Когда умирают звёзды

Когда он умер мне было всего пять, мы были знакомы чуть меньше года, плохо его помню, но он постоянно улыбался, даже когда обжигал пальцы сковородой или резал лук, он всё равно улыбался, это почему-то осталось в моих воспоминаниях навсегда. Улыбался ярко и без причины, не только мне, он улыбался всем вокруг, исключительный человек, невероятный по своей природе. Улыбался, и улыбались все, кто был рядом, улыбались, глядя на его веснушчатые щеки и непослушные вихры, он весь был как лучик солнца и глядя на него действительно хотелось улыбаться. Дедушка конечно иногда говорил, что он не всегда был таким, но я запомнил его именно так. Он очень хотел, чтобы я звал его отцом, но тогда я просто не смог этого сделать, да и наверное уже никогда не смогу. Помню, дедушка называл его ласково "мальчик мой", дедушка всех так называл, но его особенно трепетно, а потом не стало и дедушки. Мне было семь, дедушка не был мне дедушкой, да и ему он отцом не был, но нам обоим он был самым родным человеком. Его дедушкой я назвать смог, правда лишь когда умер он. Дедушки не стало, когда я пошел в школу, это не было неожиданностью, дедушка болел ещё с тех времён, когда он ходил в среднюю школу, а это было задолго до моего рождения. Но мне было семь и я плакал, по-моему, это было в последний раз. По крайней мере, больше я не помню. Все вокруг называли дедушку всемогущим, но вот остаться со мной он почему-то тогда не смог. Как и спасти его. Эта женщина добрая, она забрала меня к себе, когда не стало дедушки, эта женщина часто смеётся и так же часто плачет, закрывшись у себя в комнате. Эта женщина любила его. Эта женщина до сих пор его любит. Когда он умер, эта женщина стала такой же как я. Эта женщина собирает волосы в хвост, когда убирается в доме, включает музыку и танцует. Обычно я усердно протираю полки где-то рядом с ней или пытаюсь ещё как-нибудь помочь, хотя эта женщина никогда не просит. И только тогда я вижу, что эта женщина действительно улыбается, улыбается, как улыбалась на тех фотографиях, где есть эта женщина и он. Когда эта женщина улыбается так искренне, тогда весь мир вокруг словно кружится, и иногда мне кажется, что я вижу, как в эти моменты в воздух словно по своей воле поднимаются конфеты из вазочки, которую подарила этой женщине её мама или ключи с тем ужасным брелком из бисера, который я сделал в третьем классе, отвратительный брелок, кривое жёлтое сердце, но ей оно почему-то нравится. Эта женщина не пыталась быть мне матерью, но всё равно стала ей, эта женщина просто хотела помочь ребенку, а стала светом моей жизни. Эта женщина в том же ряду, что дедушка и он. Эта женщина единственная, кто никогда меня не упрекал в его смерти, ну, может ещё дедушка, но дедушки ведь уже всё равно нет. А я это я. Мне всего четырнадцать и я порчу жизнь всем, кто мне дорог. Родился я сильно недоношенным, на шестом месяце, родная моя мать умерла при родах, ей было всего тринадцать, отец остался неизвестным. Удивительная всё таки штука - жизнь, я чувствую себя таким инфантильным ребенком, хотя прожил уже дольше, чем родившая меня женщина, хотя скорее девочка. Смешно даже. Наверное тогда началась череда смертей, которые я принёс. Может это и есть моя причуда? Четыре года в приюте, где каждый особенный, кроме меня конечно. И это ненормально, в мире, где невероятные способности есть у всех, обделённым остался только я. Лет двадцать-тридцать назад никто бы и не обратил на меня внимания, без причуд ходило почти двадцать процентов населения, правда они были где-то там далеко, в Африке, в бедных странах Южной Америки, на ближнем востоке, в общем, там, где в утробе, даст бог, разовьётся здоровый ребенок, не то что с причудой. В Японии таких как я тогда было всего три процента. А теперь только я, да и может осталось несколько стариков. Может просто умереть самому... Порой именно так думаю я, когда смотрю на эту женщину, ей больно оттого, что его больше нет, думаю, в этом виноват я. Если бы я только не появился в его жизни, ничего бы не произошло. Он был бы жив. У него появились бы свои дети, может даже с этой женщиной. Да и в конце концов дедушку окончательно подкосила именно его смерть, врачи, с их развивающими технологиями, давали деду ещё пару лет, да и вообще предлагали пересадку лёгкого, он мог бы жить ещё очень и очень долго, но его смерть заставила дедушку опустить руки. Хоть дедушка и не подавал виду, я всё равно это чувствовал, не понимал конечно, мне было всего пять, но точно чувствовал, что былой уверенности в дедушке уже не осталось. Да, прошлое не изменить, и нечего страдать по этому поводу, но я могу не допустить, чтобы эта женщина умерла из-за меня, поэтому я должен умереть сам. ... У него тоже были секреты... Мало что помню из детства, а то что помню, не хочу никому рассказывать, ведь это моё личное, неприкосновенное. Это то, что хочется закрыть за семью замками и тихонечко подглядывать в замочную скважину: а не украл ли кто. Но его сын и внук символа мира просто обязан рассказывать о них на каждом шагу. Эта женщина не в восторге, да что там, она всегда была против, знала как я не люблю их — эти меркантильные взгляды, которые душу продать готовы за какую-нибудь слезную историю о вечноулыбающемся "папочке" Деку и добрдушном дедушке Всемогущем. А если история окажется какой-нибудь "разоблачающей", непривлекательной для общества выросшего на сказках о дедушке - боюсь даже представить, что и кому будут продавать эти многочисленные директора и продюссеры. Но таких историй у меня нет, да и слёзных тоже, всё же я был слишком мал, чтобы запомнить что-то помимо расплывчатых образов, а даже если бы и помнил, им бы не рассказал, но у меня есть немного воображения и лжи. Эта женщина снова меня осудит, когда очередной про-герой скинет ей в Лайне ссылку на это интервью, в котором я такой непривычно аккуратный, милый и причесанный со всем лицемерием на которое способен, рассказываю придуманную на днях небылицу о моём "папочке" с каждым словом отдаляя общество от истины. Да какое вообще право она имеет меня осуждать? Для неё ведь стараюсь, её зарплата учителя в обычной средней школе, да гроши геройской пенсии - это разве деньги? Она, мечтавшая раньше обеспечивать родителей, и теперь едва ли обеспечивающая себя и своего приёмыша, но слишком гордая для того, чтобы взять деньги, которые предлагает отец или те, которые лежат на счету дедушки, какое она имеет право упрекать меня в желании хоть как-то сделать собственную жизнь лучше? Мать года. Но это всё потом, а сейчас я просто улыбаюсь в камеру в окружении отвратительных людей, лицемеры чёртовы. Такие же как я. Ненавижу. Эта блондинистая мадам, сидящая передо мной, хихикающая и задающая наводящие вопросы - знаменитейшая ведущая геройского подкаста. Бесит меня. Выставила свой рог напоказ, и теперь непонятно что больше блестит: он или её дорогущие виниры. Эри, что б её. Само собой в детстве её спас он, как и многих других, и как и положено спасённой, теперь она всячески пытается мне помогать, поэтому если не хватает денег, иду к ней. По крайней мере она полезная и вроде понимающая: дальше дозволенного в душу не лезет. Хотя раздражает она меня сильно, слишком уж мы похожи, всё детство нас кидали от опекуна к опекуну, над нами издевались, мы много кого потеряли, нас во многом обвиняли — страданий было много, а спасение принес именно он. Только вот незадача: у неё то причуда была, поэтому она лучшая выпускница геройского факультета UA своего года, известнейший блогер Японии и входит в десятку завидных невест страны по мнению какого-то там журнала. А я просто гость, который принесет ей несколько десятков миллионов просмотров и очень много денег, часть из которых она отдаст мне и я в очередной раз забуду о ней на год, а может в этот раз и дольше. Жаль было её разочаровывать, но и в этот раз она не получила обещанную сенсацию, только немного лжи, но она к этому привыкла, главное, чтобы зрители верили. А они, к счастью, верят. Так уж получилось, что сенсация всё таки была, да и не одна, следовало бы предположить, найдя в одной из коробок четырнадцать рукописных тетрадей, но обнаружилось это всё только после подкаста, но даже если бы и раньше, то Эри бы их всё равно не узнала. Тетради исписанные не очень аккуратными, но темпераментными иероглифами, складывающимися в описание причуд героев, большинство из которых были пережитком прошлого, могли иметь хоть какую-то ценность разве что для ярых фанатиков, да для музея Деку в Йокогаме, почему он находился именно там, непонятно было даже при жизни героя. В общем, хоть на макулатуру сдавай, если бы не красные записи, сделанные поверх чёрных определенно той же рукой, но годами позже, почерк стал ровнее, увереннее будто, они были другими, в них были не только сухие факты, но и что-то другое, интересное, местами неправильное, то, что мне явно было нельзя видеть и тем более читать. Но читать хотелось...