тлеют

Комната была наполнена приглушённым светом, который едва касался стен, словно сам воздух чувствовал тяжесть предстоящего прощания. Анастасия сидела у окна, её руки покоились на округлившемся животе. Она слушала, как в другой части дома Капитано готовился к отъезду. Он вошёл тихо, как всегда, будто боялся потревожить её покой. Высокий, величественный, но с каждым его движением в воздухе ощущалась невидимая тяжесть проклятия, которое разъедало его тело. Его кожа, словно камень под дождём, не гнила в прямом смысле, но выглядела изношенной, как будто время забирало её быстрее, чем должно было. Анастасия подняла глаза на мужа. Его взгляд всегда был твёрдым, но сейчас в его глазах читалась усталость и... извинение. — Ты уходишь, — сказала она, не спрашивая, а утверждая. Капитано подошёл ближе, его тяжёлые сапоги глухо звучали по деревянному полу. Он опустился перед ней на одно колено, осторожно взяв её ладонь в свою. Его пальцы были грубыми, шершавыми, но в них всегда чувствовалась осторожность, особенно когда он касался её. — Царица приказала, — его голос был низким, спокойным, но она знала, какой груз он скрывает за этим спокойствием. — Я должен идти в Натлан. Её губы дрогнули, но она быстро сжала их в тонкую линию. Она знала, что не имеет права просить его остаться, но сердце протестовало. — А как же ты? — прошептала она, её взгляд скользнул к его рукам, где кожа выглядела чуть темнее, чем раньше, с неровными прожилками. Он не ответил сразу. Вместо этого он накрыл её руку своей, а другой осторожно коснулся её лица, большим пальцем смахивая слезу, которую она не успела удержать. — Я справлюсь, Анастасия, — сказал он, стараясь вложить в эти слова всю уверенность, на которую был способен. — Это не впервые. — Но ты уже не такой, как раньше, — её голос задрожал. — Проклятие... Оно забирает тебя. Он мягко, но настойчиво притянул её ближе. Его губы коснулись её лба, оставляя после себя тепло, которое было таким контрастным с холодом его проклятия. — Ты веришь мне? — спросил он тихо, его голос был мягким, но полным решимости. Она кивнула, закрывая глаза, чтобы не видеть его лица, на котором время и проклятие оставили свои следы. — Тогда поверь и в это: я вернусь к тебе. К вам, — он аккуратно положил руку на её живот, чувствуя лёгкий толчок новой жизни. Она вздохнула, её руки скользнули к его лицу. Она провела пальцами по его скулам, по неровностям кожи, по линиям, которых не было ещё совсем недавно. — Ты всегда возвращаешься, — прошептала она, пытаясь убедить себя в этом так же, как он. — Всегда, — подтвердил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. Он наклонился и нежно поцеловал её губы, словно боясь оставить на ней даже тень своего проклятия. Её слёзы текли свободно, смешиваясь с теплом его прикосновений, но она не пыталась их остановить. Когда он встал, его взгляд задержался на ней ещё на несколько мгновений. — Я вернусь, Анастасия. И никакое проклятие не сможет этому помешать, — сказал он твёрдо. Она не ответила, просто проводила его взглядом, пока дверь за ним не закрылась. Осталась тишина, только биение её сердца и лёгкие толчки ребёнка напоминали, что жизнь продолжается. — Мы будем ждать, — прошептала она, обращаясь то ли к ребёнку, то ли к самой себе. — И он обязательно вернётся. *** Дни без него тянулись медленно, растягиваясь в долгую череду утреннего света и ночной тишины. Анастасия старалась держаться, каждый раз повторяя себе, что он вернётся, как обещал. Но сердце, окутанное тревогой, не слушало разум. Каждое утро она начинала с прогулки по саду, который был их общим убежищем. Здесь всё напоминало о нём: каменная скамья, где они сидели вечерами, кусты роз, которые он однажды высадил, несмотря на шутки других Предвестников о его «нелепой мягкости». Теперь Анастасия проводила часы, ухаживая за этими розами, словно это могло поддержать связь между ними. Но главным утешением для неё стали письма. Первое письмо пришло через неделю после его отъезда. Анастасия узнала его почерк сразу: сильный, прямой, немного небрежный, как будто он писал в спешке, но каждое слово в нём дышало заботой. Моя дорогая Анастасия,Натлан встретил меня жарким ветром и вечными битвами. Здесь всё иначе, но я держусь. Ты всегда в моих мыслях. Как ты себя чувствуешь? Как наш малыш? Пожалуйста, не переживай слишком сильно за меня. Я вернусь, как обещал. Она перечитывала эти строки снова и снова, чувствуя, как её сердце теплеет, несмотря на тоску. Каждое его письмо становилось для неё событием. Она гладила тонкую бумагу, как будто через неё могла почувствовать его присутствие. Но между письмами была пустота — неделя, иногда две, когда она не знала, жив ли он, всё ли с ним хорошо. В ответ Анастасия писала длинные послания, вкладывая в них всю свою любовь и поддержку. Любимый, Ты не представляешь, как мне не хватает твоего голоса. Я читаю твои письма вслух, представляя, что ты здесь, рядом. Наш малыш растёт, я чувствую его всё сильнее. Он такой же упрямый, как ты — толкается, когда я пытаюсь уснуть. Не забывай: ты нужен не только мне, но и ему. Мы ждём тебя. Она старалась писать только о хорошем, скрывая свои тревоги, но иногда слёзы всё же падали на страницы. *** Анастасия часто ходила во дворец, чтобы узнать новости о нём. Другие Предвестники смотрели на неё по-разному. Кто-то из них, как Пьеро, отвечал сдержанно, но честно: — Он держится. Выполняет свою миссию, как всегда, безупречно. Сандроне, хоть и была равнодушной к эмоциям, иногда дарила ей редкие, сухие слова поддержки: — Если кто и способен справиться с Натланом, то это Капитано. Не волнуйся. Но иногда ответы Предвестников не успокаивали, а только усиливали её страхи. Арлекино говорила уклончиво, будто наслаждаясь её тревогой: — Проклятие становится сильнее, Анастасия. Но он упрям. Возможно, это его и спасёт. Каждую ночь, когда она оставалась одна в их пустой спальне, эти слова разъедали её. Временами она находила утешение в подготовке к появлению ребёнка. Она шила маленькие платья, перебирала ткани и вышивала на них крошечные символы в виде роз, символа их любви. Когда письма от Капитано задерживались, она проводила время, сидя у окна, бесконечно глядя на дорогу. *** Однажды утром ей принесли ещё одно письмо. Она распечатала его дрожащими руками и начала читать: Моя дорогая Анастасия, Миссия в Натлане подходит к концу. Скоро я буду дома. Не волнуйся за меня — я справился, как обещал. Но, пожалуйста, береги себя. Я хочу видеть твою улыбку, когда вернусь. И знать, что вы с малышом ждёте меня с любовью. Она прижала письмо к груди, позволяя слезам свободно течь. Он возвращался. И это было всё, что имело значение. *** Через неделю, когда снег медленно падал за окнами, один из офицеров Фатуи пришёл в дом Анастасии. Его лицо было суровым, в руках он держал запечатанный конверт с гербом Капитано. Анастасия встретила его у двери, уже чувствуя, как тревога сжимает её сердце. — Это... от него, — офицер произнёс эти слова с трудом, поклонился и ушёл, оставив её одну с письмом. Её руки дрожали, когда она вскрывала печать. Она глубоко вдохнула и начала читать. Строки были неровными, как будто он писал в спешке или с усилием: Моя любимая Анастасия, Если ты читаешь это письмо, значит, я не смог сдержать своё обещание. Натлан был в опасности, и я сделал то, что должен был. Я не боюсь смерти, но боюсь оставить тебя одну. Прости меня за это. Прости за все невысказанные слова и за то, что я не увижу нашего ребёнка. Я надеюсь Пульчинелла позаботиться о тебе и ребенке,прости меня еще раз. Ты знаешь как долго я терпел проклятие,носил в себе. Жалел что не смог спасти свой дом,но спасти Натлан я всё же смогу. Я буду бесконечно скучать по вам даже не дыша,ради тебя и ребенка моё сердце способно биться вечность. Я тебя любил. люблю. буду любить. Письмо оборвалось, словно его силы покинули его раньше, чем он смог закончить. Анастасия сидела неподвижно, её взгляд был прикован к словам, которые постепенно расплывались перед глазами. Руки сжали письмо, но она не заплакала. Медленно и аккуратно она сложила письмо обратно в конверт, как будто этот ритуал мог удержать время, которое больше нельзя было вернуть. Она закрыла его, положив на стол, рядом с другими письмами, которые она берегла. В этот день она узнала о его смерти.