Чужая жизнь

      Воландеморт наконец-то покинул Визжащую хижину, и Гарри сбросил мантию-невидимку. Профессор Снейп лежал на полу, корчась от невыносимой боли, причиняемый ему ядом Нагайны. Из шеи текла алая кровь, постепенно смешиваясь с хрустальными сгустками воспоминаний. Похоже, ранения пришлись не только на шею, но и в голову.       Снейп остановил безумный взгляд на склонившимся над ним учеником. Булькая выступившей на губах кровавой пеной, он прохрипел: «Собери». Гермиона за спиной Поттера быстро колдовала, превращая первые попавшиеся под руку предметы в фиалы, и протягивала их Гарри, который старался собрать максимум возможных воспоминаний. Профессор умирал в мучениях, и это в какой-то степени примиряло Поттера с тем, что именно его палочка отправила в Альбуса Дамблдора смертельное проклятие. «Посмотри на меня», — голос, хрипящий и едва слышный, заставил Гарри поднять глаза на самого ненавистного преподавателя. «У тебя не её глаза. Прости», — с глухим стуком голова Снейпа ударилась о доски пола, и профессор замер, уставившись стеклянным взглядом в никуда. Подняв руку, Гарри провел ладонью по этому непривлекательному, вечно недовольному всем и вся лицу, закрывая мертвые веки.       Делать в Визжащей хижине было больше нечего.       Пока в замке царило краткое перемирие, дарованное Тёмным лордом всем защитникам в надежде заставить их прекратить оборону и выдать ему Гарри Поттера, сам Поттер пробирался по пустым коридорам замка к кабинету директора. Горгулья, стерегущая вход, была сдвинута в сторону, что позволяло всем желающим попасть в святая святых Хогвартса, другое дело, что никому сейчас не было дела до этого мрачного кабинета. После смерти Альбуса Дамблдора и воцарения в директорском кресле Северуса Снейпа, этого места старались избежать и ученики, и учителя. Мрачная тень бывшего преподавателя зельеварения нависла не только над кабинетом директора школы, но и над всем замком. Гарри быстро поднялся по знакомой до боли лестнице — сколько раз он поднимался уже по ней, ожидая встречи с любимым директором и учителем! Но в этот раз он не ждал встретить ласковый взгляд из-под очков-половинок, не ждал предложения угоститься лимонными дольками. Не ждал ничего.       Каменный Омут памяти находился по-прежнему на своём месте в закрытой нише. Гарри вылил все воспоминания, которые ему удалось собрать, и смело нырнул в переливающуюся тьму. Его закружило в водовороте давно канувших в Лету событий, показывая ненавистного профессора ребёнком, не имеющим друзей кроме одной рыжей девчушки, в которой Гарри узнал свою будущую маму. Постепенно воспоминания менялись. Мальчик взрослел. Его лицо всё больше приобретало черты будущего профессора зельеварения. Воспоминаний с девушкой с рыжими волосами становилось всё больше. Сейчас, окунувшись в воспоминания Снейпа, Гарри мог не только видеть, но и чувствовать его эмоции. Он действительно любил Лили. Любил так сильно, что не мог простить себя за те грубые слова, сорвавшиеся с его губ. Он корил себя за то, что навсегда утратил шанс вызвать в её чистом и горящем справедливостью сердце иные чувства, кроме презрения и жалости. Северус утратил последнюю надежду, когда узнал о состоявшейся свадьбе Лили и ненавистного Джеймса Поттера. Гарри видел все метания и переживания ненавистного профессора, его жалкие попытки выторговать жизнь Лили у Воландеморта, а потом у Дамблдора. Этот жёсткий и язвительный человек был готов валяться в ногах любого, лишь бы суметь защитить единственную любовь своей жизни. Когда этого не произошло, он, в память о Лили, согласился присматривать за её сыном. Одних слов директора школы о том, что у мальчика глаза матери оказалось достаточно, чтобы несгибаемый человек сдался.       Гарри увидел себя, щуплого одиннадцатилетнего заморыша, глазами профессора и почувствовал его разочарование. «Вы говорили, что у него её глаза! Но они другие!» — Снейп метался по кабинету директора Хогвартса, а Дамблдор молча наблюдал за этими метаниями. Потом, похоже, устав от чужих эмоций, он всё же проговорил: «Что ж, вполне возможно, что за столько лет мальчик изменился. В конце концов, у него были и другие родственники, чьи черты могли возобладать. Но это не отменяет того факта, что мальчик сын Лили». Снейп резко развернулся к директору и пристально посмотрел в серо-голубые глаза за половинками очков. «Или вы сомневаетесь во мне, Северус? Печально это сознавать после стольких лет совместной борьбы. Похоже, мне придётся искать кого-то другого, чтобы присматривал за Гарри. Только вот беда, другого надёжного человека у меня нет. Значит мальчик останется без защиты. Очень жаль, ведь возрождение Тёмного лорда не за горами», — Дамблдор отправил в рот засахаренную лимонную дольку и равнодушно продолжил смотреть на своего такого эмоционального преподавателя. «Я не отказываюсь от того, чтобы присматривать за ним, Альбус. Я просто разочарован, что даже такая малость, как видеть глаза Лили мне не доступна», — Снейп сел в кресло напротив директорского стола и сжал подлокотники. Внутри него всё бушевало от обиды, разочарования и необходимости сдерживать гнев.       Воспоминания менялись одни за другими. Гарри видел глазами профессора постепенно взрослеющего себя, видел их стычки и чувствовал, как тот постоянно ищет в нём, Гарри, черты давно утерянной любимой женщины. Ищет и не находит. Это вызывало недоумение, ведь на протяжении всей своей жизни после одиннадцати лет мальчик слышал о своем сходстве с родителями. О том, что у него глаза матери. Характер и привычки отца. Но почему же Снейп не находил в нём этого сходства?       Ответ прозвучал в очередном воспоминании. Судя по всему, это произошло уже на последнем курсе, когда Северус Снейп занял директорское кресло, а сам Гарри колесил по просторам Англии в поисках крестражей.       «Как вы могли, Альбус? Вы же обманули меня! Все эти годы я присматривал за мальчиком, как вы и просили, а что вы говорите теперь? Что это не сын Лили? Как это возможно?» — Снейп стоял перед портретом Дамблдора и кричал в лицо бывшему директору свои обвинения. «Как вы могли украсть чужого ребёнка и подменить его Поттерам? Как вы смогли заставить их не заметить подмену?» — настоящий директор рванул ворот мантии. Ему нечем было дышать. Гарри чувствовал все его эмоции. Злость на человека, перед чьим портретом он сейчас стоял на коленях. Обиду, душившую его за все годы надежды, потраченные, как оказалось, на защиту совершенно постороннего ребёнка. Не ребёнка Лили. Не Гарри Поттера. А кого тогда?       «Империус, Северус. Неужели вы забыли об этом любимом заклинании Тёмного лорда? Я подменил ребёнка и наложил на Лили и Джеймса Поттера Империус, чтобы заставить их воспринять подкидыша, как собственного сына. И посмотрите, как удачно всё получилось! Лили, оказывается, так сильно любила своего сына, что смогла обеспечить защиту совершенно постороннему ей мальчишке! Честно говоря, я не ожидал такого эффекта! Я рассчитывал, что Воландеморт убьёт всю семью, а у меня останется на руках живой Избранный, спрятанный в надёжном месте. Мальчишка спутал мне все планы. Пришлось срочно решать, что с ним делать, отправлять к Дурслям. А ведь где-то живёт настоящий Гарри Поттер, которого растили волшебником. И именно он должен остаться в памяти людей, как победитель Тёмного лорда».       «Но зачем? Альбус, объясните мне, зачем? Пусть вы спасли настоящего сына Лили. Пусть я никогда не видел его. Но пусть тогда он и идёт в бой! Пусть оправдает все надежды, пусть победит!»       «А если нет? Северус, вы не задумывались о том, что «наш» Гарри может не выйти из этой схватки победителем? Что вы и все другие будете делать тогда, когда мальчишка погибнет? У вас не останется ничего! И в этот момент появится истинный, настоящий Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил. Молодой, сильный маг, способный сокрушить Тёмного лорда».       «Я не понимаю вас. Почему не дать настоящему Поттеру сразиться сразу?»       «Крестраж, глупый вы человек! Северус, когда мальчик выжил в Годриковой впадине, он стал живым крестражем! Он забрал себе часть души Воландеморта! Поэтому «наш» Гарри должен вступить в бой и дать убить себя, чтобы Тёмный лорд наконец стал смертным! И тогда Истинный спаситель сможет его победить!»       «А мальчик? Вы вырастили его и теперь отправляете, как свинью, на убой! Он же ни в чём не виноват!»       «Он должен был умереть ещё шестнадцать лет назад, Северус. Он и так получил в подарок эти годы, которые ему не предназначались! Думаете, это маленькая плата за возможность помочь Истинному спасителю? Не переживайте, Северус, я всё продумал. Вы отправите настоящему Гарри Поттеру порт-ключ, чтобы он смог появиться в Хогвартсе к нужному моменту. А дальше дело за малым. Встретить его и выпустить в бой в нужный момент».       «Для этого я должен знать его имя и место, где он прятался все эти годы».       «Не прятался, а рос, набираясь сил и знаний! В нужное время я скажу вам его имя, Северус».       Гарри выкинуло из чужих воспоминаний, и он мягко осел у каменной чаши. Его мелко трясло, и юноша совершенно не понимал, что происходит. Он не Гарри Поттер? Он не тот, кто должен был победить Воландеморта? Вся его жизнь была фальшивой? Все тяготы, которые он перенёс в детстве, живя чужим в семье своей тёти, были напрасны? Мог ли он теперь считать, что с ним обращались несправедливо жестоко? А вдруг та, кого он считал своей единственной родственницей по крови, точно так же, как и Снейп, искала в нём черты своей умершей сестры? И не находя их, могла ли она понять, что Гарри ей чужой? И как она должна была чувствовать себя рядом с живым крестражем, который высасывал энергию из всех окружающих, да при этом ещё и не её родным племянником? Гарри подтянул ноги к груди и уткнулся в них лицом. Вся его жизнь рухнула в один миг. Он не знал, кто он, как его настоящее имя, кто его родители? И что ему теперь делать? Отправил ли Снейп настоящему Гарри Поттеру порт-ключ, чтобы тот появился весь в блеске своей силы, чтобы нанести Воландеморту решающий удар? И должен ли сам «Гарри» идти теперь на битву с Тёмным лордом? А может сейчас самое время сбежать? Пусть Истинный спаситель спасает их всех? Он не обязан идти на смерть за какого-то там придурка, который шестнадцать лет отсиживался не пойми где! Не обязан! И тут юноша вспомнил слова теперь уже вряд ли обожаемого директора. Он — живой крестраж. И пока в нём жива эта часть души Воландеморта, Тёмный лорд бессмертен. Готов ли он взять на себя ответственность за то, что этот свихнувшийся на теме чистокровности маг останется в живых? Вновь ослабший, но живой. Тогда получится, что все жертвы были напрасны. Напрасна смерть этих Поттеров, которых Гарри привык считать своими родителями. Напрасны все жертвы в этой войне!       Гарри вскочил на ноги. Ему нестерпимо сильно хотелось высказать портрету Дамблдора всё, что он думал о мотивах и методах старого директора. Выплеснуть на него всю обиду и разочарование. Донести до этого чёртового манипулятора, что его план… Но над креслом директора не оказалось портрета Альбуса Дамблдора. На стене осталось пустое пространство. Остальные портреты остались на своих местах и сейчас прятали глаза от взгляда всклокоченного и разъярённого юноши. Посмотрев везде, где ему казалось возможным спрятать такой огромный портрет и не найдя его, Гарри в дверях обернулся и в сердцах плюнул на пол. Будь они все прокляты со своими тайнами, интригами и амбициями. У него сейчас другие заботы.

***

      Спускаясь вниз по лестнице, Гарри пытался найти ответ ещё на один вопрос. Должен ли он сообщить своим друзьям об узнанном в отношении себя? А узнав, что на самом деле Гарри вовсе не Избранный, а безродный подкидыш, останутся ли они рядом с ним? Больших иллюзий юноша не питал. Гермиона хоть и была ему верной подругой на протяжении всех лет обучения и особенно в течение последнего года, но тем не менее у девушки был явно выраженный любовный интерес к их другу Рону. В настоящих условиях её выбор в пользу третьего участника Золотого Трио был очевиден. Одно дело всеми силами помогать Избранному, Мальчику-который-выжил, Истинному спасителю и совсем другое промежуточному «герою», вся задача которого состоит в доставке одного из двух последних крестражей к месту казни.       Что же касалось самого Рона, то Гарри и в отношении него не сомневался. Пусть Поттер и не держал зла на того, кого считал своим другом, но окончательно стереть из памяти до конца два предательства и целый ряд мелких обид он не мог. Рон не пойдёт за ним. Сейчас им двигала уверенность в избранности своего друга, уверенность в исполнении пророчества. Рон считал себя причастным к свершению Истории. Останется ли в нём эта уверенность, расскажи Гарри правду? Как и в случае с Гермионой, ответ был очевиден.       Оглядываясь назад, Гарри теперь прекрасно видел, что будучи вырванным из своей собственной семьи, следуя указке бывшего директора Хогвартса, принимая на веру без каких-либо сомнений каждое его слово, он тем самым сам загнал себя в угол одиночества. У него не было семьи. У него не было любимой, на чью верность и преданность он мог бы рассчитывать. Джинни? За последний год, таскаясь по лесам и болотам, Гарри много чего передумал. Наверное, он сам не был готов в какой-то степени окончательно принять эти отношения, как единственно возможные. Не то, чтобы он разочаровался в Джинни или имел какие-то несбыточные мечты. Просто вся его жизнь подталкивала к одному выбору — быть одному. Сейчас, зная многое из ранее от него скрывавшегося, становилось понятно, что это были не просто мысли. Кто знает, а вдруг этот чёртов интриган наложил на юношу какое-нибудь заклятие, делающего из носителя сознательного одиночку? Не для того ли, чтобы в решающий момент рядом не оказалось никого, кто смог бы заставить задуматься или вообще передумать? Так, что же ему делать?       Гарри выскользнул из стенного проёма. В коридорах, по которым он проходил, встречались разные люди. По большей части это были студенты школы, которых он видел раньше. Ему махали рукой, говорили слова поддержки, он вежливо кивал головой и улыбался. Какой была бы реакция этих людей на правду? Тогда, на четвертом курсе, он уже пытался всем доказать, что он не верблюд. Что он не пользовался никакими ухищрениями, чтобы подбросить своё имя в Кубок огня. Он пытался всех убедить в своей невиновности, как и позже пытаясь доказать, что Тёмный лорд возродился. Хоть кто-то его послушал? Даже Рон и Гермиона не верили в его слова без сомнений. Почему-то всякий раз отстаивание собственной правоты давалось неимоверными затратами сил и нервов. Так зачем сейчас пытаться донести до людей правду? Кому станет легче, если станет известным, что тот, на кого единственно возлагают надежды, не более, чем ширма? Суррогат. Эрзац-герой.       Делать приветливую мину, когда собственное сознание разрывалось на части от невесёлых дум, было невыносимо. Воспользовавшись моментом, Гарри набросил на себя мантию-невидимку. Теперь ему стало легче. Можно было не стараться смотреть весело и уверенно в ответ на чужие, полные надежд, взгляды. Можно было даже позволить себе скривить рот и даже лёгкую тень сожаления. В конце концов, он тоже живой человек, ему тоже больно, страшно. А ещё обидно за то, что им вот так нагло воспользовался единственный человек, которому Гарри верил безгранично. Он казался самому себе на редкость наивным идиотом. Ведь уже после книги Риты Скитер Гарри должен был понять, что верить Дамблдору нельзя. Вот так безоговорочно — нельзя.       На ступеньках широкой лестницы Гарри увидел Невилла. Стащив мантию и позволяя телу вновь стать видимым, Поттер похлопал одноклассника по плечу. Даже мысленно он не хотел теперь никого называть другом. — Невилл, у меня к тебе просьба. — Конечно, Гарри! Всё, что захочешь! — Если… Если у тебя появится возможность, представится случай, то убей Нагайну. — Убить змею? — Да. Это важно. — Конечно, Гарри. Но… Ты же не сдашься? Нет? — Нет, конечно. Я в бою. Со всеми вами. До конца.       Может быть, он зря позволил себе усомниться? Может быть, у него были друзья? Но верить сейчас в такую мысль казалось глупым. Да и зачем ему теперь друзья, родные, любимые? Он всего лишь оболочка, в которой сидит эта частичка проклятой души, и которую Гарри обязан уничтожить.       Он шёл в Запретный лес.

***

      В какой-то момент ему стало страшно. Нет, не из-за мрачных теней леса. Он бывал здесь уже не в первый раз. Кентавры, акромантулы, фестралы давно уже не вызывали у юноши никакого страха. Было страшно осознать конечность своего существования. Ему всего лишь семнадцать лет, а у него уже нет впереди никакого будущего.       Рука сама собой залезла в карман, вытаскивая золотой снитч. «Я открываюсь под конец». Если не сейчас, то когда? Гарри поднёс к губам волшебный шарик и прошептал: «Я скоро умру». Шарик развалился на две половинки; внутри одной лежал серый неприметный камешек похожий на гальку, и каких сотнями тысяч можно увидеть на любой из дорог. Крепко сжав его в ладони, Гарри обернулся. Рядом стояли призраки Лили, Джеймса и Сириуса. Новый трюк Дамблдора? Ведь Гарри не был ни сыном, ни крестником, но тем не менее они пришли.       «Сынок, я так горжусь тобой!» — Лили заглянула в глаза того, кого считала своим сыном до последнего вздоха. Неужели, даже после смерти Империус продолжал держать её в своем плену?       «Мама, отец. Крёстный, — пусть это была фальшь, но Гарри остро нуждался в поддержке хоть кого-то. — Скажите честно — умирать страшно? Больно?» Он уже столько боли вынес за свою жизнь, что задавать подобные вопросы было смешно, и тем не менее сейчас Гарри был уверен в том, что впереди его ждёт нечто особенно страшное. Он должен был принять свою судьбу безропотно. Именно в невозможности борьбы за свою жизнь был самый главный страх. Принятие. Согласие. Обречённость.       «Нет, сынок, не страшно и не больно». Всё же Гарри был благодарен призраку Лили: пусть иллюзию любви, но она её дала.       «Иди и ничего не бойся».       Призраки пропали у самой поляны, на которой расположились Пожиратели смерти. Воландеморт спокойно стоял в центре, а вокруг него собрались кольцом верные приспешники. В зачарованной сфере над головой Тёмного лорда находилась Нагайна. Убить её сейчас было невозможно, ведь вряд ли защита поддастся какому-либо простому заклинанию, а подбирать новое ему никто бы не позволил. И даже если бы получилось разбить сферу, то времени на уничтожение самой змеи у Гарри точно бы не было. Вся надежда оставалась только на Невилла. Или Рона. Или хоть кого-нибудь.       Гарри вышел из темноты деревьев и направился к своей судьбе. Его волшебная палочка покоилась в кармане на груди, но доставать её было бессмысленно. Он уже всё решил. За него уже всё решили.       Воландеморт молча растянул тонкие губы в глумливой улыбке. Он был уверен, что мальчишка явится, не в силах выдержать мук совести, ведь осознание того, что по твоей вине умирают друзья и прочие, невыносимо. Едва шевеля губами, тёмный маг произнёс заклинание. Ослепительно яркая зелёная вспышка ударила юноше в грудь.       Всё исчезло.

***

      Гарри открыл глаза и поразился окружившей его белизне. В первый момент ему показалось, что в этом странном месте не слышно ни одного звука. Оглядевшись, он признал в окружающем пространстве вокзал Кингс-Кросс. Казалось, что очертания платформ, путей, фонарей и скамеек прорисовывается, словно повинуясь его взгляду. Из-под соседней скамейки раздался тихий скулёж словно раненного существа, но стоило только Гарри сделать шаг в ту сторону, как за спиной раздался голос. Голос, который он не ждал и не хотел больше слышать никогда да в жизни.       «Мальчик мой».       Гарри обернулся. Дамблдор выглядел практически так же, как и при жизни. Та же белая мантия, седая длинная борода, те же очки-половинки.       «Я рад, что ты здесь. Значит, мой план сработал, и ты смог уничтожить все крестражи», — волшебник присел на скамейку и похлопал ладонью рядом с собой, словно бы подзывая любимого пса. Это сравнение возникло в одну секунду в голове Гарри, рождая протест против всего. Против своего нахождения здесь. Против этого волшебника, который играл чужими судьбами и жизнями, словно ребёнок солдатиками. И против подобного отношения к себе. Слова, которые он не смог высказать в кабине директора Хогвартса, сейчас были готовы сорваться с его губ.       «Не все. Ещё жива Нагайна», — был ли смысл в этом разговоре, Гарри не знал.       «Что ж, жаль, что ты оказался недостаточно эффективным», — директор сунул в рот очередную лимонную дольку.       «Недостаточно? Вы считаете, что я недостаточно постарался? Вы, который лишил меня всего, семьи, друзей, самой жизни, считаете, что я недостаточно эффективен? Вы заставили меня прожить чужую жизнь и теперь ещё недовольны тем, что я недостаточно постарался в исполнение вашего плана? Да полно, Альбус!» — Гарри поразился тому, что позволил себе подобную фамильярность в отношении того, к кому раньше питал безграничное уважение.       «Вот как, ты знаешь. Я думал, что у Снейпа хватит мозгов держать тебя в неведении. Но, похоже, я ошибся в нём. Жаль, жаль. Никому нельзя доверять».       Гарри практически задохнулся от охватившего его возмущения. Этот человек, который сидел перед ним и так спокойно, практически равнодушно позволял себе высказывать оценки чужим жизням! Этот манипулятор, который обманул не только самого Гарри, но и его родителей, Снейпа, всю Волшебную Британию сидел, совершенно уверенный в своей правоте и спокойно посасывал леденцы!       «Вы не имеете никакого права высказывать своё мнение по поводу профессора Снейпа, меня, моих родителей, кем бы они ни были, и вообще относительно любого человека на этой земле! Вы интриган и манипулятор. Вы не имеете ни совести, ни чести. Всё, что я узнал о вас за последние полгода заставило меня не просто разочароваться в вас, но и потерять к вам хоть какое-либо уважение!»       «Замолчи! Ты не имеешь права меня судить! Не тебе решать, прав я или нет! Всё, что я делал, было на благо страны!»       «Нет! Всё, что вы делали было только ради вашего собственного блага, ради ваших бескрайних амбиций! Вы сломали столько жизней, что, право слово, вызываете во мне презрение больше, чем Воландеморт! Тот хотя бы честно выходил на бой, не прячась за спину ребёнка! А вы сидели в своём кабинете и плели паутину личных выгод, как паук!»       «Ты ничего не знаешь, мальчик мой!» — казалось, что бывший директор никак не отреагировал на возмущённые крики своего ученика, но Гарри видел, что глаза за очками-половинками наблюдали пристально, словно… Словно ожидая удачный момент. Гарри сделал шаг назад.       «Гарри, поверь, у меня были причины так поступить. Не знаю, что рассказал тебе профессор Снейп, но эти причины были достаточно вескими. На кону стояла судьба всей Британии! Да, что там, Британии, всего волшебного мира!»       «Тогда почему? Почему вы это сделали? Почему я?» — слишком сильный эмоциональный всплеск заставил Гарри почувствовать свою усталость. У него был слишком длинный день. Проникновение в Хогвартс, встреча с учащимися и профессорами, пожар в Тайной комнате, спасение Малфоя и смерть Крэбба, смерть Снейпа и раскрытие манипуляций Дамблдора. В конце концов, своя собственная смерть. Всё это высосало все силы, и сейчас Гарри хотел только лечь и закрыть глаза. Отдохнуть от всего. Он был практически готов поверить бывшему наставнику. Он так хотел ему верить, но одно движение в его сторону руки Альбуса, схожее с движением лап хищной птицы, заставило мозг проснуться от вязкой патоки жалости к самому себе.       «Говорите! Вы мне должны, Альбус, нравится вам это или нет. Я жду объяснений». Голос Поттера больше не походил на тон расстроенного ребёнка. Это был голос взрослого человека, по праву требующего объяснений от ответчика. Дамблдор посмотрел в зелёные глаза и не нашёл в них ни сочувствия, ни понимания.       «Было одно пророчество. Я случайно нашёл его в Отделе Тайн, давно. Ещё до твоего рождения. Совершенно случайно я оказался рядом в тот момент, когда его регистрировали, и из любопытства взял его в руку».       «И оно вам открылось», — Гарри не спрашивал, а утверждал. Дамблдор кивнул.       «Но пророчества открываются только тем, к кому они относятся. Разве не так?»       «Думаю, что это не всегда так».       «И что же гласило это пророчество? Что заставило вас начать свою игру?»       «Из одного корня вырастут два дерева. Одно станет бесплодным, а другое принесёт плод. И тот, в чьи руки он попадёт, тот сможет заставить судьбу подчиниться себе».       «Бред. Вы решили, что я и есть тот плод?»       «Нет, мальчик мой. Ты точно не этот плод».       «Не смейте называть меня так! Я не ваш мальчик. Вы потеряли право называть меня так в тот момент, когда дали мне роль жертвенного агнца».       «А почему нет? Ты именно мо́й мальчик, Гарри. У тебя нет никого, кроме меня. Только я о тебе заботился, устраивал твою жизнь, помогал, обеспечивал тебе защиту. Кто прикрывал все твои выходки в школе? Кто направлял тебя? Так что ты мо́й мальчик, нравится тебе это или нет!»       Гарри вспомнил то, что видел в Омуте памяти.       Вот Снейп бормочет контрзаклинания, чтобы спасти Гарри от взбесившейся метлы, заколдованной профессором Квиреллом.       Вот пробирается мимо Клыка, чтобы подстраховать несносного мальчишку Поттера.       Вот готовит зелья, чтобы пробудить от заклятия Василиска Колина Криви и Гермиону.       Вот учит, прикрывает, спасает. Именно Снейп поверил Гарри и сообщил Ордену Феникса о попавшем в засаду Сириусе.       По учебнику Снейпа Гарри в первый раз в жизни смог сварить правильное зелье.       А кто помогал профессору Люпину справляться с приступами?       Дамблдор? Да его в нужный момент никогда не было в школе! Даже самого директора именно Снейп спасал от последствий крестража! Но напоминать Дамблдору о том, на кого именно он взвалил заботу о Поттере, похоже, было бесполезно. Глаза бывшего директора видели только свои заслуги.       «Помогали? Это когда? Когда подсунули мне зеркало Эиналеж? Когда дали мантию-невидимку, чтобы я использовал её в своих вылазках? Когда позволили профессору Квиреллу пронести в Хогвартс Воландеморта? Или позволили выбраться из Тайной комнаты Василиску? Где была ваша защита, когда на меня и Сириуса напала стая дементоров? Или это от избытка любви и заботы вы позволили мне чуть не убиться на Кубке огня? А, это, наверное, была высшая степень защиты, когда вы сбежали из Хогвартса и бросили всех нас на расправу этой ведьме Амбридж? Даже умирая от заклятия, вы не открыли мне всей правды про моё прошлое, мою семью. Это тоже было ради любви, профессор?»       «Если бы я не покрывал твои шалости, если бы не я, то ты вылетел бы из школы после первого же курса! Я дал тебе всё! Все твои навыки приобрелись благодаря мне!»       «Не благодаря, а вопреки, директор! Мои друзья, моя удачливость — вот причина того, что я ещё жив. А не вы и не это ваше дурацкое пророчество, смысла которого вы так и не объяснили!»       «Из-за этого «дурацкого» пророчества я начал поиски! И нашёл! Нашёл Лили Эванс. Она ещё была крошкой, но я уже тогда видел её потенциал! Кроме того, у неё вот-вот должна была родиться сестра».       Гарри пытался понять, о чём именно толкует Дамблдор. Две сестры. Два дерева из одного корня. Одно станет бесплодным…       «Неужели вы… — Гарри боялся поверить своей догадке, — тётя Петунья».       «Да, мне пришлось перекрыть её магические каналы. В семье должна была родиться только одна волшебница. Так сказало пророчество».       «Дамблдор, вы идиот. Вы вмешались в судьбу Петуньи, даже не задумываясь! А вдруг, она была бы величайшей волшебницей нашего времени? Да, даже если и нет. Она же так хотела учиться в Хогвартсе. Она же писала вам! Просила! Вы же могли ей всё это дать! Зачем?»       «Мне нужен был ребёнок Лили! Как ты не понимаешь! Именно ребёнок Лили в моих руках мог дать возможность заставить судьбу подчиниться мне!»       «Да чего вам не хватало?! Вы при жизни были признаны величайшим волшебником! Вы победили Грин-де-Вальда! Вы были верховным судьёй Визенгамота и директором школы волшебства! Чего вам ещё не хватало?!»       «Бессмертия! Глупый ты дурак! С помощью Гарри Поттера, настоящего Гарри Поттера, я добился бы бессмертия! Он отдал бы мне все три Дара смерти! Где Воскрешающий камень? Я отдал его тебе в снитче! Где он? Отдай его мне, сейчас же!» — глаза директора горели каким-то ненормальным лихорадочным блеском, и Гарри сделал ещё один шаг назад. Ему вдруг стало страшно в компании этого безумного старика. Может, Альбус Дамблдор уже давно сошёл с ума, просто этого никто не замечал? Ему верили, в него́ верили, поэтому абсолютно на все его странные выходки окружающие закрывали глаза?       «Я выбросил его, когда вышел на поляну, где меня ждал Воландеморт».       «Идиот! Ты должен был принести камень сюда! И тогда я бы смог вернуться! И когда ты, никчёмное отродье, умер, а настоящий Гарри Поттер убил бы Воландеморта, то он отдал бы мне мантию-невидимку, а Бузинная палочка уже была моя! Но ты, — Дамблдор выставил в сторону Гарри крючковатый палец с раздувшимися суставами, — ты выбросил Воскрешающий камень!»       Гарри смотрел на обезумевшего старого волшебника и тихо пятился назад. Он даже боялся моргнуть глазами, опасаясь внезапной выходки этого человека. Столько смертей, разрушенных судеб, столько боли и слёз, и всё ради чего? Ради того, чтобы этот полоумный завладел всеми Дарами смерти? Сумел вернуться в мир живых и стать новым Лордом?       «Стой! Гарри, стой!» — крик, раздавшийся в спину, прозвучал уже поздно.       «У меня ещё есть дела, директор! Моё время ещё не закончилось. И если это вокзал Кингс-Кросс, то отсюда можно уехать куда угодно! И я выбираю вернуться! Я ещё жив!»       «Какой вокзал? Куда ты делся?»       Но Гарри уже не слушал старого сумасшедшего. Похоже, сама Смерть была против того, чтобы позволить вернуться обратно этому безумцу, готовому убивать ради своей безумной мечты даже детей.

***

      Он лежал на сырой земле, чувствуя щекой влажность травы и сухие веточки, впивающиеся ему в кожу. Тело болело, особенно то место, куда ударила Авада Кедавра. Но он был действительно жив. В груди была странная пустота. Похоже, крестраж действительно погиб от руки своего собственного хозяина. Теперь, он свободен?       Гарри старался сохранить неподвижность, чтобы не выдать того факта, что он жив. Снова. Он — Мальчик-который-выжил-дважды! Но если сейчас он не сможет унять своё сердцебиение, то вполне успеет стать Мальчиком-который-умер по глупости.       Гарри ожидал услышать вокруг радостные вопли Пожирателей смерти, но слышал только их встревоженные голоса.       «Повелитель, Повелитель. Всё хорошо?» — Гарри показалось, что это был голос Беллатрисы, но поднять голову и удостовериться он не не мог.       «Мальчишка… Он умер? Ты! Проверь!»       К Гарри подошли чьи-то шаги, и чьи-то руки осторожно стали ощупывать грудь. Сквозь едва приоткрытые ресницы Гарри с трудом опознал Нарциссу Малфой. Её лицо избороздили морщины, а лицо обрамляли седые пряди, ярко выделяющиеся на фоне чёрных волос.       «Драко. Он жив?»       «Да. Он в замке».       «Гарри Поттер умер, Повелитель» — в ответ на эти слова в воздух полетели салюты из заклинаний, а где-то на периферии Гарри услышал рёв и сморкание, которые точно не мог перепутать ни с чем. Хагрид?       Это действительно оказался лесничий, которому было велено нести обратно в замок тело Поттера. Рыдания, которые сотрясали грудь великана, не позволили ему понять, что горячо оплакиваемый друг жив.       Уже в замке Воландеморт заставил всех защитников собраться во дворе, где объявил о смерти Поттера. Правда, сам не заметил, как объявленный трупом Гарри соскользнул с рук Хагрида и встал на свои ноги. Удивлённые лица окружающих его людей заставили и Тёмного лорда повернуться назад и увидеть своего врага живым. Радость с одной стороны и потрясение с другой дали обеим сторонам секунды передышки. Но вот снова засверкали лучи заклятий. Со стороны леса раздался топот кентавров, воздух наполнился сотнями стрел, разящих без промаха. Началось новое сражение, в котором было сложно понять, чьи лучи летят с какой стороны. Накинуть на себя мантию-невидимку было секундным делом. Пробираясь невидимкой между сражающимися, Гарри помогал всем, кому мог. Он ставил щиты, укрывающие его друзей и даже просто случайных защитников замка. Сейчас он не раздумывал, будут эти люди считать его своим другом, если замысел Дамблдора станет известным, или нет. Все они сражались за свои жизни и жизни тех, кто был рядом. Они прикрывали друг другу спину, а Гарри помогал всем по мере своих сил.       Он видел, как Невилл выполнил своё обещание и убил Нагайну.       Видел лицо Воландеморта в тот момент, когда на волшебника снизошло понимание произошедшего.       Видел, как Молли Уизли победила Беллатрису Лестрейндж.       Когда наступил самый подходящий момент, Гарри снял мантию-невидимку и выступил перед Тёмным лордом.       «Это только наша битва, — сказал юноша, обращаясь к своему врагу, — не мешайте нам».       Было странно наблюдать за тем, как все, и защитники, и Пожиратели смерти, освободили площадку для двух самых легендарных противников современности. Они расступились в стороны, давая возможность прекратить войну на магической дуэли.       И в тот момент, когда Гарри объявил себя хозяином Бузинной палочки, выбил её из рук величайшего тёмного волшебника обычным Экспеллиармусом, битва, длящаяся семнадцать лет завершилась победой Гарри Поттера.       Воландеморт пал, уничтоженный мальчишкой, которого он сам выбрал и отметил, как равного себе.

***

      Размышляя о давнем пророчестве, запустившем всю череду трагических событий, Гарри сидел на обломке стены. Ему с трудом удалось сбежать от всей восторженной толпы, чтобы побыть в одиночестве.       Внезапно рядом раздались шаги, и незнакомый голос произнёс: «Эм, Гарри?»       Обернувшись, Поттер увидел перед собой юношу и сразу же понял, кто именно перед ним стоял. Его глаза действительно были точь в точь глазами Лили Поттер.       «Прости, я понимаю, ты жутко устал, но… Позволь познакомиться с тобой! Мы учились в разных школах, я в Дурмстранге, но ты даже не представляешь, как я рад и горд познакомиться с тобой!» — незнакомец протянул руку, и в памяти всплыла давно забытая сцена, как другой мальчик протягивал ему руку и предлагал свою дружбу. Тогда он ту руку отверг. Жалел ли Гарри об этом сейчас? Как бы повернулась его жизнь, стань он тогда другом Драко Малфоя? Стал бы Драко ему верным другом или только использовал бы ради своей выгоды? Гарри об этом уже никогда не узнает. Но сейчас?       Он пожал протянутую ладонь, ловя себя на странных ощущениях. Он жал руку настоящему Гарри Поттеру. Тому, кто должен был занять его место после смерти, чтобы у людей был символ победы. Интересно, стоящий напротив него парень, знал о махинации Дамблдора? Он пришёл, чтобы заявить права на своё имя?       «Андриш Вутевич, это моё имя. Ты даже не представляешь, как я рад познакомиться с тобой! Ты же легенда! Не только здесь, в Британии, но везде! Мы одногодки, но когда наши поехали сюда на Кубок огня… Я так завидовал тебе, что ты смог, что Кубок выбрал тебя! Но потом… Все эти испытания, и то, как ты себя проявил. Я читал статью о том, втором испытании, когда ты спас под водой всех! Я гордился тобой. Жутко хотел оказаться на твоём месте, но понимал, что может быть не смог бы проявить себя так, как ты! И болел я за тебя, а не Крама! Гарри, я хочу, чтобы ты знал — у тебя в Венгрии есть друг! Если тебе будет нужна помощь — обращайся! Если захочешь, то мой дом — твой дом!»       Гарри растерялся, слушая эту пламенную речь от настоящего Гарри Поттера. Живая легенда признавался ему в почитании, не зная, похоже, что сидящий перед ним до смерти уставший юноша есть тот, кто жил его, Поттеровской, жизнью. Что если бы не амбиции, страхи и страсти одного старого психопата, решившего воплотить в жизнь какое-то глупое пророчество, то именно он, улыбающийся во весь рот и трясущий в радости руку, был бы сейчас на месте грязного и оборванного пацана, сидевшего на обломке стены замка. Но осмысливать такие серьезные философские вопросы у Гарри просто не было сил.       «Хорошо, Андриш, если соберусь в Венгрию, то остановлюсь у тебя».       «Всегда рад! Приезжай! Я познакомлю тебя с мамой, она тоже тебя полюбит, вот увидишь!»       «Подожди, а как ты попал сюда, в Хогвартс?»       «О! Мне пришло письмо с порт-ключом. Там было написано, что если я не испугаюсь, то смогу сделать себе имя! И я не раздумывая воспользовался им! Участвовать в битве за Хогвартс! Сражаться с Пожирателями на одном поле вместе с тобой, это честь для меня!»       «И больше там ничего не было? В письме?»       «Ну, сова, похоже, попала под дождь, письмо здорово промокло, я и эту-то часть еле разобрал. Пришлось повозиться, чтобы сбежать из школы. Но я не жалею ни о чём! Ведь теперь я могу сказать маме, что у победителя Воландеморта её глаза! Ладно, мне пора! У нас там строго с прогульщиками. Даже смерть не является уважительной причиной! Был рад знакомству!»       Андриш снова пожал Гарри руку и с хлопком трансгрессировал. Похоже, запрет на трансгрессию перестал работать.       Гарри снова сидел на стене и обозревал окрестности. Так стоило ему говорить Рону и Гермионе о махинациях старого директора? Наверное, нет. Ведь в том пророчестве, которое заставило его жизнь так круто изменить своё русло, не было имени. Так может Гарри прожил свою жизнь? И какая, к чёрту, разница как его зовут на самом деле?