everything you aren’t

Тихон сидел в пустом кафе на окраине города, нервно вертя в руках стакан с водой. Лёд давно растаял, но пить всё равно не хотелось. Вокруг было тихо — за окнами хлестал дождь, едва слышно играла музыка из колонок, в углу официант что-то записывал в блокнот.   Сергей должен был прийти через пятнадцать минут.   Последние четыре года их общение сошло на нет. Не по ссоре, нет. Просто жизнь развела в разные стороны: карьера, города, расстояния, о которых не говорят, но которые всегда чувствуются. И всё же Тихон следил за ним. Привычка или, возможно, что-то большее.   Каждое интервью, каждый скандальный поступок, каждая публикация в сети. Горошко словно превратился в другого человека, того, кого он не понимал. Эти обрывки новостей складывались в странную, неестественную картину: вечеринки, алкоголь, громкие высказывания, жесты, которые когда-то казались ему чуждыми.   «Что это — он сам или просто роль?» — подумал Жизневский, снова проворачивая стакан в руках.   Он знал, что люди меняются. За четыре года они оба повзрослели, повидали больше, испытали и радость, и разочарование. Но в случае Сергея изменения были слишком радикальными, слишком яркими. И это не отпускало его.   «Может, я любил не его, а того, кем он казался тогда?»   Эта мысль не отпускала последние несколько месяцев. Она жгла, как вино на пустой желудок, заставляя прокручивать в голове образы того, каким Сергей был раньше: юным, слегка неуверенным, невероятно искренним.   Он вспомнил, как они сидели на балконе поздними вечерами, как тот рассказывал о своих мечтах с таким пылом, что невозможно было не верить ему. Тихон помнил его смех, его задумчивый взгляд, его голос — тихий, почти шёпотом, когда он делился чем-то личным.   А теперь… теперь Горошко стал кем-то чужим.   Когда дверь кафе открылась, Тихон поднял глаза.   Сергей стоял на пороге, задержавшись на секунду, будто давал время привыкнуть к своему виду. Дорогой плащ, уверенные шаги, улыбка, которая показалась мужчине странно резкой, почти фальшивой. Он выглядел как звезда — не человек, а образ, созданный для чужих глаз.   — Привет, Тиш, — сказал он, подходя ближе. Его голос звучал тепло, но в нём была какая-то странная нота, которой раньше не было.   — Привет, — ответил Жизневский, наблюдая, как тот садится напротив.   И теперь, сидя так близко, Тихон не мог избавиться от чувства, что смотрит на совершенно другого человека. На кого-то, кого он никогда не знал.   Сергей устроился на стуле, откинувшись назад и заложив ногу на ногу. Его движения были расслабленными, даже ленивыми, но взгляд — цепким. Он внимательно смотрел на Тихона, будто ждал, что тот заговорит первым.   — Ты, кажется, совсем не меняешься, — вдруг сказал Серёжа, слабо усмехнувшись. — Всё такой же.   Тихон нахмурился, не сразу поняв, как воспринимать эту фразу.   — Это ты изменился, — ответил он чуть резче, чем хотел.   Горошко откинулся назад, опёрся локтем о край стола. Его взгляд стал насмешливым.   — Правда? И как же?   Тихон долго молчал, будто пытался подобрать слова, которые не ранят. Но таких слов не находилось.   — Не знаю, — наконец произнёс он, глядя в стакан с водой. — Ты... другой. В тебе что-то не то.   — Не то? — Сергей чуть приподнял бровь. — Ты говоришь, как и все.   Тихон едва сдержал раздражение. Этот тон, эта легкость, с которой Сергей отмахивался от серьёзного разговора, была ему невыносима.   — Я серьёзно.   Горошко наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. Теперь в его глазах читалось что-то большее — вызов, смесь интереса и скуки.   — Тиш, я просто вырос, — сказал он спокойно. — Ты думал, что мне будет двадцать три вечно?   — Дело не в возрасте.   — А в чём?   Тихон хотел ответить, но слова застряли в горле. Как объяснить то, что его мучило? Как сказать, что перед ним сидит человек, которого он будто бы знает и не знает одновременно?   — Я... — он запнулся, выдохнул. — Ты правда не замечаешь, как изменился?   Сергей рассмеялся, но этот смех был странным, натянутым.   — Может быть. А может, это ты остался в прошлом.   — В каком прошлом?   — В том, где я был мальчишкой, который тебя обожал.   Эти слова ударили сильнее, чем Жизневский ожидал. Он посмотрел на парня, но тот отвёл взгляд, словно боялся встретиться глазами.   — Серёж... — начал он, но тот перебил:   — Ты думаешь, что знаешь меня? Но ты знаешь только того, кем я был четыре года назад. А я давно уже не тот.   — А кто ты теперь?   Сергей не ответил сразу. Он посмотрел в окно, будто искал ответ где-то там, за стеклом.   — Человек, который больше ничего не должен, — тихо произнёс он.   Тихон сжал руки, чувствуя, как в груди нарастает глухая боль.   — Никому ничего не должен? Даже людям, которые были с тобой рядом?   Сергей встретил его взгляд. В этот момент в его глазах будто мелькнула тень прежнего Серёжи — того, искреннего, которого Тихон помнил. Но эта тень исчезла почти сразу.   — А ты разве был рядом? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии была холодная отстранённость.   Слова застряли в горле. Мужчина почувствовал, как ледяной комок образовался где-то в груди.   — Я пытался, — наконец произнёс он.   Сергей снова усмехнулся.   — Пытался. Вот именно.   И в этот момент Жизневский понял, что перед ним действительно другой человек. Но вопрос, который он задавал себе эти четыре года, так и остался без ответа: изменился ли тот или же это была его настоящая сущность, которую он раньше прятал?   Тихон молчал, не в силах ответить на этот колкий комментарий. Горошко снова откинулся на спинку стула, словно разговор его утомил, и задумчиво постучал пальцами по краю стола.   — А зачем ты вообще позвал меня? — спросил он наконец, безразлично, будто говорил о чём-то незначительном.   — Потому что хотел тебя увидеть, — сказал Тихон, стараясь не показывать, как сильно его задело это равнодушие.   — Увидеть, — повторил Сергей с легкой усмешкой. — Ты хотел увидеть меня или того, кого помнишь?   Этот вопрос был не просто провокацией. В нём звучала какая-то едва уловимая горечь, отголосок чего-то более личного. Жизневский почувствовал, как внутри всё напряглось.   — Может, и того, и другого, — признался он.   Серёжа снова рассмеялся — коротко, сухо.   — Ты странный, Тиша. Всё ещё пытаешься найти во мне того мальчишку, которого когда-то знал?   — А он исчез?   Горошко взглянул на него, и в его глазах мелькнуло что-то острое, болезненное, но тут же пропало за маской безразличия.   — Люди не остаются прежними. И я не исключение.   — Но ты мог хотя бы объяснить, почему… — Тихон запнулся, понимая, что сейчас говорит больше, чем собирался. — Почему ты стал таким?   Сергей наклонился ближе, его лицо вдруг стало серьёзным.   — Таким? Каким, Тиш? Говори. Развратным? Скандальным? Разочаровывающим?   Тихон отвёл взгляд.   — Ты сам это сказал.   — А ты это подумал, — быстро парировал Горошко.   Тихон почувствовал, как внутри всё сжимается. Они оба будто двигались по острию ножа, каждый шаг мог стать решающим.   Тишина между ними повисла тяжёлая, как влажное зимнее одеяло. Жизневский смотрел на Сергея, пытаясь понять, когда всё пошло не так. Было ли это его виной? Или это просто жизнь, которой иногда свойственно превращать близких людей в чужих? — Ты ведь знаешь, что не всё так просто, — наконец выдохнул он. Серёжа отвёл взгляд и закурил. Официант даже не попытался остановить его — слишком поздний час, слишком мало клиентов, чтобы спорить. — Никогда не бывает просто, — сказал тот, делая глубокую затяжку. — Но это не значит, что нужно цепляться за прошлое. — Я не цепляюсь, — ответил мужчина. — Просто пытаюсь понять, куда делся тот человек, которого я... Он осёкся, слова застряли на полпути. — Которого ты что? — Горошко прищурился. — Которого я любил, — закончил Тихон, глядя прямо на него. Сергей не ответил сразу. Он смотрел на него, затянулся ещё раз, и только потом медленно выдохнул дым, так что тот окутал их, будто создавая невидимую стену. — Ты не любил меня, Тиш, — тихо сказал он. — Ты любил идею. — Какую идею? — Тихон наклонился вперёд, словно хотел сократить эту внезапно возникшую между ними пропасть. Сергей усмехнулся, но в его усмешке не было ни злости, ни радости — только горькая усталость. — Идею о том, что я был твоим. Жизневский почувствовал, как его ладони вспотели. — Это неправда. — Правда, — упрямо возразил Горошко. — Ты любил того мальчишку, который смотрел на тебя с восторгом. Того, кто считал тебя чем-то недостижимым. — Это было не так! — резко перебил Тихон. Но Сергей не отступал. — А теперь этого мальчишки нет. Я вырос. Я изменился. Я стал собой. Эти слова прозвучали как приговор. Тихон хотел что-то сказать, но не мог. Всё, что приходило в голову, казалось неправильным, пустым. Серёжа потушил сигарету в стакане с водой, поднялся и взял пальто с соседнего стула. — Я думаю, ты искал не меня, — сказал он, надевая пальто и не глядя на Жизневского. — А того, кем я был четыре года назад. Тихон молчал, смотрел на него, ощущая, как внутри что-то рушится. — А если я ошибся? — наконец произнёс он. Голос его звучал хрипло, словно он долго не говорил. Сергей замер на секунду у двери, оглянулся через плечо. — Если ошибся, то, может, пора это признать, — сказал он тихо, и в его голосе впервые за весь вечер послышалась грусть. Серёжа ещё на секунду задержался, словно раздумывая, сказать что-то или уйти молча. Его движения были быстрыми, почти рваными, будто он боялся, что иначе останется.   — Может, ты просто выдумал меня, Тиш, — бросил он, глядя куда-то поверх головы, туда, где за окном сверкали редкие фонари. — И теперь ищешь во мне того, кого никогда не было.   — Это не так, — тихо сказал Тихон, но слова прозвучали как оправдание даже для него самого.   Сергей хмыкнул, натянул пальто, но не сразу пошёл к выходу. Он стоял, глядя на Тихона, и в его взгляде мелькнуло что-то, что тому показалось знакомым. Как будто он снова видел того юношу, что сидел на балконе с вином и мечтами. Но этот взгляд быстро исчез, оставив после себя пустоту.   — Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказал Горошко. Его голос стал тише, почти шёпотом. — Я иногда и сам не помню, кто я такой.   Эти слова застали Тихона врасплох. Он поднял глаза, пытаясь поймать чужой взгляд, но тот уже отворачивался, направляясь к двери.   — Серёж, подожди... — начал он, но его голос прозвучал слишком поздно.   Он обернулся на полпути, в дверях.   — Ты не сможешь собрать меня обратно. Даже если будешь пытаться.   Жизневский смотрел, как дверь за ним закрывается, оставляя после себя холодный сквозняк и ощущение, что воздух в кафе вдруг стал разреженным. Он остался один, за столиком, среди недопитого стакана воды и пепла, который Сергей оставил, словно напоминание о том, что он больше не возвращается туда, где был раньше.   Он глядел в окно. Там, за стеклом, город тонул в холодном свете неоновых вывесок, и в этих отражениях ему чудилось, будто Серёжа всё ещё здесь — тот, настоящий, которого он так любил.   Но за каждым отражением была пустота, и Тихон вдруг понял, что и он сам потерял часть себя, ту, что была связана с этим юным, пылким, искренним парнем.   — А если я не отпущу? — тихо спросил он в пустоту.   Но ответа не было. Только дождь за окном, только упрямый неон, который продолжал светить, как будто ничего не произошло.