Его проклятье

– Давно ты с мёртвыми разговариваешь? Экко устало растирает лицо — знает, она не уйдёт, пока он не ответит. Её голос звучит нахально, как и всегда, вот только запомнил он его не таким. Экко не знает, как у него получается умещать в голове маленькую девочку, напарницу в детских играх, и проклятье его бессонных ночей. По ощущениям — прескверно. – Это мёртвые разговаривают со мной, – отвечает он. Она хихикает за его спиной, будто у него получилось сказать что-то остроумное. Он не оборачивается — слышит бесшумные шаги. Представляет, как качаются тяжелые косы, когда она двигается. Будто маятник. – Тебе нужно начать выходить из комнаты, – говорит она, прижимаясь к стене, и дразнит его лёгким движением пальцев перед глазами. – Не хочу, – бросает Экко, отворачиваясь, и натягивает капюшон так сильно, как только получается. Грация не изменяет ей — Паудер прыгает спиной вперёд, пока не оказывается с другой стороны. Экко наблюдает за ней краем глаза — она стекает вниз, чтобы быть ближе. Её глаза такие же внимательные, как и прежде, и такие же голубые. Он не встречал цвета чище. – Ты их видела? – невольно спрашивает Экко. Это ужасная игра — позволить себе увлечься этим мучительным разговором, чтобы утром чувствовать себя ещё хуже, но иначе не получается. Он погряз в этой петле — горя, сожаления, ненависти… Тоски. – Родителей? Вандера? – Видела, – охотно кивает Паудер. – Но тут всё не такое, как люди думают. И они не такие, – уклончиво добавляет она. Экко сжимается — обнимает колени. Пытается стать меньше, провалиться внутрь себя. Если там бездонная яма, почему бы просто в ней не исчезнуть? Страдания меньше не становятся, это он давно понял. И боль потери не перестаёт жечь, сколько алтарей ни возводи. Лишь глубже въедается под кожу. – Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? – бурчит он себе под нос. – Ты не отпускаешь, – её игривая ладонь невесомо касается его плеча. Сердце падает вниз. Он много бы отдал за то, чтобы снова взять её за руку, но у него больше ничего нет. Может, в этот момент потери и перестают множиться — когда у тебя забирают последнее? – Я потерял всех, кого люблю, – говорит Экко, ощущая, как каждое слово будто молотом ломает грудную клетку изнутри. Остановиться не выходит: – Родителей, Бензо, Хеймердингера. Тебя. – Никого больше не осталось. – Они всегда умирают, чтобы мы могли жить, – подтверждает Паудер, и её ладонь сжимается на плече Экко ещё крепче. – Они? – машинально спрашивает Экко. – Мы всегда умираем, чтобы Вы могли жить, – поправляет себя Паудер и обнимает со спины. Ладони медленно проходят по его груди, будто хотят заживить эту глубокую трещину, что он успел себе вообразить, пока плакал, лёжа на полу. – Ты не один, – шепчет она. – У тебя есть Вай. Она позаботится о тебе. – Она только избавилась от одного проблемного ребёнка, чтобы второй свалился ей на голову, – возражает Экко и всё-таки накрывает её руки своими. Паудер смеется в его спину. Стискивает сильнее, прижимается щекой к его спине. Экко чувствует, как стучит невидимый маятник. – Серьёзно, хотя бы комнату проветри, – говорит Паудер и лёгким движением отстраняется. Ускользает. – Подожди! – торопливо бросает Экко, вздрагивая от страха. Разворачивается, пытается коснуться дрожащего силуэта — она дальше, чем он думал, рука сжимает воздух — сердце падает вниз. Экко быстро вытирает глаза — она становится чётче. Улыбается, наблюдая за ним с лёгким интересом. Будто его страх потерять её вновь кажется ей смешным. – Говорила же: ты не отпускаешь, – объясняет она. А как отпустить, если он так много не успел сказать и сделать? А была ли у него возможность? Всё это отняли у них раньше, чем они успели повзрослеть. Экко сползает вниз, ударяет кулаком об пол. Он никогда не думал о том, что скажет ей. Она просто звездой сияла в его жизни, и этого было достаточно. – Я знаю, это всё не по-настоящему, – тихо шепчет он, рассматривая силуэт перед собой. – Я просто сошёл с ума. – Безумие заразно, – кивает Паудер, перепрыгивая с ноги на ногу. – Ты не знал, мальчик-спаситель? Чувство вины свело с ума Вандера — он передал его Вай. Заставил её думать, что она должна отвечать за группу беспризорников. Вай сошла с ума, потому что не могла справиться с таким грузом ответственности. Уж явно не с проклятьем на своих плечах. Силко сошёл с ума… когда умер, – голос Паудер на миг прерывается. – Когда умер и переродился. И все они свели с ума меня, – её пальцы красиво прыгают рядом с висками, выписывая невидимые петли. – Справедливо свести с ума кого-то ещё. На глаза вновь набегают слёзы — Экко машинально вытирает их кулаком, стараясь не терять Паудер из поля зрения. Груз, что он нёс всю жизнь, принадлежал не ему одному. Так уж сложилось, что чужой грех всегда искупает тот, кто первый попадает под руку «карателя». Как Бензо. Как каждый из них. – Похоже, у тебя, наконец, мозги на место встали, – грустно фыркает он. – Многое меняется, когда подрываешь себя, – Паудер улыбается, склонив голову, и знакомо поправляет чёлку. – Пора выйти из комнаты, Экко, – она садится перед ним на корточки и вновь трогает за плечо — самое ощутимое прикосновение в его жизни. Хотя её не может быть рядом. – Ты талантливый изобретатель, – уверенно произносит она. – Ты не можешь провести всю жизнь в тёмной комнате, оплакивая тех, кого потерял. Он знает, что это значит. Стоит двинуться дальше, и всё это закончится. Не в один миг, но она пропадёт. И однажды, в один день, он забудет всё, кроме звука её голоса или розоватого отблеска на дне глаз. Он не хочет думать о дне, когда Паудер перестанет иметь значение. – Не уходи, – произносит он одними губами. – Я не уйду по настоящему, – заверяет Паудер и отпрыгивает назад, смешно расставляя руки. – Буду подсматривать за тобой в душе или когда ты будешь спать… Когда начнёшь встречаться с какой-нибудь девчонкой, буду греметь посудой в кухне, чтобы напугать её, – продолжает она и смущённо осекается, зачем-то цепляясь за свою косу. – Я слишком рано пошутила об этом? – Не вся дурь у тебя вылетела из головы после взрыва, – качает головой Экко. Паудер улыбается с облегчением. Он встает, чувствуя на себе её взгляд — она полна надежд. Он такой никогда её не видел. Ей не дали шанс узнать, что такое надежда. – Я начну с малого, – говорит Экко, медленно переступая по ледяному полу. – Окно открою. Окно поддается не сразу — он наглухо забил ставни. Закрыл двери на замок, не отвечал, когда его звали. Он думал остаться совсем один, но появилась она. Голова закружилась — свежий воздух раздразнил, вынуждая высунуться наружу и сделать ещё один глубокий вдох. Ночная прохлада казалась удивительно успокаивающей. Сколько он не спал? Но ведь и не хотелось. Не было никаких желаний, кроме одного: ещё раз увидеть её. – Так держать, коротышка, – с одобрением произносит Паудер. Её губы бегло касаются его щеки. Она выпрыгивает в окно раньше, чем он успевает схватить её за руку. – Не утруждай себя, – смеётся Паудер, замечая разочарование в глазах Экко, когда ей в очередной раз удаётся ускользнуть. – Я всё равно буду рядом. Ты прав: Вай, наконец, освободилась от этой обузы. Теперь я твоё проклятье.