Нечто из литературы

День в Павловске радовал своим лёгким теплом и приятным ветерком, что медленно гнал красно-жёлтые литься по дорогам и дворам. Но осень есть осень, и несмотря на Бабье лето многие уже надевали курты и шапки, по привычке готовясь к холодам. В такие спокойные дни любой человек хочет расслабиться, хотя удаётся это далеко не всем. Одним из таких людей был мужчина средних лет, что торопливо бежал меж переулков. Он был невероятно бледен и потел, его глаза то нервно вращались, то целенаправленно смотрели вперёд, а его ногти впились в красную куртку. – Не могу больше, пошло всё к чёрту. Отстаньте от меня, отстаньте-отстаньте-отстаньте… Мужчина тихо бормотал и бормотал что-то невнятное, пока его дрожащие пальцы пытались нащупать ключ от подъезда типичной хрущёвки. Стоило только двери открыться, как мужчина быстро забежал в подъезд пятиэтажки, а ветер, будто прислушиваясь к его чувствам, резко усилился, раскачивая ветки и разметая листья. А чуть позже, в девять вечера, завершал свою работу Михаил Порохов. Он не спешно возвращался домой, уставший, но не недовольный, ведь сегодня его выручка была весьма хорошей. Будучи вахтовым (мобильным) фармацевтом в "Точке здоровья", он часто ездил из Бесогона в Павловск. Особенно при форсмажорах, как сейчас, года сразу двое работников заболело, один умудрился подхватить сильный грипп, а другому должны были оперировать язву желудка. Из-за этого ему придётся пробыть в Павловске целый месяц. Благо для него всегда была готова квартира, которую он постоянно снимал, когда приезжал в этот город. Хорошо, что хоть к декабрю он вернётся назад, поэтому Новый год он встретит со своей семьёй и друзьями, чему сам Михаил был очень рад. Можно было с уверенностью сказать, что у них была небольшая, но очень счастливая семья. Сам Михаил, его любимая жена Юля и их любимый сын Сергей, он же Серёжа. А также их друзья, Дмитрий и Евгения, у которых тоже был сын Владимир, он же Вова, который с самого детства дружил с Серёжей. Сейчас же обоим было по четырнадцать и мужчине было чертовски приятно наблюдать за их взрослением. Сам-то он в свои тридцать пять давно это прошёл. – Эх, так не охота готовить. Лапшу что ли заварить? Мужчина вздохнул, после усталости на сцену вышла лень, хотя и запускать себя было нельзя, нормально поесть нужно было. С этими мыслями Михаил поднимался на нужный ему этаж, к своей квартире. Однако, когда он поднялся на третий этаж, то увидел, что дверь в квартире номер двенадцать была приоткрыта. И всё бы ничего, вот только и света в коридоре не было, а это уже вызывало подозрение. Неужто ограбление? Или беспокойный сосед, что-то решил учудить? Он в принципе был каким-то странным. Как ему сказали другие жильцы, Григорий, а именно так его звали, заселился тут неделю назад. И запомнился он всем своей скрытностью, да невероятной нервозностью. Беспокоящиеся соседи даже не раз спрашивали его, всё ли у него нормально. Но тот лишь отнекивался, уверяя что всё хорошо, просто у него часто бывают неприятности на работе. Сам же Михаил пересекался с Григорием только пару раз, но этого хватило, чтобы воочию увидеть, на сколько тот был худым, усталым и даже каким-то напуганным и чересчур осторожным. Будто у него не проблемы на работе были, а кто-то ему угрожал, или преследовал. Михаилу это казалось уж слишком надуманным. Ну кому вдруг понадобился обычный мужик? А с другой, проверить всё же стоило, мало ли что. С такими мыслями Михаил приоткрыл входную дверь беспокойного соседа. – Григорий Викторович, вы тут? Ау? Григорий Викторович? Фармацевт тихо прошёл к выключателю и включил свет в коридоре. Он даже сам себе объяснить не мог, то чувство тревоги, что возникло на пороге его сознания, ноги сами старались двигаться бесшумно, а тёмные комнаты будто бы стали глубже, словно пещеры. Сперва он зашёл в комнату, затем в зал и в ванную. Оставалась только кухня. – Твою мать… Григорий был найден на кухне. Он облокотился об духовку, его стеклянные глаза уставились прямо на Михаила. На шее было сразу несколько сквозных ран, будто нанесённые в безумном припадке, кровь уже успела запечься у краёв. А та, что уже вытекла, образовала на полу лужу. В одной из ран так и остался торчать нож. В первые минуты Порохов просто стоял как вскопанный, но когда шок прошёл, то тут же начал осматриваться. Что тут вообще произошло? Убийство? Но следов борьбы нет. Самоубийство? В любом случае, сперва нужно было вызвать милицию и позвать остальных жильцов. Михаил уже хотел нажать кнопку вызова на своём сотовом, как тут его взгляд зацепился за книгу, валяющуюся под кухонным столом. Она была небольшая, старая и весьма потрёпанная. Словно выкупленный раритет из прошлого века, или передавшейся по наследству. Взгляд фармацевта то и дело цеплялся за неё. А когда он опомнился, то понял, что уже успел залезть за ней под стол и теперь держал её в руке. И тут же проклял себя за приступ паники и глупость. Ведь это может быть улика! А теперь на ней его собственные отпечатки! Стоп, а что мешает отдать книгу милиции? Ведь он больше ничего не делал. Но что, если кроме его отпечатков они ничего не найдут? Всё в порядке, ему ведь нечего скрывать. А что, если всё же подумают на него? В конце концов, откладывать было нельзя, умер человек как ни крути. Михаил засунул книгу в штаны, спрятав под кофтой, после чего вызвал службу правопорядка и побежал к ближайшим соседям. Милиция прибыла вовремя, хотя в мыслях самих милиционеров не было энтузиазма. Ведь хватало и шутников, и паникёров. Однако, увидев столпившихся в подъезде людей, они поняли всю серьёзность ситуации. – Когда вы обнаружили тело? – Примерно в двадцать минут десятого… – Почему вы находились в квартире потерпевшего? – Так дверь была открыта, а света не было, вот я и решил проверить… – Вы были знакомы с потерпевшим? – Мы с ним особо не общались… – В не заметили ничего подозрительного? – Нет, ничего не заметил… Расспрос служителей закона длился долго. Действительно долго. Вернулся в свою квартиру Михаил только к двенадцатому часу и был вымотан ещё сильнее, чем до этого. Поэтому, не имея никакого желания готовиться ко сну, Порохов ограничился только лишь снятием обуви и куртки. Сразу же упав на кровать, мужчина провалился в глубокий сон. Но сон этот был не спокойный. Он был об убегающим Григорие, который постоянно повторял: "Хватит! Оставь меня!", но тот, кто его преследовал, вовсе не собирался оставлять его в покое…