Шах и мат

С тех пор, как Лиам назначили старостой, астрономическая башня стала их любимым местом. Жужжание сверчков, легкий прохладный ветерок, мерцающие звезды на ночном небе действительно успокаивали разум. Иногда Кассиопея ненароком задумывалась о том, чтобы сохранить эти моменты в памяти навечно. Она боялась их забыть. Потерять ту грань между реальностью и сном. Во сне она своими руками разрушает спокойствие. Там ее руки смыкаются на шее Лиам. Там она направляет палочку и кричит «авада кедавра». Там она сталкивает ее вниз и любуется мертвым телом. Кассиопея ненавидит эти сны также, как и себя. Еще она боится того, что в этих снах у Лиам на предплечье темная метка. Того, что она выкрикивает «круцио» с абсолютной ненавистью в глазах. Того, что в падении с башни Лиам шепчет одними губами «я тебя любила» и спокойно улыбается. Кассиопея не хочет думать об этом. Сейчас перед ней Лиам в своей привычной слизеринской форме. С идеально выглаженной рубашкой и таким же идеально завязанным галстуком. Лиам пишет конспект по травологии, попутно решая зельеварение. И Кассиопея думает о том, что ничего не может разрушить эту идиллию. У них впереди вся жизнь, а сны не всегда вещие. Она тихонько поднимает и опускает птичье перо, тренируя беспалочную магию. Есть в этом какое-то удобство. Например мешать кофе взмахом руки. И все же в какой-то момент надоедает. Перо летит прямо под нос Лиам. - Хей, Ли, как думаешь, если бы у тебя была анимагическая форма, то кто бы это был? - Кассиопея ловко спрыгивает с подоконника и ловит перышко, крутя его перед глазами девушки. - Кстати, завтра матч: слизерин когтеврана. У меня предчувствие, что будет сыро, воздух пахнет громом - с улыбкой она заглядывает в глаза девушки, - такие прекрасные голубые глазки должны будут наблюдать за мной и только за мной. Пером Кассиопея проводит по щеке, заставляя Лиам оторваться от конспектов. - А вообще, давай мы их тебе выцарапаем и поместим в формалин, хочу смотреть в них вечно. - Минус десять баллов когтеврану за угрозу причинения вреда здоровью - Хей, это был комплимент! - отвернувшись, Кассиопея надула губки.