Исполнить всё

Помятый, небритый и трясущийся от дикого похмелья Иван Петрович, ночной сторож в детском саду №13, сидел на табуретке, обхватив руками гудящую, словно улей, голову, и смотрел на гору пустых бутылок. Предыдущие пять минут сторож был занят тем, что поднимал каждую бутылку, опрокидывал вверх дном над своим разинутым ртом и тщетно ждал, что из горлышка на пересохший язык упадёт хотя бы одна несчастная капля нектара богов. Но боги в этот раз отвернулись от Петровича, за что были беспощадно посланы старым сторожем по всем известному адресу. Заплывшими глазами Петрович взирал на тесную комнатушку. За окном было темно. Часы на стене показывали одиннадцать вечера. Значит, он снова проспал весь день. Пытаясь вспомнить, что же это был за день, Петрович, кряхтя, поднялся на ноги. Немного покачавшись, он обрёл равновесие и подошёл к окну, чтобы впустить в помещение чуток свежего воздуха. Вместе с воздухом внутрь влетело несколько снежинок и множество звуков — громкая музыка, весёлый смех, чьи-то радостные пьяные крики и визг сигнализации где-то вдалеке. Петрович поморщился и помассировал виски. Потом вдруг встрепенулся, повернул голову так резко, что аж хрустнула шея, и вперился взглядом в календарь, висевший на кнопке над кроватью. Потрёпанный кусок глянца говорил, что сегодня тридцать первое декабря. — Ну и дела… — прошептал сторож. Он чуть было не проспал Новый год!

*

Прошло полчаса. За это время Петрович успел как минимум трижды перелопатить свою тесную комнатушку в поисках хоть чего-то, чем можно было опохмелиться. Безрезультатно. Всё, что пилось, Петрович уже успел выпить, о чём ему неумолимо напоминала куча бутылок на полу. Денег у старого сторожа тоже не было. Всю зарплату с премией он пропил. Просить в долг было не у кого, да и сам Петрович, будучи человеком суеверным, не хотел начинать новый год с новыми долгами. Чуть не плача от злости и головной боли, бедняга пнул табурет и опустился прямо на пол, обхватив голову руками. А потом вдруг подскочил так высоко, что едва не пробил головой низкий потолок. Свежий поток воздуха всколыхнул дряхлые извилины сторожа… Конечно! Та самая бутылка! Как он мог о ней забыть?! Вскричав от радости, старик бросился к кровати и нырнул под неё, умудрившись при этом не стукнуться затылком, как это обычно случалось. Похоже, он был спасён!

*

Месяц назад Петрович разгребал завалы в кладовой. Начальство приказало, что поделаешь… Возможно, эти завалы лежали нетронутыми, кто знает, с момента постройки самого садика. Старик неделю убил на то, чтобы хоть как-то привести помещение в порядок. Почти весь хлам он выбросил на улицу (потом его забрали бравые ребята на грузовике), но кое-что Петрович всё же приберёг для себя. В одном из шкафов среди какого-то тряпья Петрович нашёл её — причудливую старинную бутылку из тёмно-зелёного стекла. На не менее причудливой пробке проглядывались очертания странного символа, наверное, логотипа компании, выпустившей этот шедевр алкогольного искусства. В том, что в этой бутылке плескалось что-то горячительное, Петрович не сомневался. Его глаз был давно намётан на такие вещи. Сначала сторож сунул бутылку в карман куртки, потом тайком пронёс к себе в комнату и спрятал под кроватью. Конечно, эта бутылка должна была принести старому сторожу целое состояние. О том, чтобы открыть и выпить её содержимое, Петрович даже не думал. Он грезил безбедной пенсией где-то на тропических островах в окружении пальм, белого песка и экзотических танцовщиц. Теперь же измученный похмельем старик позабыл об островах и пальмах. Всё, чего ему сейчас хотелось — это сделать хотя бы глоток волшебного зелья, которое развеет его мучения и вернёт немного красок в его серую жизнь. Но как только Петрович извлёк заветную бутыль из-под кровати, в его душу закрались сомнения. При виде реликвии сердце сторожа застучало ещё сильнее, а руки задрожали пуще прежнего. Поддаться минутной слабости и упустить бесценное сокровище? От отчаяния хотелось выть. В этот момент с улицы снова подул ветерок, который принёс в сторожку далёкие отголоски смеха и музыки. Петрович тоскливо посмотрел в ночь и принял роковое решение.

*

На улицах царило праздничное настроение. Толпы народа стекались на городскую площадь, где уже через каких-то десять минут под бой курантов они встретят новый год. На площадь тянулись молодёжь, семьи с детьми, старики, влюблённые парочки, держась за руки — все, кому не сиделось дома в эту ночь… При виде всех этих разношёрстных компаний у Петровича даже поднялось настроение, несмотря на всё ещё сильное, хоть и ослабившее на свежем воздухе свою хватку, похмелье. Сторож медленно ковылял по заснеженному тротуару, чувствуя тяжесть бутылки, оттягивавшей внутренний карман пальто. Старик решил: раз уж ему придётся выпить драгоценное пойло, то пусть это будет не в захламлённой сторожке. Он сделает это на центральной площади, у главной ёлки, в праздничной обстановке. Когда но нового года оставались две минуты, Петрович бережно достал бутылку из кармана и слегка ослабил пробку, чтобы не оплошать в ответственный момент. Когда до полуночи осталась минута, воздух заполнили искры бенгальских огней и разноцветная мишура из хлопушек. Вокруг с весёлым визгом носилась малышня, чуть дальше кое-кто ещё выписывал фигуры на катке, но большинство присутствующих замерло в ожидании волнительного момента. Замер и Петрович, стиснув бутылку так сильно, что заныли локти. Когда куранты начали отсчёт, невесть откуда взявшаяся весёлость старого сторожа достигла своего апогея. Люди вокруг затянули громкое «О-о-о-о!», и Петрович неожиданно для самого себя присоединился к ним. Зажав бутылку между колен, старик начал дёргать за пробку, пытаясь её вытащить. Дальше, одно за другим, произошло сразу несколько событий. Во-первых, пробка поддалась и с громким хлопком вылетела вон. Во-вторых, Петрович не удержал равновесия и с не менее громким шлепком приземлился на пятую точку. В-третьих, из бутылки вырвалось сине-зелёное облако, которое на миг обрело форму страшной рожи джинна, а затем, подобно дыму из хлопушек, взмыло в чёрное небо, где и растворилось. Увидели эту рожу только трое: старый преподаватель высшей математики из местного института, который привёл на ёлку свою внучку; в дупель пьяный дворник, вцепившийся в ограду катка, чтоб не упасть; и двухлетний малыш, который высунул голову из коляски и с любопытством изучал творившийся вокруг балаган. Но преподаватель списал всё на свет и дым, а ещё на своё слабое зрение. Дворник — на явно лишнюю бутылку водки в тот вечер. Ну а малыш был слишком мал, чтобы кому-то рассказать об увиденном. — С НОВЫМ ГОДА-А-А-А-А-А-А-М! Площадь взорвалась криками. Опять засверкали бенгальские огни, загремели хлопушки, в небе разлились красками тысячи фейерверков… — Вставай, папаша! Замёрзнешь! С новым годом! — Гражданин, ну что же вы?! Опасно в вашем возрасте падать! — Вот так, под руки его, давайте! С новым го-о-одом! Ура-а! Петровича, у которого к больной голове прибавился ещё и копчик, в мгновение ока окружила пёстрая толпа. Все принялись поднимать его с такой энергией, что старик растерялся и растрогался от неожиданной доброты и отзывчивости. Он даже позабыл о своей бутылке и не заметил, что в ней не было ни капли спиртного… — Люди добрые, спасибо вам! Спасибо! — со слезами на глазах пробормотал сторож, как только его тело вновь приняло вертикальное положение. — С новым годом! С новым счастьем! Пусть же сбудутся все ваши желания! Всё, что загадаете! Ох, если бы Петрович знал, что он только что произнёс…

*

Маша Кошкина, она же Каша Мошкина, считала себя самой несчастной девушкой на свете. Были ли у неё на то причины? Пожалуй… Всего несколько часов назад её бросил очередной бойфренд. Третий за месяц! Маше (или Каше) казалось, что её прокляли. Мозг никак не хотел находить рациональное объяснение всем её злоключениям. Ну не могло же настолько не везти в любви молодой и привлекательной девушке! Каша (или Маша) была студенткой местного иняза, увлекалась танцами, любила джаз, сериалы и собак. Немного стеснительная, но обычно жизнерадостная девушка, о которой все обычно отзывались строго положительно. Но в личной жизни — полный провал. В голове не укладывалось, почему её до сих пор никто не полюбил, когда все её подруги и одногруппницы уже давно наслаждаются жизнью и состоят в отношениях. Девушке не хотелось идти на ёлку, ей хотелось закрыться в комнате и плакать, но родители и сестра обязательно поинтересовались бы, что у неё произошло, а изливать душу кому бы то ни было Маше хотелось ещё меньше. Поэтому она, нацепив на лицо радостную маску, выдумала историю о вечеринке с подругами и улизнула из дома. Теперь, стоя у ёлки в окружении счастливых людей, Маше хотелось умереть. Никогда она ещё не чувствовала себя так одиноко. Слёзы сами по себе катились по щекам и не собирались останавливаться. Гнев, злость, обида, разочарование — целый спектр эмоций смешался в душе девушки и разрывал её изнутри. Не в силах выдержать этот внутренний смерч, Маша стиснула кулаки и под бой курантов загадала заветное желание: — Хочу, чтоб меня все любили! То, что что-то произошло, девушка поняла не сразу. Она ещё простояла несколько секунд с закрытыми глазами, чувствуя, как замерзают на щеках слёзы. А потом Маша открыла глаза… Люди обступили её плотной стеной и медленно приближались. Похожие на зомби, только живые, с нездоровым, фанатичным блеском в глазах… — Что такое? — пробормотала Маша, растерянно крутя головой. — В чём дело? Толпа приближалась и протягивала к девушке руки. Мужчины, женщины, старики и даже дети — все вокруг словно сошли с ума. — Я люблю тебя… Я люблю тебя, Маша… Люблю… Люблю тебя… — слышалось со всех сторон. В ужасе Маша попыталась вырваться из сжимающегося кольца людей, но ей это не удалось. Множество рук вцепилось в её куртку и принялось тащить во все стороны, разрывая хрупкую материю. — А ты куда лезешь, урод?! — взорвался вдруг один из мужчин. — Я люблю её, придурок! — вспылил другой. — Это ты куда свои руки тянешь, а? — Это я люблю её, скотина, я! — заорал в ответ первый. — Она моя и точка! Получай! На! Мужчины принялись толкаться, на них набросились другие и повалили на землю, тем самым немного рассеяв толпу, благодаря чему Маше удалось вырваться из цепких рук. С приспущенными чуть ниже бёдер штанами, в разодранной кофте и с одной обнажённой грудью, абсолютно шокированная девушка попыталась убежать, но споткнулась и распласталась на снегу. На неё сверху тут же навалились новые тела и принялись срывать остатки одежды, хватать за всевозможные места и покрывать стремительно замерзающую белую кожу поцелуями. Последним, что запомнилось Маше в этой жизни, была жуткая фраза «Я люблю тебя», слившаяся в жуткую какофонию сотен голосов.

*

Рядом с палаткой, где наливали глинтвейн и прочие горячительные напитки, стояла троица — Лёлик, Толик и Света, жена Толика. В руках они держали пластиковые стаканчики, из которых поднимался пар. Каждый уже успел выпить как минимум пять таких стаканчиков, но хотелось ещё. Тем более что до нового года оставались считанные секунды, и вот-вот нужно было загадывать желание, а делать это с пустыми руками как-то не принято. — С новым годом! Ура-а-а! — завопил Лёлик. — Пусть в новом году мне на голову свалится чемодан с долларами! — Два! Два чемодана, придурок! — Толик толкнул Лёлика в плечо. — Два пусть свалятся, или я для тебя пустое место, братец? — Да какие чемоданы, кретины вы! — фыркнула Света. — Вагон! Пусть вагон свалится! В следующий миг откуда-то сверху раздался странный свист. Лёлик, Толик, Света и несколько десятков человек вокруг синхронно подняли головы, чтобы увидеть, как из угольно-чёрного неба на них несётся нечто огромное. Восьмидесятитонный товарный вагон тёмно-зелёного цвета на бешеной скорости врезался в землю, мгновенно сделав в ней гигантского размера кратер и похоронив под собой Лёлика, Толика, Свету, палатку с напитками и ещё десятки зевак. Мощная сейсмическая волна прокатилась по площади, вздыбив землю, разворотив асфальт и свалив к чертям собачьим ёлку и всех бедолаг, которые с криками бросились врассыпную. Несчастный Петрович, который как раз собирался опрокинуть в разинутый рот содержимое заветной бутылки (ещё не зная, что она пуста), снова полетел в снег, окончательно ломая себе копчик, а тара, выскользнув из пальцев, разбилась на множество изумрудных осколков.

*

У Анжелы Метёлкиной, в отличие от Маши Кошкиной, причин считать себя несчастной не было. Совсем даже наоборот. Анжела была легкоатлеткой, снималась для различных модных журналов, в том числе в стиле ню, жила в шикарной квартире в элитном районе и была влюблена в молодого владельца известного мехового ателье. К сожалению, возлюбленный Анжелы уехал за границу заключать очередной контракт, поэтому новый год девушке приходилось встречать одной. И это было, пожалуй, единственным разочарованием, которое Анжела испытывала в тот день. До того, как она оказалась на злосчастной центральной площади. Глядя на окружающих её людей, Анжела испытывала глубокое отвращение и разочарование. Дешёвая одежда, явно с рынка, на толстых некрасивых тётках заставляла девушку содрогаться и кривить губы. Опухшие, заплывшие и покрытые прыщами лица, к которым никогда не прикасались инструменты визажиста, шокировали Анжелу. Она уже успела позабыть, как выглядят обычные люди, с которыми когда-то ездила в маршрутке и метро. Ей отчаянно хотелось уйти отсюда, снять с себя одежду и помыться, но не позволяла гордость. Какая-то частичка внутри неё всё же твердила, что нужно остаться и продолжать поражать всех вокруг своей сногсшибательностью. Этой частичке нравилось думать, что кто-то смотрит на её обладательницу и пускает слюни, завистливо вздыхая. — Вот бы все стали такими же красивыми, как я! — прошептала Анжела, когда куранты пробили двенадцать. Анжела Метёлкина, как и Каша Мошкина, не сразу поняла, что что-то произошло. Какое-то время она смотрела вверх, на огни фейерверков, но потом, опустив взгляд, девушка вздрогнула от ужаса. Её окружала толпа манекенов. Неестественные лица, как будто вылепленные пьяным мастером из воска, со скошенными ртами, выпученными глазами, ввалившимися щеками и ярко-красными губами — все они смотрели на Анжелу. И улыбались. «Эффект зловещей долины!» — пронеслась мысль в голове Анжелы. Девушка тряхнула головой, но наваждение никуда не делось. Фантасмагорические кадавры, продолжая жутко улыбаться, медленно приближались к девушке, вгоняя её в ещё больший шок. «Что за чёрт? Я ведь ничего не пила! Ни капли шампанского!» Анжела сглотнула вязкую слюну и попятилась, не в силах оторвать взгляд от живых манекенов. — Теперь мы то-о-о-же красивые! — протянуло одно чудовище, которое всего минуту назад было полноватой женщиной средних лет. — Такие же, как и ты! — радостно кивнуло второе, раньше бывшее усатым дедом. — Я не такая… — растерянно пробормотала Анжела. — Я не такая! Вы… Мне это снится! Это бред! Этого не может быть! Прочь! Вскрикнув, девушка развернулась на каблуках и побежала прочь из этого жуткого места. Далеко убежать ей не удалось. Мощная волна, вызванная падением товарного вагона, сбила Анжелу с ног, толкнув её вперёд. Девушка ударилась головой об угол заграждения ледового катка и тут же отключилась. А через несколько минут скончалась.

*

Шестнадцатилетняя Ася проклинала всё на свете — и, прежде всего, себя за то, что послушала родителей и пошла с друзьями на площадь встречать новый год. «Сходи развейся», — говорили они. «Тебе полегчает», — говорили они. «Врач сказал, что это пойдёт на пользу», — говорили они... Мрази! Антидепрессанты, транквилизаторы и прочие весёлые таблеточки, которые Ася глотала последние восемь месяцев, похоже, в один миг перестали действовать. Паника, которая охватила девчонку, вернулась с удесятерённой силой. Сначала ступор, потом прилив адреналина, затем апатия, за ней страх... Всё смешалось в такую кашу, что Ася и сама не понимала, что она делает и чего хочет. На её глазах толпа налетела на какую-то девушку и принялась буквально рвать её на куски. Ася видела, как несчастную повалили на снег, сдирая с неё одежду. Затем случилось что-то… Что-то необъяснимое. На площадь, наверное, прилетела бомба. Какая-то сила сбила девочку с ног, протащила по земле и бросила в кучу снега. Ася видела, как падали люди, как рухнула ёлка, как заискрили провода на столбах, как взорвались и рассыпались осколками фонари… Куда подевались её друзья — она не знала. И не хотела знать. Ася металась в обезумевшей толпе, потеряв ориентацию и способность здраво мыслить. Паника вздымалась в ней волнами, грозя окончательно захлестнуть. В какой-то момент Ася перестала метаться и замерла как вкопанная. Затем просто присела на корточки, обхватила голову руками, зажав уши, и неожиданно спокойным голосом произнесла: — Пускай всё это закончится, пускай все сгинут, исчезнут, растворятся, пропадут, умрут, а я останусь! Тишина наступила так неожиданно, что сначала Ася подумала, что она либо оглохла, либо умерла. Но затем порыв морозного ветра принёс запах гари и слабый шелест битого стекла. Где-то вдалеке раздался глухой лязг железа и грохот камней. Ася, всё ещё прижимая ладони к ушам, медленно подняла голову. Площадь была безлюдной. А ещё выглядела так, будто пережила бомбёжку. Огромная ёлка лежала на боку, вокруг блестели осколки игрушек, обрывки дождика и прочей мишуры, которой было украшено новогоднее дерево. Снег, где он ещё оставался, был чёрным от пепла и грязи. Справа от ели из-под земли торчало нечто страшно покорёженное, цилиндрическое и непонятное. Из щелей в этой внеземной штуке ветер выдувал какие-то разноцветные бумажки, которые кружились в небе и уносились прочь. Здания вокруг площади смотрели на всё это великолепие пустыми проёмами окон и потихоньку рушились. Прямо у Аси на глазах затрещала и рухнула одна из колонн на входе в городскую мэрию. Затем опасно заскрипел и покосился шпиль на крыше. В окнах замерцали отблески огня, затанцевали причудливые тени… Ася с трудом встала с корточек и с удивлением поняла, что ей больше не страшно. Паника улетучилась, на смену ей пришло чудесное умиротворение. Девушка рассмеялась. Затем хлопнула в ладоши, крикнула что есть мочи. Потом ещё. Никто не отозвался. Только ветер продолжал гонять по разрушенной площади нелепые бумажки, а в окнах мэрии всё ярче пылало пламя. — Ошалеть… — прошептала Ася. — Если я не сплю, то это… Не может быть… Улыбка медленно сползла с её губ. Девочка начала осознавать произошедшее. — Они все исчезли… — пробормотала Ася. — А я осталась. Одна. Совсем одна. Новый порыв ветра пригнал к её ногам несколько разноцветных бумажек. Опустив взгляд, Ася с удивлением заметила, что это были деньги. Обожжённые и потрёпанные американские президенты смотрели на неё из снега. Смотрели недолго — вскоре ветер подхватил эти несчастные клочки бумаги и унес их дальше. — А что же дома? — выдохнула Ася, безразлично глядя вслед улетающим долларам. — Мама, папа, сестрёнка… Они тоже, получается, и… исчезли? Бросив последний взгляд на разрушенную площадь, девочка медленно побрела в сторону проспекта, где жила уже шестнадцать с половиной лет. Ася шла, прислушиваясь к звенящей тишине. Никаких голосов, никакого шума машин — только её шаги, отдающиеся эхом. На стенах и деревьях светились гирлянды, витрины магазинов сверкали и манили войти, только все они были пустыми. Ася не заметила ни одной живой души, пока проходила мимо этих бесчисленных витрин. «А вдруг они тоже исчезли? А если я больше никогда их не увижу?» — шептал внутренний голос, который нельзя было заглушить. Подойдя к своему дому, она поднялась по знакомым ступеням и замерла перед входной дверью. — Раз уж случилось такое чудо, что моё желание исполнилось… — проговорила девочка в пустоту, — то пусть случится ещё одно. Пусть за дверью меня будет ждать моя семья. Выдохнув, она достала из кармана ключ и вставила в замочную скважину. — Пожалуйста.