О привыкании, рисовании и чашечке кофе

      Задумка зародилась давно — наверное, ещё когда Виктор остался у него на ночь впервые.              Хотя… нет.              В тот — первый — раз Виктор плохо спал и встал ни свет ни заря. Джейс чувствовал сквозь сон его беспокойство. Он ёрзал, крутился с боку на бок, скрёб ногтями простынь под подушкой. Дважды пододвигался ближе и прижимался лбом к плечу Джейса. Даже в полусне Джейс улыбался этому, хотел бы обнять Виктора, но хоть сон и был неглубоким, всё же достаточным, чтобы руки отказывались подчиняться ему.              Утром он нашёл напарника за кухонным столом с чашкой кофе и раскрытым блокнотом для записей. Виктор читал, подперев голову кулаком и, по всей видимости, делал пометки, потому что в другой руке он держал карандаш и постукивал им по странице. Солнечный свет путался в растрёпанных каштаново-золотых волосах и рассекал пол, доставая у порога комнаты до босых ног Джейса, замершего перед хрупкой красотой момента.              Он думал, что Виктор будет недоволен, но всё же рискнул: поцеловал его в щёку, вытаскивая из задумчивости. На удивление, Виктор только изогнул губы в подобие улыбки, так робко и ломано, что она отозвалась в груди тянущей тоской.              Джейс тихонько хмыкает и машет головой, прогоняя воспоминания. Это не то, не те воспоминания. Не в тот момент у Джейса появилась его… идея-фикс. Хотя он, тот момент, однозначно подтолкнул к ней. Было что-то необъяснимо прекрасное в том, как солнце играет с волосами Виктора, создавая вокруг него нечто, напоминающее нимб.              Он выбирает ракурс, чтобы как можно тише установить мольберт, и регулирует высоту. Над орудием труда размышляет недолго, берёт самое привычное руке — обычные карандаши. Понимает, что времени не так уж много, ведь солнце не может ждать, пока он вдоволь налюбуется и тщательно всё обдумает. Рука тянется за красным карандашом, потому что только он сейчас может передать любовь и страсть Джейса, с которыми он принимается за дело. Ну, и не только эти любовь и страсть.              Пожалуй, всё с самого начала вело его к этому утру. Он вспоминает те безумные первые сутки: взрыв, камера, суд, Виктор, полёт в невесомости. Как же быстро всё изменилось. После того, как приехал к маме домой, он сидел в своей детской комнате и вместо привычного заполнения дневника, который на тот момент всё ещё хранился среди изъятых из его квартиры вещей, бездумно набросал на кусочке бумаги Виктора. Портрет вышел совсем простеньким, но Джейс всё равно потом вклеил его в дневник на память.              Со временем быстрые портреты Виктора стали частым явлением.              Иногда во время работы Джейсу нужен перерыв, чтобы остудить мозги, и тогда почеркушки становятся настоящим спасением. Вообще говоря, так было всегда, сколько он себя помнит. Всё начиналось с детских каракуль, но вот где он сейчас — может в любой момент воссоздать на бумаге любимые черты лица. Виктором украшены не только страницы личного дневника, но и целого альбома формата А3. Сегодня в нём будет пополнение, причём, по мнению Джейса, самое совершенное из всех.              Всё это время ему всего лишь нужно было взять Виктора и соединить его с солнечным светом, и вот он получил картину, сжимающую его сердце нежностью и требующую быть не то что запечатлённой на бумаге, а выжженой на обратной стороне век.              Грифель проходится по листу, с лёгкостью намечая очертания спины Виктора, наполовину оголённой, потому что футболка задралась вверх, открывая взгляду созвездия родинок на идеальной светлой коже и изгиб поясницы. Вот линии рук, обнявших подушку, и ворох мягких волос; вот здесь должны быть ягодицы и бёдра, но они укрыты одеялом; вот икры и ступни. Левая нога прямая, а правая согнута в колене. Полосатые штанины тоже задрались вверх, оголяя тонкие щиколотки.              Когда Джейс проснулся, Виктор спал на спине на своей половине кровати, но пока он ходил в ванную, Виктор перекатился на его сторону, словно в поисках Джейса, и вместо него обнял одеяло и подушку. Тогда-то что-то и щёлкнуло внутри Джейса: сейчас или никогда.              Самое главное — успеть запечатлеть выражение лица. Расслабленное, умиротворённое. Пряди, лежащие на лбу, разлёт бровей, тени от ресниц на щеках, родинка под глазом, приоткрытые губы. Совершенство.              Совершенство из плоти и крови.              Живое, тёплое, родное.              Мог ли Джейс хоть когда-то вообразить, что однажды центром его личной вселенной станут не научные изыскания, которые смогли бы улучшить жизнь сотни тысяч людей, а всего лишь один человек?              Не мог бы, но… что ж, жаловаться он не собирается.              И всё же его задумка, его идея-фикс возникла в голове Джейса и правда не в первый раз, когда Виктор остался у него. В один из следующих разов, когда Виктор уже привык и почувствовал себя свободнее, освоился на прежде незнакомой территории. Когда ванная потихоньку стала наполняться уходовыми средствами Виктора, когда в шкафчике на кухне обосновалась коробка с его лекарствами и обезболивающими, когда в спальне в шкафу постепенно происходила революция, и одежда Джейса всё больше и больше теснилась на полках и вешалках, освобождая место для вещей Виктора, пока в один прекрасный день всё не вывалилось на него. Тогда он с удивлением обнаружил, что то, что раньше занимало весь гардероб, сейчас втиснуто лишь в половину полок. Боже, откуда только у Виктора столько вещей? Но, в общем-то, и удивительного в этом ничего не было.              Также со временем Виктор стал открыто возмущаться, когда обнаружил, что в быту Джейс… не так хорош, как ожидалось, мягко говоря. Он забывает пустые чашки от чая и кофе по всему дому, слишком небрежно, по мнению Виктора, обращается с галстуками, жилетами и пиджаками, бросая их после работы просто на диван, кресла или кровать, он не любит мыть посуду и долго занимает ванную по утрам и вечерам.              Было очень трогательно и забавно, когда Виктор, прежде сдержанный, деликатный и добрый, впервые не выдержал и позвал его из спальни не просто по имени, а «Джейс Талис, немедленно иди сюда!», и Джейс пошёл, хотя по тону догадался, что лучше бы ему было в этот момент сбежать домой к маме и спрятаться там на пару дней. Виктор сунул ему чёртову пустую кружку в руки и пару обёрток от конфет, которые Джейс кофе и запивал, и пообещал, что если ещё раз увидит такое в спальне, то без зазрения совести отлупит его своей тростью, потом эту же кружку запустит ему в голову и никогда больше не пустит в спальню. Джейс хотел напомнить, что вообще-то это его спальня, его кружка и его квартира, но… Взгляд Виктора не сулил ничего хорошего, поэтому пришлось извиняться и впредь лучше следить за своими пагубными привычками. К счастью, Виктор оказался отходчив. А ещё он никогда не может злиться, если Джейс виновато улыбается и просто искренне извиняется.              В общем, в те времена Виктор совсем раскрепостился и, что важно, стал спокойно спать.              Он начал отбирать у Джейса одеяло по ночам. Тогда Джейс стал укрываться другим, но это совершенно ничего не изменило — теперь во власти Виктора оказывается два одеяла. Ещё он начал во сне разбрасывать руки и ноги во все стороны, из-за чего Джейсу пару раз прилетело по лицу среди ночи, перепугав его до ужаса, один раз — острым коленом между ног, и несколько раз — локтем под рёбра. Ещё с завидной регулярностью он стал просыпаться с мокрым плечом, потому что Виктор любит спать на нём и всё время случайно слюнявит футболку.              Думает ли Джейс хоть на что-то жаловаться? Конечно нет. Он всё ещё не может до конца принять, что Виктор рядом с ним — это не случайность и не ошибка, а уже устоявшаяся норма. Пускай пинается, раскидывает конечности, вертится, слюнявит одежду и подушку Джейса, посапывает в самое ухо, говорит во сне, храпит и вообще делает что угодно, лишь бы был рядом, чувствовал себя свободно в этой кровати и разрешал хоть иногда обнимать его во сне.              Ещё одним побочным эффектом привыкания стало то, что по утрам Виктор взял привычку спать подольше, а Джейса выталкивать из кровати и командовать, чтоб шёл варить кофе. Ритуал простой: сделать кофе и разбудить Виктора, а потом на пару придумать, чем позавтракать. Джейс ничего не имеет против, особенно когда есть настроение принести чашечку кофе прямо в постель — это нравится Виктору особенно сильно, хоть вслух он этого и не признавал никогда.              Как раз в один из таких дней Джейса и посетила крамольная мысль. Он принёс чашку кофе на блюдце для своей сони — зашёл в спальню, да так и остался стоять прямо там. Перед ним на кровати распростёрлось чудо во плоти: Виктор лежал на спине, повернувшись лицом к нему, и продолжал досыпать. Солнце сквозь щёлку между штор освещало его волосы, разметавшиеся по подушке, оставляло на щеке длинные тени от ресниц, задевало родинку под глазом, опускалось к острым ключицам и дальше вниз, где было спрятано одеялом всё, кроме стройного большого пальца на ноге. Его солнце тоже приласкало своим теплом.              Непроизвольно Джейсу захотелось преклонить колени и даже, возможно, поцеловать этот озарённый утренними лучами пальчик, а потом и всё остальное. А ещё у него зачесались руки — так сильно хотелось прямо сию секунду взяться за карандаш и нарисовать Виктора.              К сожалению, ничего из этого осуществить не удалось, потому что аромат кофе разбудил Виктора, и тот, слегка — чтобы не навредить спине — потянувшись, сел и улыбнулся Джейсу.              Если до этого он был влюблён по уши, то после этого стал покорён окончательно и бесповоротно до самых отдалённых уголков своей души.              И вот тогда-то как раз у него и появилась навязчивая идея хоть раз нарисовать Виктора спящим в лучах солнца. С их графиком редко выпадает возможность, да и подходящего случая всё не подворачивалось. Но сегодня! Сегодня всё сложилось наилучшим образом, словно специально для него.              Красный карандаш как раз лениво вносит последние финальные штрихи, когда Виктор, замычав, дёрганно сжимает пальцы на подушке и с глухим хрустом выпрямляет правую ногу. Он переворачивается на бок, убирает с лица волосы и трёт кулаком глаза. Продирает их наконец. Зевает. Садится, подтянув к себе одеяло. Молча смотрит на Джейса. Джейс сыто и довольно улыбается.              — Что ты делаешь?              Голос Виктора чуть хриплый и сонный, и потому вопрос не звучит как возмущение, хотя явно должен был. Скорее как наивное непонимание.              — Просто рисовал тебя, — честно отвечает Джейс, — ты необыкновенный, знаешь это?              Виктор заспанно угукает в ответ, будто даже не осознаёт до конца вопроса. А может, и совсем даже наоборот.              — Я помешал тебе?              — Что ты, я как раз закончил.              — Мм, хорошо, — отзывается Виктор и глубоко вдыхает, и вдох переходит в сладкий зевок. Причмокнув губами, он интересуется: — Ты сделаешь мне кофе?              — Конечно, через минутку.              В последний раз окинув свои труды взглядом, Джейс кивает самому себе. Ну как камень с плеч. Наконец-то идея-фикс претворилась в жизнь, да ещё и как хорошо.              Внизу листа он подписывает: Виктор. Ещё ниже ставит сегодняшнюю дату.              — Покажешь?              Он без слов открепляет альбом от мольберта и укладывает на кровать перед Виктором. Чмокнув в макушку, оставляет его полюбоваться своей собственной красотой и с чистой совестью идёт делать кофе.