анальные пробки, иначе Накахара бы умер от ожидания, пока растягивал его зад. Он постарался обильно смазать пальцами внутренние стенки и, выходя, не сдержался и слабо задел простату. Дазай едва не подскочил и зашипел что-то про коварную мстительность своего солнышка.       Чуя дополнительно смазал презерватив и пристроился к Осаму, что подрагивал всем телом от предвкушения. Он обхватил член у основания и провёл им между ягодиц, вызвав этим разочарованный стон.       — Не доволен?       — Меня всё… ох! — Накахара резко вошёл и оборвал его на полуслове.       Остальная часть фразы утонула в громком стоне, заглушенном кроватью, в которую лицом уткнулся Дазай.       Иногда Чуя предпочитал делать это медленно, смаковать вздохи, или, наоборот, доводить до края быстрыми толчками и замедляться, спуская Осаму на землю, чтобы затем слушать капризный бубнёж на ухо, после чего всегда следовали вскрики и синхронный оргазм. Но не сегодня. Сегодня он намеревался выпустить всё скопившееся напряжение и, судя по тому, как Дазай цеплялся сломанными дрожью пальцами за всё, до чего мог дотянуться, он тоже только этого и ждал.       Чуя подобрал нужный угол и темп и стал вбиваться в его зад размашистыми толчками, буквально втрахивая в кровать. Он потянулся к макушке Дазая и сгрёб в охапку волосы, отрывая лицо от кровати.       — Громче, — процедил Накахара. — Чтобы, блядь, весь отель тебя слышал.       — Сильнее, Чуя! — вскрикнул он, вытягивая руки перед собой, полностью отдаваясь.       — Нравится?       Чуя ускорился, и влажные пошлые звуки ещё громче наполнили спальню, перемешиваясь со скрипом кровати и стонами Дазая. Казалось, ещё глубже войти в него просто невозможно, но Накахара пиздецки старался дать ему то, о чём он молил.       — Да, боже, — захлёбываясь всхлипами, ответил Осаму. — Вот так, да, пожалуйста…       — Отвечай, — между тяжёлыми вздохами проговорил Чуя, — кому ты принадлежишь? — Тыльной стороной ладони он стёр выступивший на лбу пот и шлёпнул Осаму по ягодице. — Ну?       Дазай упорно молчал, чтобы получить такую желанную порку. Что ж, никогда не получалось ему отказывать.       Накахара искренне наслаждался видом стремительно алеющих от шлепков ягодиц и вкупе с собственным членом, что так ритмично и горячо входил в чужой зад. Когда счёт ударов пошёл на второй десяток, Дазай взвыл:       — Пожалуйста!       Кажется, он и сам не вполне понимал, о чём, собственно, просил.       Чуя хмыкнул и вышел из него только для того, чтобы перевернуть на спину и, наконец, посмотреть глаза в глаза. Каряя радужка практически целиком была затянута поволокой похоти — в таком состоянии он мог согласиться на что угодно, лишь бы получить обещанную разрядку. В уголках глаз уже скопилась влага. Дазай был близок.       Потянувшись к его паху, Накахара разорвал и так уже еле живые колготки и едва ощутимо провёл языком по сочащейся смазкой головке. Осаму попытался ухватиться за волосы и удержать голову Чуи на месте, но он оказался быстрее. Отстранился и с дьявольской улыбкой — будто теперь уже в него вселился суккуб — обхватил Дазая за бедро и закинул его ногу на плечо. Пристроил головку ко входу, по-блядски пульсирующему вытекающей смазкой, и замер, нависнув над ним.       — Ответишь?       — Чуя…       Осаму попытался насадиться на член, но потерпел поражение, ведь едва мог контролировать своё тело, разморенный сексом.       — Мы оба знаем, как сильно ты любишь трахаться со мной, так к чему упрямство?       Чуя слегка качнул бёдрами навстречу, и Дазай потерялся в ощущениях, хотя оба знали, что этого было катастрофически мало.       — Тебе, — сглотнув, тихо ответил Осаму. Он вскинул умоляющий взгляд, и Накахара ощутил, как всё тело прошивает сладкий озноб. — Я принадлежу тебе.       — Умница, — выдохнул Чуя, толкаясь внутрь до упора.       Он практически сложил Дазая пополам, чувствуя, как к животу прижимается его горячий влажный член. Получив желанное, Осаму запрокинул голову к потолку и ударился затылком об изголовье кровати. Не теряя ни секунды, Чуя возобновил быстрый темп, и главной наградой за старания были желанные громкие стоны Дазая над ухом.       Склонившись, он поймал его губы и затянул во влажный спутанный поцелуй, чувствуя, как дрожащие пальцы Осаму беспорядочно хватаются то за шею, то за плечи, но так крепко, будто он один может удержать его в сознании. От восторга и лопающихся внутри, словно пузыри, чувств, закладывало уши. Кажется, изголовье кровати слишком громко стучало в стену, но было так похуй, ведь целовать Дазая, когда он рассыпается, скребёт ногтями по спине, сладко выдыхает в рот, было гораздо важнее чего бы то ни было.       Чуя протиснул ладонь между двумя потными телами, обхватил его член и стал быстро надрачивать. Хватило пары-тройки движений рукой, чтобы на кисть разлилась горячая сперма, а Осаму выгнул спину, мёртвой хваткой вцепляясь в чужое тело. В ушах так оглушительно пульсировала кровь, что Чуя даже не осознавал, насколько громко вскрикнул Дазай. Только увидев знакомую морщинку меж бровей и закатившиеся в экстазе глаза, он смог себя отпустить.       Время сжалось и резко растянулось в одной точке — внизу живота, когда накатил долгожданный оргазм. Всё тело покалывало приятной болью, а туман в голове заставил утомлённо уткнуться лбом во вздымающуюся от частых вздохов и влажную от пота грудь Осаму. Уши будто забило ватой. Чуя не слышал ничего, пока слабые звуки не стали постепенно возвращать его к реальности.       Уже выровненное дыхание, шорох проворных пальцев, копающихся в мокрых рыжих локонах. Отдалённый шум колёс от тележки с едой в коридоре и порывы завывающего ветра за окном.       Было так уютно и тепло, что Чуя не хотел шевелиться, да и Дазай, кажется, был совсем не против поваляться слипшимися телами.       — Ну вот зачем ты их испортил? — буркнул он, вытянув ногу, на которой болтались окончательно порванные колготки.       Накахара лениво проследил за его взглядом и вновь уронил голову на грудь, устраиваясь поудобнее и сгребая Дазая в объятия.       — Я куплю тебе блядский автобус с колготками, только не стони.       — Но ты же сам хотел, чтобы меня весь отель слышал!       — А теперь нет.       — Солнышко… — осторожно проговорил Осаму, накручивая прядь Чуи на палец.       — М?       Спать хотелось пиздец как. Ну ничего, пара часов, и Дазай не отвертится от второго захода. Юбка-то ещё цела.       — А если в этом автобусе, допустим… найдётся место чулкам?       Чуя резко вскинул голову, уставившись на него. Осаму отвёл взгляд, но его скулы очаровательно покраснели. Воображение моментально принялось за работу, в красках рисуя, как горячо будет смотреться кружево на этих длиннющих ногах, от которых Накахара был в восторге. С чем чёрт не шутит, может, и школьная матроска прибавится.       Блядь. Кажется, нихуя у них не будет пары часов.       Ухмыльнувшись, Чуя потянулся к припухшим от поцелуев губам и сказал:       — Мы можем это обсудить.

***

      Ацуши, не зная куда себя деть, сжимал в руках пластиковый стаканчик. За дверью раздался очередной громкий стон, и он смущённо глотнул воды, косясь на Акутагаву.       — Не думал, что они… ну… что это правда.       Лучше бы он послушался Рюноске и бросил затею пойти поискать этих двоих, а то после разговора с Чуей было немного беспокойно. Сначала фронтмен бесследно пропал, а потом и басист. С утра уже выезжать в Лос-Анджелес, не хотелось в ночи объясняться перед Хигучи и вызванивать Мори, который наверняка в Японии спит и даже во сне подсчитывает выручку с тура.       Акутагава усмехнулся и смял пластиковый стаканчик, запустив тот в урну коридора отеля. Снаряд прилетел точно в цель.       — Ты либо тупой, либо слепой, Тигрёнок. — Он оттолкнулся от стены, когда в номере начало что-то ритмично грохотать. — Полегчало? Пошли, пока эти придурки весь этаж не разбудили.       Ацуши прицелился и постарался запустить свой стаканчик в урну, как Акутагава, но тот пролетел мимо. С расстроенным вздохом он поднял его и закинул в мусорку, а затем догнал Рюноске.       — А мы к Мичизу вернёмся? Мне там не очень нравится, шумно как-то…       — Тачи точно сейчас не до нас, — загадочно кашлянув, ответил Рю. — Идём спать. Выезжать рано. Думаю, тебе понравится Лос-Анжделес…