Requiem Scriptor Tumore

      Здесь, под землёй — ужасно грязно. Все течет своим чередом, а может уже давно застыло. Эти бетонные глыбы смотрят на меня, на тебя, они так ненавистны. Огни горят совсем слабо, словно притворяются, что тут есть жизнь. Иногда кажется, что это место держится на одном волоске, все должно вот-вот обвалиться. Все этого только и ждут. Это место потеряло смысл и надежду, его прозвали Эдемом. Ирония судьбы. Все к этому привыкли. Ты, я, их мать и ее больные, убогие детки. Уицы протекают, старые механизмы почти вышли из строя, шестерёнки скрипят и визжат, пока трубы выпускают пар. Насосы качают нефть, упругий газ. Центр города выглядит намного современнее. Стальные пластины, рекламные щиты и бесконечные медные трубы. Где-то там, в глубине находится сама Матерь, которая питает каждый уголок Эдема.       Смесь латыни, японского, русского и немецкого. Это основные обитатели Эдема, у которых сформировалось свое общее подобие языка. Латынь мертвый язык, но в науке будет жить всегда.       Все привыкли к постоянной тьме и соленой воде, капающей на их проклятые головы. Ох, мой infantem, делай что хочешь, только дай им прожить ещё один день, начиненный просиживанием пыльного дивана и пропиванием своих мизерных зарплат. Воняет сыростью, корни чахнут, люди слепнут. Они так глупы, так наивны.       Но она глупее. Безобразно проста, неправильна, не поддается общепринятым законам. Ее не понимают. Словно иное существо. «Да разве я другая?» Да-да, ты другая. И им это противно. Матери противно. Просто убейся, крошка. Крошка Амида. Номер десять, ефрейтор. Моя нежная мразь. Как тебе только удалось дожить до этого звания? Совсем скоро твое первое погружение, не оплошай.       Эти дети ходят в школу, а их родители на заводы. Она тоже была ребенком, но ей повезло оказаться среди "одаренных". Отобранные дети, ростки, de novo. Их называют Бланками. Безликое, машинное название. Всего лишь инструменты, а также надежда страны, или вернее, того, что от нее осталось. Этих маленьких тварей пичкают имплантами, стирают их никчемную память, но об этом позже.       Этими отборами занимается организация защиты. Белый Фронт. «Чистота — это Спасение!» их обычный, коммунистический лозунг. Яркие плакаты развешаны по всему городу, на них уже смотреть больно. Маленьким одаренышам, вернее их называть военными единицами, лучше не выходить в свет, безмозглых солдат в этом городе никто не любит. Хотя их обучают намного строже, чем в школах для гражданских. Но народ не переубедить.       И что же будет делать наша Амида? Пытаться. А что ей еще остаётся делать? Не самая способная, не самая старательная. Единственным ее желанием было узнать главный секрет: а что же там всё-таки снаружи? Самой распространенной версией являлась пустошь. Полное вымирание поверхности и всего живого. Выйдешь наружу — умрешь. Тебя просто сожжет радиактивное солнце. И только в глубинах океана тебя ждет спасение. Там, где обитают ужасные создания и там, где вечная тьма. Но так ли это на самом деле?       Пытливых умов среди них немало. О, угрюмая Кураями, номер два, всего лишь инструмент и бесконечный исполнитель, которая рвется в самые глубины океана. Своеобразное самоповреждение, скрывающееся за эфемерным спасением своей души. Инфантильный Рей, любимец Матери, офицер, номер тринадцать. Проникся симпатией к этой ледяной машине номер два. Амида их не понимает. Никто из Бланков друг друга не понимает. А о других позже. Всему свое время. Томительное ожидание.       Их имена предпочтительно забыть навечно. Детям присваивают номера, а что с ними будет дальше — зависит от их физических данных. Бланки, обречённые создания. Их прошлое — это нечто далекое и неопознанное. Но у каждого из них было тяжелое, обреченнное начало. Сироты, которых спасли из остатков прошлого; Дети из бедных семей. А кого-то родители продают за гроши, упиваясь надеждами о том, что их дитятко станет героем Эдема. Но у каждого из них одна судьба. Расходные материалы. Лишь единицы на что-то, да способны. А что Амида? Черт ее знает. Ей лучше не расстраивать Матерь.