Алгоритм

Алгоритм не меняется. Питер уходит мыться, он всегда идёт в душ позже всех. Ремус думает, что это всё из-за стеснения, потому что ему и самому всегда неловко дефилировать между душевыми и раздевалкой в чём мать родила. Когда Питер уходит, дверь в спальню запирается, их остаётся только трое. Ремусу кажется, что это время предназначено только для Джеймса и Сириуса. А он присутствует, потому что не мешает.

* * *

— Смотри, что у меня, — Джеймс с заговорщицким видом протянул Сириусу пергамент. — Откуда? — коротко спросил тот. — Конфисковал у третьего курса. Несовершеннолетние, прямое нарушение правил, ты же знаешь, у меня с этим строго. Сириус хохотнул и придвинулся ближе. Махнул Ремусу, чтобы тоже подсел. На пергаменте был колдорисунок: ведьмочка ехидно ухмылялась, и в следующую секунду на ней исчезала мантия. Обнажёнка, но не совсем: она прикрывала руками грудь и место между ног. Ремус заинтересованно ждал, что будет дальше — но увы, мантия вернулась на место, а затем всё повторилось снова. — Тонкая работа, — заметил Сириус. — Жаль только, что фантазия у художника ограниченная или он слишком целомудренный, чтобы рисовать все прелести. — Переделаем? — сразу же предложил Джеймс. Ремус молчал, потому что вопрос, конечно же, был не к нему. Затея ему совсем не нравилась, но он держал все свои возражения при себе. — Возиться ещё, — лениво протянул Сириус, а потом резко передумал: — Хотя давай. Посмотрим, какой ты знаток в женском строении. — Эй! Время на троих закончилось, началось время на двоих. Ремус пересел на свою кровать, пока Сириус с Джеймсом колдовали над чарами, а результата уже не увидел: вернулся Питер, и дело приостановилось. Вряд ли тот помешал бы, но шума бы наделал, а такие затеи любят тишину.

* * *

Дверь за Питером закрылась, и Джеймс тут же бросил в неё запирающие заклинание. Ремус покачал головой: тот не успел даже с лестницы спуститься, зачем же так грубо? Может, и не чувство стеснения гонит Питера последним в ванные комнаты? Вдруг это стало его вынужденной обязанностью? — Я кое-что переделал, — сказал Сириус, доставая из-под подушки тот самый пергамент. — Но не думаю что вам, парни, стоит на это смотреть. — Провокационное заявление, — Джеймс плюхнулся рядом с ним, чуть не на самую подушку, и выхватил пергамент. — С чего бы? — С того, что я предупредил, вот с чего. Сириус выжидающе смотрел на Ремуса. Взгляд был приглашающий, а не отстраняющий, так что Ремус показательно вздохнул, перебираясь на его кровать, и заглянул в пергамент из-за плеча Джеймса. — Снова какая-нибудь похабщина? Ведьмочка была всё та же. В мантии, потом без мантии и с прикрытыми ключевыми частями тела, а затем одна рука оказалась заведённой за голову, открывая пышную грудь — слишком пышную, чтобы на предыдущем рисунке её можно было бы прикрыть ладонью. Ремус почувствовал, как горят щёки — другая рука ведьмочки медленно сползала вниз, и вдруг — вместо женских прелестей между её ног оказался член. — Да чтоб тебя, — Джеймс кинул пергамент в хохочущего Сириуса. — Понравилось? — Тот поднял рисунок, где член уже налился и призывно покачивался между ног ведьмочки. А груди, казалось, стали ещё больше. — Я думал, ты и не заметишь разницы. Едва ли ты видел, как устроены девочки там. — Пошёл ты, — буркнул Джеймс. — Снова об этом? Мы ждём, говорил же. — Чего ждёте? Свадьбы? Ремус чувствовал себя неуютно. Он смотрел на ведьмочку с членом, желая, чтобы она поскорее снова оказалась в мантии. — Да ты небось и целоваться-то не умеешь, я не говорю об остальном, — Сириус свернул пергамент, убрал его подальше и подмигнул Ремусу. — Тебе-то какое дело? — Значит, я прав! — Умею я целоваться, — взвился Джеймс. Его всегда было легко задеть чем-то таким, и Ремус удивлялся, как Сириусу не надоедает этим пользоваться. — Чем, по-твоему, мы занимаемся на свиданиях? — Слюняво мочите друг другу губы? — Сириус широким жестом обнял Джеймса, блокируя его руки, рвущиеся в драку. — Видел я ваше свидание, смех, да и только. Горячую картинку с вас не нарисуешь! — А и не надо! — Джеймс попытался вырваться, но так, несерьёзно. Сириус смеялся — громко, заразительно, и Ремус закусил губу, чтобы тоже не улыбнуться. Он сидел на чужой кровати, он участвовал в личном времени Сириуса и Джеймса — снова только потому что не мешал. Он явно был здесь лишним. Нужно было принимать участие, чтобы оставаться. — Разве целоваться так уж сложно, чтобы нужно было уметь что-то особенное? — быстро спросил Ремус, слова буквально сами вылетели изо рта. — Ты даже не представляешь, насколько, — серьёзно ответил Сириус. — Нужен навык и талант, а у нашего друга ни того, ни другого. — Нормально я целуюсь, — Джеймс по-прежнему выглядел уязвлённым. — Да и тебе-то откуда знать? Подсматривал? Но не все выглядят как мужские модели из "Ведьмополитена", когда целуются. И вообще, в этом деле главное — ощущения. Так и запиши, Лунатик. — Запиши, Лунатик: "ощущения слюнявых губ", — Сириус отпустил Джеймса, и тот с удовольствием ткнул его локтём под рёбра, — Ай! — Хочешь проверить, что ли? А дамочка с членом — это так, подводка, разогрев? — Джеймс смотрел в глаза Сириуса, а потом медленно опустил взгляд на его губы. — Что, Бродяга, ревнуешь? Скучаешь по мне, когда я с ней, да? Мечтаешь о моих поцелуях? Сириус и бровью не повёл на это заявление. — А не наоборот ли? — тихо спросил он. Ухмылка сползла с лица Джеймса. Он рывком подсел ближе к Сириусу и вдруг — Ремус поперхнулся воздухом на вдохе — поцеловал его прямо в губы. Кровь бросилась в лицо, жар растёкся по щекам, шее и даже по груди — Ремусу было до дикости стыдно за то, что он видел в нескольких дюймах от своего лица, но он смотрел — смотрел, даже не пытаясь отвести глаза, пересесть обратно на свою постель и сделать вид, что его вообще не существует в этой комнате. О нет, вместо этого он глупо пялился на то, как Джеймс целует Сириуса, и пусть выглядело это действительно не очень, щекочущее возбуждение потихоньку скапливалось там, где не следовало. А потом Сириус начал отвечать на поцелуй, и всё переменилось. Ремус видел, как жарко его язык ласкает язык Джеймса, как нежно он захватывает губами его губы, тянет за нижнюю, как Джеймс с едва слышным стоном подаётся навстречу, зарываясь ладонями в красивые и ещё слегка влажные после душа волосы Сириуса. Крохотные искорки возбуждения смыло огненной волной, Ремус забыл, как дышать и кажется, даже моргать перестал. Сириус выглядел сногсшибательно, когда целовался. Только что теперь делать с этим открытием? — Учись, пока я рядом, — Сириус довольно смотрел на запыхавшегося Джеймса с поплывшим взглядом. — Вот как надо. А ты целуешься — совам на смех! Ремус мечтал, чтобы рядом оказалась мантия-невидимка, он бы закутался в неё и неслышно сбежал, но увы, мантия лежала в другом конце спальни, а чтобы туда добраться, нужно было заново вспомнить, как пользоваться собственными телом — причём на глазах у Сириуса. — Это... это как-то слишком, да? — Джеймс наконец пришёл в себя, нахмурился и поджал губы. — А ты так думаешь? — Сириус совсем не выглядел смущённым. Хуже того, он повернулся к Ремусу и спросил. — Лунатик, это слишком? — Н-н-нет, — выдавил Ремус. — Не знаю. — Видишь, Лунатик не знает, как целоваться, но всё равно не считает, что это слишком, — Сириус широко улыбнулся и добавил, понизив голос: — Мы никому не скажем, Джейми. Джеймс посмотрел на губы Сириуса и сглотнул. — Хочешь, Лунатик потом сотрёт тебе память? — предложил Сириус. — Помнить не будешь, а физические навыки сохранятся, это называется рефлексами. — Стирай! — Джеймс протянул Ремусу волшебную палочку. — Едва ли навык сформировался за один только раз, — не своим голосом проговорил Ремус, чувствуя, как по спине бегают мурашки. — К твоему сведению, учиться новому — не зазорно. Сириус хлопнул его по спине, разогнав все мурашки. — Слушай Лунатика! Он дурного не посоветует. — Вот и учи его. Джеймс разом напрягся, стоило Сириусу действительно наклониться к Ремусу. — Не против? — шепнул он в самые губы. — Нет, — едва слышно ответил Ремус. Пульс бился в ушах диким грохотом, запах Сириуса окутывал коконом, его горячие ладони легли на плечи. Голова шла кругом. — Тебе бы побриться, — Сириус провёл пальцами по его подбородку и выше — к скулам. — Девчонки не любят целоваться со щетиной, им колется. Ремус слабо кивнул. Мир стянулся в крошечную молекулу, внутри которой были только он и Сириус. Невероятно красивый, притягательный и слишком уверенный в себе Сириус, который по невероятному стечению обстоятельств прямо сейчас собирался поцеловать Ремуса. Не набрасывался, не шёл напролом, не провоцировал, как Джеймса. Его лицо было очень близко, он смотрел прямо в глаза, поглаживая пальцами подбородок Ремуса, потянул вниз, заставляя его приоткрыть рот, и потом действительно — поцеловал. Кожа горела так сильно, что Ремус думал, она вот-вот вспыхнет и сожжёт постель. Поцелуй был медленным, и таким чувственным, гладким, шероховатым, обжигающим, невероятным, что в уголках глаз выступили жгучие капли. Возбуждение пронизывало всё тело тонкими иглами, а член стал твёрдым как камень. Ремус испугался, запаниковал — и поцелуй закончился. Сириус смотрел на него тяжёлым взглядом. — Хорошо, я согласен, — хриплый голос Джеймса прозвучал так близко, что Ремус вздрогнул всем телом: он уже успел забыть о его присутствии. Сириус снова целовал Джеймса — то напористо, то едва касаясь губами, а Ремус так и сидел на месте, не понимая, как существовать дальше. Происходило что-то очень-очень странное, такого не было и он не помнил, как они дошли до этого и что он сам невольно позволил подобному случиться. Джеймс исступлённо целовался с Сириусом на его глазах. Ладонь Сириуса ползла вверх по бедру Ремуса, и только один Мерлин знал, как далеко она была готова заползти. К своему стыду, Ремус не собирался её останавливать. Ни за что. В тот миг, когда Сириус накрыл ладонью его член поверх пижамных штанов и слегка сжал, Ремус всем телом подался вперёд и до стыдного громко застонал. В этот самый миг глаза Сириуса распахнулись. Он продолжал целовать Джеймса и одновременно гладил его член, а Ремус только ловил ртом воздух и резко подавался навстречу ласкам. В какой-то безумный момент он прижался к Сириусу и с рычанием впился губами и зубами в его шею сзади. Сириус низко застонал, и от этого стона Ремус окончательно потерял все границы, повернул к себе его лицо и, оттеснив Джеймса, завладел его губами, языком, шумно дышал ему в рот, жмурясь так, что под веками плясали искры. Сириус на мгновение выпустил его член — только затем, чтобы просунуть ладонь ему в штаны и прикоснуться уже по-настоящему. Ремус застонал и откинул голову назад — огромная ошибка, потому что Сириус снова целовал Джеймса, и не открыл глаза даже тогда, когда его ладонь вызвала что-то похожее на извержение вулкана — по крайней мере, всё тело Ремуса горело, будто по нему стекала лава, член крупно пульсировал, и это было совершенно не похоже ни на то, что иногда снилось Ремусу, ни на то, что он испытывал, сам прикасаясь к себе. Ладонь исчезла, и теперь весь Сириус принадлежал Джеймсу. Алгоритм не менялся. Время на троих закончилось, началось время на двоих. За дверью уже копошился Питер, снимая запирающие чары, и Ремус быстро задёрнул полог на кровати Сириуса и перебрался на свою. — Снова у них свои секретики? — Питер с понимающей усмешкой появился на пороге. Он прошёл в свой угол и добавил потише: — Наверняка о девчонках. Я слышал, у Джеймса завтра снова свидание с той, помнишь? Ремус не слушал его. В голове вертелось что-то успокаивающее, обрывки фраз, которые никак не складывались в полноценные мысли: "Сириус ветреный", "Сириус это всё не всерьёз", "всего лишь возможность", "завтра всё будет как прежде", и самая опасная: "может быть, когда-нибудь". За пологом было абсолютно тихо — заглушающее заклинание не пропускало ни звука. Впервые Ремусу до ужаса хотелось, чтобы Питера не было с ними, даже хуже — чтобы его не существовало вовсе, ведь тогда они остались бы втроём, и не понадобился бы ни полог, ни заглушающее. Но Питер был хорошим другом, поэтому за эти мысли было очень стыдно. Ремус долго лежал, зарывшись пылающим лицом в подушку, и зачем-то ждал, когда Джеймс вернётся к себе в постель. Заснул он только под утро, так и не дождавшись.