Время истекло

      Сергей не помнит, какой это был день: может среда, или пятница, или воскресенье. Кажется, светило солнце. Или шел дождь. Или это была уже ночь?       Просто они спорили с Олегом о чем-то. О новой миссии Чумного доктора? О необходимости залечь на дно и не отсвечивать какое-то время? Все неважно.       Важным оказалось лишь то, что Олег заходится приступом кашля после возмущенной тирады о том, как он не согласен с позицией Сергея по какому-то супер-важному вопросу.       Сергей пережидает привычно – такие приступы не редкость после Венеции (кто виноват в этом, да, Сережа?). Еще и дымит как паровоз, сколько его ни уговаривай бросить.       Ничего необычного, Сергей знает, что это пройдет, нужно просто дать отдохнуть голосовым связкам, выпить теплой воды. Ничего необычного, кроме того, что Олег, откашлявшись, неосознанно раскрывает ладонь, которой прикрывал рот во время приступа.       Ничего необычного, кроме того, что Сергей видит кровь.       - Олег, - сначала сложно даже подобрать слова. – Олег! Это кровь?       - Ерунда, Серый, - отзывается Олег спокойно, тянется за салфетками, тщательно протирает руку.       - Ерунда?! – взвивается Сергей. – Ты кашляешь кровью!       Затихает, смотрит с полминуты потерянно.       - Это не в первый раз, да?       Олег молчит некоторое время, отводит глаза, выдыхает с тихим присвистом:       - Все в порядке, Серый.       - Ты кровью кашляешь! Это, по-твоему, в порядке? – почему-то учащается пульс, хотя Сергей сидит на одном месте, как влитой. – Как давно?       Олег молчит.       - Как. Давно.       Спрашивает жестко, требуя ответа. В голове пусто, совсем пусто, мысли словно вымело веником, выдуло шквальным ветром.       - Пару месяцев, - нехотя признается Олег. – Серый, так уже было, это проходит.       - А пару месяцев, значит, не проходит, - Сергей произносит это медленно, словно отпечатывая каждое слово в подкорке.       Олег дергает плечом небрежно, мол, не стоит внимания.       - Ты идешь в больницу. Завтра же, - если завтра, то, наверное, уже была ночь, так ведь?       - Серый, не кипишуй, давай без больниц, ладно? – Олег наконец смотрит в глаза.       - Олег, - Сергей выдыхает длинно, через нос, держит себя в руках. – Ты идешь в больницу. Всего лишь рентген, это не больно и не страшно.       Страшно Сергею становится, когда он держит в руках листок с труднопроизносимым заголовком «Протокол рентгенографического обследования органов грудной клетки».       Описательная часть расплывается перед глазами, Сергей силится вникнуть в термины, но буквы не хотят собираться в слова.       Заключение же выжигается в памяти намертво: «Объемное образование сегментов S1+S2 верхней доли левого легкого (c-r?)».       Пользуясь тем, что после дыхательных упражнений в кабинете, Олег, захлебываясь кашлем, отошел в уборную, Сергей возвращается к рентгенологу.       - И что теперь? Куда с этим теперь? – спрашивает растерянно, словно не до конца понимает, где находится.       Немолодая женщина в очках в узкой оправе смотрит на него строго, замечает заключение, которое она выдала Олегу пару минут назад, и взгляд ее смягчается, становится как будто сочувствующим:       - Я бы советовала сразу к онкологу, - говорит вполголоса.       Сергей кивает бездумно несколько раз, как собачка на приборной панели каждого второго автомобиля пятнадцатилетней давности, сворачивает листок несколько раз, убирает во внутренний карман пиджака.       Радуется мимолетно, что Олег, получив заключение, сразу сунул листок ему.       Сергей дожидается его под дверью в туалет, вцепляется в руку мертвой хваткой, стоит Олегу выйти наружу, сжимает пальцы, разглядывает слегка побледневшее лицо и шепчет умоляюще:       - Поехали домой, пожалуйста.       До машины добираются в полной тишине. Сергей тупо смотрит прямо перед собой, ничего не видя, и Олег не выдерживает:       - Серый. Что там?       - Олег, пожалуйста, - начинает Сергей сбивчиво. – Тебе нужно показаться врачу. Пожалуйста, Олег, нужны дополнительные обследования, я все найду сегодня, обратимся к самому лучшему, нам просто нужно все проверить и успокоиться, - не замечает, как говорит все быстрее, захлебываясь словами.       Олег пережидает пока он остановится, смотрит внимательно в лицо и повторяет:       - Что там, Серый?       - Подозрение… - Сергей выдыхает и сдувается, словно воздушный шарик, съеживается на сидении, обхватывая себя руками за плечи. – Подозрение на рак.       Олег стискивает челюсти, долго-долго молчит, так долго, что Сергей уже начинает думать, что тот не услышал, и, наконец, выдыхает еле слышно:       - Понятно.       Сергей не спит всю ночь, изучает клиники, отзывы, методики обследований, опыт работы врачей, лицензии, пробивает чуть ли не всех родственников сотрудников и, наконец, выбирает клинику в Москве.       В обед они уже стоят на ресепшне, приветливая и вежливая девушка с приклеенными намертво учтивостью и мягким сочувствием на лице заполняет документы на прием, аккуратно интересуется подробностями, понимающе кивает в нужных местах. Шестьдесят косарей за консультацию делают свое дело.       Не менее понимающий доктор, с настоящей докторской степенью, повышением квалификации в лучших заведениях Европы, долго рассматривает рентген и выдает стопку направлений на обследования такого размера, которая заставляет Олега брезгливо сморщится.       Олег не возражает, смиренно и тихо проходит обследования, сдает почти все анализы – сами понимаете, кровь только с утра, на голодный желудок, да и лаборатория до двенадцати, если подойдете завтра к восьми, то после обеда уже будет готово.       Сережу неистово тянет закатить скандал, хоть одна проволочка и он сожжет это место к чертям со всеми его обитателями, но повода нет, совсем нет, и напряжение копится и растет, не получая выхода.       Они почти не разговаривают друг с другом в течение дня, Олег не обращается к нему, а Сережа боится, что если откроет рот – то просто начнет выть.       В отель, удобно расположенный в соседнем квартале с клиникой, они возвращаются уже затемно, Сережа рушится на кровать, долго дышит квадратом, слушая, как Олег надсадно кашляет в туалете, и запрещает себе думать, чья это вина.       Шумит вода, выключается, хлопает дверь, Олег присаживается на корточки перед кроватью и гладит Сережу по щеке.       - Серый, не надо, - ладонь у него почему-то влажная, он не вытер руки?       Олег проводит большим пальцем ему по нижнему веку:       - Перестань, пожалуйста.       Сережа только сейчас понимает, что плачет.       Стекает с постели на пол, падает на колени, утыкается Олегу куда-то под ребра макушкой, тянет за руку, целует в раскрытую ладонь.       Олег где-то над головой выдыхает с сиплым присвистом. Почему он не слышал этого раньше? Когда это появилось? Вчера? Месяц назад? Еще раньше? Сережа не слышал, потому что не хотел слышать?       - Серый… Сереж, не накручивайся, еще ничего не известно.       Сергей издает нервный смешок, поднимает голову:       - Это я должен тебя поддерживать, вроде как.       Олег ерошит ему волосы, мягко улыбается:       - Ты и поддерживаешь. Без тебя я бы никуда не пошел.       - Без меня у тебя бы и не было такой необходимости, - горло перехватывает спазм, вдохнуть получается с трудом.       - Серый, нет, - Олег звучит строго и как-то расстроенно. – Даже не думай себя в этом винить.       - Но это я…       - Нет, - Олег заставляет его выпрямиться, прижимает к себе, такой сильный и теплый, надежный. – Решаем проблемы по мере поступления, хорошо? – чмокает куда-то в темечко, как ребенка. – Давай ложиться. Мне завтра к восьми.       Ночью Сережа обнимает Олега со спины, утыкается носом ему куда-то между лопаток, в перекрестье шрама, рассеянно думает, что Олег так и не обновил своего волка, дышит и не может надышаться.       Днем вчерашний доктор с припорошенными инеем висками долго раскладывает на столе пасьянс из всех Олеговых обследований, хмурит брови и поднимает глаза, наконец. Во взгляде его сквозит уже набившее оскомину сочувствие.       Сожалею, говорит он. Комбинированный мелкоклеточный рак легких, говорит он. Множественные отдаленные метастазы в печени и костях скелета, говорит он. Паллиативная терапия, говорит он.       Сергей слышит его будто через толщу воды, будто через звукоизоляционное стекло, будто тот говорит на языке, звучание которого знакомо, но ни одного слова разобрать не получается.       Сергей чувствует, как Олег с каждым словом все сильнее сжимает его ладонь так, что кости скоро захрустят.       Наша клиника может предложить новейшие методы терапии, говорит доктор. Я не могу обещать вам ремиссию, не в вашей ситуации, говорит доктор. У нас довольно высокие показатели продолжительности жизни при таких сложных случаях, говорит доктор.       Говорит, говорит, говорит. Сергей чувствует, что у него сейчас взорвется голова.       Олег отвечает:       - Нет.       Встает и тянет Сережу за собой.       Олег отвечает:       - Спасибо, я подумаю.       И закрывает за ними дверь.       Они возвращаются в Питер вечером того же дня. Олег роняет сумку у порога, проходит в кухню в уличной одежде и возвращается с уже откупоренной бутылкой рома.       Сережа не может смотреть на него осуждающе. Сережа вообще не может на него смотреть, не может стоять, прислоняется спиной к стене и съезжает вниз, усаживаясь на пол.       - Олег, - зовет беспомощно.       - Серый, давай все завтра, пожалуйста. Сегодня я планирую напиться.       Сережа кивает растерянно и не смеет возражать. Больше никогда не посмеет.       Олег запирается в своей спальне и не показывается до самого обеда, когда у Сергея уже готов план.       - Олег, мне нужно, чтобы ты меня выслушал, - оглядывает с ног до головы, оценивая способность к восприятию информации.       Олег тяжело падает в кресло, смотрит выжидательно.       - Я нашел клинику в Германии. У них хорошие показатели, есть шансы выйти в ремиссию, да, небольшие, но это лучше, чем сидеть и ждать! – Сережа не замечает, как начинает кричать, откашливается, продолжает уже спокойнее. – Они готовы принять тебя через неделю.       - Хорошо, - отвечает Олег бесцветно. – Давай попробуем.       Неделя тянется потерявшей всякий вкус жвачкой, когда и выплюнуть еще жалко, и жевать дальше невозможно.       Олег практически не идет на контакт, пропадает или у себя в квартире или еще черт знает где, возвращается под утро, трезвый и злой, со сбитыми костяшками. Сережа не спрашивает.       За пару дней до отъезда его перекрывает в другую сторону – Олег сутки не выпускает Сережу из постели, затрахивает его до трясущихся ног, залюбливает до искр из глаз, занимается с ним любовью как в последний раз – и об этом думать физически больно.       Сережа и не думает, подставляется на голых инстинктах, растекается от жадных поцелуев, от настойчивых ласк, не пытаясь остановить этот марафон.       Сергей выходит из душа, любуется раскинувшимся на постели Олегом, крепкими мышцами, перекатывающимися под смуглой кожей, расслабленным, умиротворенным лицом, нежным взглядом из-под ресниц.       - Так люблю тебя, Сереж, - шепчет Олег.       Горло словно передавливает, Сергей не может выдавить ни слова – так это похоже на прощание, что где-то за ребрами начинает жечь - улыбается, игнорируя выступившие слезы.       Олег кашляет, мучительно и надсадно, Сережа садится рядом и аккуратно гладит его по голове, пока приступ не проходит. И еще долго после этого.       В Германии время начинает бежать с какой-то немыслимой скоростью, Сергею кажется, что он пропускает целые недели, пока пьет кофе, дожидаясь Олега с бесконечных обследований и процедур.       В голове у Сережи отрывной календарь с осыпающимися листьями, в голове у Сережи песочные часы, и песок ссыпается ему на макушку – так утекает их время, и когда оно закончится, Сережа захлебнется пылью.       Герр Беглов, говорят здесь, к нашему глубочайшему сожалению, химиотерапия не дает желаемого эффекта, попробуем новую схему лечения.       Сережа замечает, как Олег похудел. Как тяжело ему стало подняться на второй этаж, где расположена их квартира – приходится останавливаться после каждого пролета и восстанавливать дыхание. Листы стремятся вниз непрекращающимся потоком.       Герр Беглов, ваш лечащий врач поменял вам схему медикаментов.       Сережа наблюдает, как Олег пьет горстями таблетки, направленные на поддержание организма после «химии», читает показания: печень, почки, сердце, антикоагулянты, противовоспалительные, иммуномодулирующие.       Герр Беглов, сожалеем, опухоль демонстрирует высокую резистентность к химиотерапии.       Олег переходит на протеиновые смеси в качестве основного источника питания – становится тяжело глотать. Сергей пытается уговорить его поесть, заказывает суп, учится варить суп сам, ну же, Олежа, пожалуйста, это же просто вода, и Олег давится куриным бульоном, приправленным Сережиными слезами.       Герр Беглов, мы приняли решение перевести вас на комбинированную терапию с применением таргетных препаратов.       Олег покупает трость и машинку для стрижки волос и просит Сережу остричь его под самую короткую насадку – волосы после нескольких курсов «химии» ни к черту.       Сережа стрижет, конечно, слизывая соль с губ и стараясь ничем себя не выдать, потом долго гладит коротенький ежик волос и заставляет себя улыбнуться:       - Какой же это тактильный кайф.       Олег улыбается ему в ответ и подставляется под ладони, прикрывая глаза. Сыплется песок.       Герр Беглов, к сожалению, общее состояние вашего организма не позволяет продолжать лечение по назначенной схеме, консилиумом было принято решение применять в качестве противоопухолевой терапии только таргетные препараты.       - Сереж, поехали домой, - говорит Олег однажды, после полугода, проведенного в Германии.       - Олег, что? А как же лечение? – Сергей не был так растерян, наверное, с того момента у рентген-кабинета – как будто это было в прошлой жизни.       - Колеса глотать я могу и в нашей квартире, - ворчит Олег. – Хочу вернуться в Питер.       И отводит глаза. «Пока еще могу» повисает невысказанным в воздухе. Сережа кивает и заказывает билеты.       В Питер они возвращаются в самую мерзкую осень из всех возможных с запасом препаратов на двухмесячный курс лечения. Когда таблетки кончатся, нужно будет снова лететь в Германию, и Сережа уже сейчас думает об этом с содроганием – перелет Олег перенес тяжело.       Олег обходит квартиру, опираясь на стену и Сережу, словно изучает ее заново. Он стал таким легким, думает Сережа с ужасом. Болезнь будто высушила его изнутри, словно даже рост уменьшился. Сергей улыбается в ответ на Олегов взгляд и шепчет:       - Дома и стены помогают, да?       Олег смеется, невесомо целует его в губы, и говорит, что устал. Сергей помогает ему добраться до постели, ждет, пока он найдет хоть какое-то удобное положение – боли в спине усиливаются, кажется, с каждым днем.       После Сережа закрывается в ванной и долго беззвучно плачет.       Пролетает месяц. Олег все реже встает, стонет во сне от болей в пораженных метастазами костях, и Сергей сдается, достает трамадол.       После одной капсулы Олег сутки не то спит, не то находится в каком-то забытьи, а когда даже иногда приходит в себя – словно не осознает, где находится, не реагирует на вопросы. Сережа сутки сидит на полу у кровати и держит его холодную руку.       Во время следующего приступа Олег посылает к черту Сережу вместе с его колесами:       - Я не собираюсь сдыхать, как наркоман в приходе. Спусти их в канализацию и закрыли тему.       Сергей кивает и прячет таблетки в своем одежном шкафу.       Он отлучается из дома буквально на полчаса в аптеку – рецептурные препараты не доставляют на дом, а когда возвращается – у Олега на носу ссадина и синячина на полбедра.       - Господи, что случилось?       - Зови меня просто Олег, - ухмыляется по-мальчишески дерзко. Сережа его так любит. – Бандитская пуля.       - Шутки эти твои, - ворчит Сергей. – Олег, я серьезно.       - Да ничего страшного, - отмахивается Олег, поводит плечом, отворачивается. – Упал.       Сережа проглатывает комок в горле, садится рядом, обнимает, аккуратно целует прямо в рассеченный нос и тоже улыбается:       - Лучше?       - Сразу прошло, - Олег ловит его губы своими, целует мягко, прижимает к себе.       Сергей слушает его ровное сердцебиение, думает, господи, Олег, мой сильный надежный Олег, что с тобой стало, вздыхает рвано и запрещает себе плакать.       Через неделю у Олега поднимается температура, тридцать восемь, не так страшно для здорового человека, но Сергей весь день наматывает круги вокруг него, притаскивает врача, который только разводит руками и предлагает теплое питье.       Сережа готов выгрызть ему глотку зубами, но останавливает его то, что с Олегом они сейчас несколько замедленны. Приходится выдохнуть и отпустить.       Он ложится рядом с Олегом, прижимается к теплому боку, бездумно водит ладонями по истончившейся коже.       - Олеж, люблю тебя. Хочу, чтобы ты знал.       - Я знаю. Конечно, знаю, Серый, ты чего, - Олег прикрывает глаза, гладит его волосам. – Сереж, пообещай мне одну вещь.       - Олег, не надо, - Сережа плачет, не может сдержаться.       - Серый, - звучит уверенно и твердо, так, как уже давно Сергей не слышал, кивает. – Живи, ладно? Просто живи.       Сережа рыдает в голос, кажется, даже воет куда-то Олегу в подмышку, и чувствует, как чуткие пальцы перебирают волосы. Сережа успокаивается и засыпает.       Среди ночи его будит то, что Олег, пытаясь сдержать стоны, встает с постели.       - Олеж? Ты куда? Тебе помочь?       - Серый, я справлюсь с тем, чтобы отлить, без посторонней помощи, - смеется хрипло, кашляет, гладит его по коленке. – Спи.       Сережа не хочет спать без Олега, ждет. Включается вода, Олег опять кашляет. Сережа ждет.       Олег кашляет, кашляет и кашляет, вдыхает рвано, кашляет снова. Сережа встает с постели, не знает, чем помочь, но слушать это просто невыносимо.       Вдруг Олег затихает, раздается грохот и звон, Сережа бросается в ванную.       Видит забрызганную кровью раковину, видит стекающую в слив розовую воду, видит на полу осколки стекла. Видит на полу Олега.       Сергей сходит с трапа в полдень, в самую изнуряющую жару, перекидывает рюкзак на другое плечо и тормозит такси.       Его привозят на пляж меньше чем за час, это лучшее, на что можно было рассчитывать.       Он идет по чистому светлому песку, не снимая обуви, доходит до самой кромки воды, опускается на колени, пачкая пеной светлые брюки.       Смотрит долго за линию горизонта, дышит соленым морским воздухом.       - Я живу, Олег. Живу.       И вот теперь становится больно.