Мы идём ставить кофе под Элвиса Пресли

      — То есть, можно просто прийти в храм, обменяться кольцами, пообещать всякого богам под присмотром жреца — и всё?       — В общем и целом, да, — кивнул Гейл. — Это если не вдаваться в каждую деталь. Раньше неотъемлемым был обряд разрубания и переплавки колец, но с недавних пор и он стал менее обязательным. Во всяком случае, можно сначала пожениться и только потом идти к кузнецу.       — Неудивительно, что у вас и разводы не сильно запрещены, как Уилл говорил — с такой-то подготовкой, а точнее с её отсутствием...

♪ ♪ ♪

      Таисия Молчанова издала громкий всхлипывающий стон. Она не успела и глаз открыть, а боль уже ворвалась в её мир. Её по голове во сне били, что ли? Хуле так больно?       Рядом кто-то зашевелился, вздохнул протяжно, как-то даже скрипуче, промурлыкав на выдохе:       — Восхитительный звук...       — Ох блядь... — выдохнула с очередным стоном Таша, пытаясь разлепить веки и протирая глаза. Боль пульсировала в висках и долбилась в костях лба, как сосед утром воскресенья долбится в стену. — Щас сдохну, сука...       Боль так отвлекала на себя внимание, что Таше понадобилось время, чтобы осознать и почувствовать всё остальное тело. Тело лежало на кровати, укрытое одеялом, было вполне себе целым — замечательное начало. Поверх тела лежала тяжёлая чужая рука... а к спине прижималось чужое же тело. И будто того было мало, на шею вдруг лёг поцелуй, затем ещё один.       С большим запозданием мозг обработал-таки чужой голос и выдал плашку с цветастыми огоньками: «Астарион».       — Бля-я-я... — провыла Таша, пока третий поцелуй ложился на выступающий позвонок в основании шеи.       — Что-то не так, радость моя? — мурлыкнул Астарион, прижимая Таську к себе сильнее.       Таша сфокусировала взгляд на правой руке, которой так усердно тёрла глаза и массировала лоб. На среднем пальце блеснуло какое-то простое колечко с еле заметной гравировкой. Это колечко было единственным, что на Таше было.       — Та-а-ак, — прохрипела Таша, пытаясь приподняться на локте и перевернуться хотя бы на живот. Рука Астариона своим весом тянула вниз, да и собственная голова тоже. Таша уперлась лбом в подушку, отдышалась и легла-таки на живот, повернувшись к Астариону лицом. Они лежали почти нос к носу. Выглядел вампир, как Таське казалось, куда лучше, чем она. И куда довольнее, чем она.       Они смотрели друг на друга. Смотрели будто бы очень долго.       В тишине легко можно было расслышать скрип мозговых шестерёнок.       — А чё вчера было?       — Только не говори, что ты опять забыла всё, — цыкнул Астарион, закатив глаза. Его рука блуждала по Таськиной спине, вызывая каждым прохладным прикосновением сотню-другую мурашек. — Давай я начну, а ты продолжишь: ты предложила найти тифлинга, который тебе подарил бадягу, которую можно использовать, как снотворное...       — Ъэъ, — издала невнятный звук Таша, переворачиваясь на правый бок. Память будто бы вытаскивала из закромов события вчерашнего вечера, но очень неохотно. Таша показала Астариону кольцо, почти ткнув ладонь ему в лицо. — А это что? Откуда?       — Ты слишком забегаешь вперёд. — Астарион перехватил её руку. На его среднем пальце правой руки Таша увидела подобное же кольцо. — Это одна из твоих замечательных идей, о которой мы пожалеем. — Астарион провернул её кольцо вокруг пальца, рассматривая то ли кольцо, то ли Ташину руку. — Может, вспомнишь быстрее, если я скажу, что мы со вчерашней ночи женаты?       Таша моргнула — в тишине это было почти оглушающе громко.       Же...       Таша еще раз глянула на кольца.       На...       Таша перевела взгляд на потолок, скользнула взглядом по остальному окружению.       Ты.       Таша резко села на кровати, боль ёбнула её по лбу.       — Ай, блядь...       Это была не комната в «Эльфийской песне».

♪ ♪ ♪

      Как найти тифлинга, чьего имени не знаешь, в огромном городе? Разумеется, по связям! Лакрисса по описанию поняла, что Таша имела в виду Мемноса, и послала ту на Третью Хельмову улицу, где родители Мемноса держали винную лавку. Таисия помнила, что он это упоминал.       Она хотела отблагодарить тифлинга за чудесный напиток, а заодно пройтись по городу в сопровождении Карлах. Та оказалась очень осведомлена о Хельмовых улицах — их в нижнем городе было аж четыре штуки, — и Таська слушала то, как Карлах рассказывала о торговцах, закутках и небольшом садике в тупике на Второй Хельмовой. Правда, за десять лет многое поменялось, но это не вгоняло Карлах в уныние — город развивался, рос, менялся, она и сама изменилась. От той девчонки осталась только душа, игривая и громкая, но что может быть важнее души?       Мемнос оказался рад видеть своих спасительниц, представил их родителям, и Таша порадовалась, что он забыл имя Иситы, если вообще его помнил, поэтому представиться она смогла по-настоящему.       На этом можно было и распрощаться, но, как только Мемнос услышал похвалу той настойки, так сразу предложил дать ещё — за всё хорошее. Так Таше и Карлах пришлось нести три бутылки ядрёной настойки, способной усыпить эльфа.       — Когда ты хотела его найти, стоило сразу договорить «чтобы купить ещё алкоголя», — не удержался Астарион, увидев внезапный улов, принесённый Ташей.       — Он не купленный, а подаренный. И вообще — я не планировала, а отказ ни Мемнос, ни его родители не приняли. — Таша села на кровать, достала одну из бутылок из сумки.       — Как только закончится эта история с Домом печали, будет, чем заняться.       — Тебе же не вкусно.       — Будет куда вкуснее, не напоминай ты мне о моих недостатках, золотце, — рыкнул Астарион.       — Вы готовы? — В комнату заглянула Джахейра. — Наворкуетесь ещё, а сейчас работа не ждёт.       — Мы не воркуем, — возмутилась Таша, подскакивая с кровати. Джахейра улыбнулась.       — Правда? Тогда где-то в этой комнате голуби свили гнездо.       — Ну, курлык-курлык, — не нашлась Таша, и Джахейра тихо засмеялась.       Из Дома печали отряд вернулся только вечером. Солнце ещё не успело сесть, скатываясь за гладь моря, но город уже весь окрасился оранжевым, перетекающим в синие тени. В полку прибыло, и хозяину «Эльфийской песни» очень осторожно и молча подложили несколько дополнительных монет за чету Святолистов. Алан Алит уже перестал удивляться и не задавал вопросов.       Отряд дружно выпил за воссоединившуюся семью, и разговоры не стихали до темноты. Сейчас, конечно, стояла середина лета, и темнота ещё была прозрачная, словно разбавленная, как бы далеко за море не упало солнце, но время всяко подошло к ночи. Врата спали так, что больше бодрствовали, и в этом Таша находила то же очарование, что и в родном миллионнике — вечно ярком, вечно живом.       Когда Шэдоухарт захотела проветриться, Таша без вопросов пошла за ней. Астарион увязался скорее балластом, но Шэдоухарт — обрётшая себя Дженевель — лишь вздохнула и пожала плечами, мол, если хочешь, можешь топать с нами. Так втроём они покинули «Песнь», прихватив только Ташину сумку с настойками, и больше половины времени они молчали. Таша мысленно убедила вампира не болтать, а тот внезапно послушался, не преминув, тем не менее, возможностью поязвить в её голове.       У статуи Балдурана их троица распила настойку, Таша отдала Шэдоухарт, теперь окончательно принявшей имя, одну из бутылей в личное пользование, а затем, как только Шэдоухарт вошла в здание таверны, Таисия и Астарион остались наедине. Он предложил ещё подышать ночным воздухом, побыть только вдвоём — без двусмысленностей и убийств.       — «Никого не трогаю, починяю примус», — добавил Астарион кодовую фразу, когда Таша осторожно пошутила, не Орин ли скрывается под белыми кудрями.       Они выпили ещё раз, идя по освещённым улицам вниз. Они выпили на причале, глядя, как луна рассы́палась бликами на волнах. Таша даже выдала какой-то дурацки срифмованный тост.       — Э-эх-х, — протяжно вздохнула Таша, кладя тяжелеющую голову Астариону на плечо, — кто меня еще так на луну смотреть поведёт, а?       — Тебя не водили смотреть на луну?       — Не-а. У меня много чего не было. — Таша ещё раз хлебнула настойки. — Ночной прогулки по набережной не было, на Байкал не посмотрела, на права не сдала, обои клеить не научилась, секс в машине так и не попробовала, даже свадебное предложение никто никогда не делал.       — У тебя определённо есть список дел.       — Как верну-усь в свой мир, да как умру не замужней, — протянула Таша и засмеялась. — Это ж только кажется: вернусь — и всё сделаю! Ан нет, хуй там!       — А говорила, что никогда брак не был главным.       — Но попробовать-то хочется! Э-эй, — вдруг кое-что поняла Таша, — а у вас же браки заключаются по щелчку пальцев...       — Ты что надумала? — нахмурился Астарион.       — А-ся, — издевательски сократила имя Таша, ещё крепче сжав вампирский локоть, — а давай поженимся?       — Кхм, чего?       — Тот же Киот Штормового берега должен быть открыт всю ночь...       — Ты это сейчас без шуток?       — Буквально на ночь... или на сутки, не знаю...       — Кто-то, кажется, в «Последнем свете» очень не хотел, чтобы мы были супругами.       — Ай, это было давно и неправда! Астарион, ну правда, давай! Иначе я пойду с этим предложением к Гейлу...       — Ты не посмеешь.       — Спорим?       — Предпочту по этому поводу с тобой не спорить. Брак на день? Такого и у меня не было.       — Надо ж ещё предложение делать, — Таша потёрла висок и мгновенно собралась. — Выйдешь за меня?       — С превеликим удовольствием, но нам нужны кольца.

♪ ♪ ♪

      — А откуда ты кольца-то достал? — задала вопрос Таша. Память подкидывала урывки вчерашнего безобразия, попеременно давая ответы на большинство вопросов, но оставляя тайной происхождение колец.       — Ну знаешь, на улицах валяется всякое...       — Астарион.       — На могилах, бывает, лежат...       — Астарион! — Таша повернулась к нему через плечо, голосом и взглядом передавая ужас от сказанного, осуждение и надежду, что это очередные шутки. Холодные пальцы выводили на её спине узоры.       Астарион ухмылялся, ожидая дальнейших её действий. Зараза. Гляделки продолжались, пока вампир не сдался с разочарованным вздохом.       — В лавках старьёвщиков можно найти много барахла, которое выглядит иногда не очень и ужасно. Пока я... — Вампир запнулся, замерев на несколько мгновений, вглядываясь в Ташину спину и оставляя ладонь на пояснице. — Пока я служил Касадору, брал там некоторые вещи. Иногда брал без спроса...       — Ну ты засранец.       — Вчера ты сказала то же самое. Но клянусь, эти кольца купленные, хотя я предлагал выкрасть покрасивее, но ты упёрлась, мол, те дорогие и вообще — это только на день, так зачем стараться.       — Потому что это так, зачем нам дорогие кольца?       — С тобой нельзя ходить в лавки. Ты зубодробительно правильная. — Астарион сел, вновь оказываясь лицом почти вровень с Ташей. — Ещё вопросы? Или...       — Мы где?       — В гостинице, — фыркнул Астарион.       — В какой гостинице?       Вампир вдруг замялся, оглядывая интерьер, будто сам только сейчас заметил.                   Комната была необычайно цветастой, навевая мысли о чём-то арабском. В противоположной стене были арочные углубления с мозаикой в них, пол был скрыт под узорным ковром, узорные же покрывала лежали на диванах и креслах. В комнате было одновременно много всего, аж глаза разбегались.       — «Шамедарская лампа», вроде бы, — поморщившись, припомнил Астарион. — Мы где-то на другом конце Нижнего города. Предположительно, со стороны Морской крепости Балдурана.       — Мы где, блядь?!

♪ ♪ ♪

      — Мы закрываемся скоро...       — Да нам только брак заключить — и хоть навсегда закрывайтесь!       Астарион театрально выпростал руку, а Таша завалилась в Киот следом. Её раздирало от желания смеяться, настолько всё казалось нереальным, тупым, а ещё веяло от всей затеи душком «Я ещё об этом пожалею» — но таким душком веяло даже от хороших затей! Поэтому — была не была! Тем более кольца уже куплены, пусть и за смехотворные деньги.       Гном, который вышел на встречу внезапным посетителям, забыл закрыть рот, либо не придумал, что сказать.       — Брак? — повторил он, переводя взгляд с Астариона на Ташу, которая держалась за чужой локоть, а потом обратно на Астариона. — Погодите, вы пьяны?       — Я — нет, она — совсем немного, давайте уже быстрее, что делать-то надо?       — Нас щас выпрут, — тихонько пробормотала Таша, не зная, предостерегает она так Астариона или пытается сама смириться с неизбежным.       — Пусть только попробует, — ответил ей Астарион куда громче. — Мы сюда не воровать пришли и не убивать, всего лишь ради маленького бракосочетания, — говорил эльф-вампир уже громче, с нажимом и намёком, который очень трудно было не прочитать, — так что пусть выполнит свою работу, и мы, так и быть, уйдём по собственной воле.       Гном что-то промямлил, возможно, даже не словами, прочистил горло и спросил, стараясь не выдавать, как сильно его вывела из равновесия вся эта ситуация:       — Этот брак вы собираетесь заключить по доброй воле и по обоюдному согласию?       — Я бы сюда не припёрся в ином случае.       — Предложение делала я, если вас волнует моё состояние. — Таша подняла руку, будто привлекая ещё чьё-то внимание. — И у нас даже кольца есть...       — Так что давай быстрее с обрядами своими. Ты же не хочешь, чтобы мы здесь задерживались?       Смотрителю Киота, видимо, не дозволялось выгонять людей из святых стен — хотя явно очень хотелось! — либо он оценивал возможности и не хотел иметь ещё большие проблемы с неожиданными посетителями. Поэтому гном попросил пройти за ним к статуе всех богов, а сам шёл впереди, чтобы взять с полки какой-то свиток, коих оказалось очень немало.       — Встаньте, пожалуйста, перед статуей и возьмитесь за руки, — произнёс гном, разворачивая свиток и беря перо со столешницы перед изваянием. Астарион и Таша молча сплели пальцы, стоя лицами к статуе и ожидая дальнейших указаний. Гном смотрел на них, они смотрели на гнома. — Э-эм, лицом друг к другу, брать за обе руки...       — Так бы сразу сказал, — пробурчал Астарион. Он и Таисия развернулись друг к другу, переплели пальцы и вторых рук.       — Сейчас, пожалуйста, повторяйте за мной, только, э-э, подставляйте свои имена...       (Я клянусь, что прибью тебя, если ты ляпнешь МОЁ имя)       (Как ты вообще дошла до этого?! Стоило мне выпасть из сознания на пару часов...)       «Исита, завали», — мысленно передала ненужной комментаторше Таська, стараясь вместо этого слышать, как Астарион повторяет за гномом клятву с неимоверно мученическим выражением лица и таким тоном, что девушка очень старалась не засмеяться.       — Я, Астарион, под взором богов клянусь, что буду любить, уважать и дорожить Таисией в благополучии и несчастье, в богатстве и бедности, рядом и вдалеке за тысячей миль. Я клянусь, что не связан узами брака ни с кем, кроме Таисии, и так будет до тех пор, пока судьба не разрушит наши клятвы.       Таисия, пытаясь скрыть улыбку, к концу речи не сдержалась и зафыркала, еле-еле заглушая смех.       — От взгляда на твоё лицо помереть можно, — проскрипела Таша сквозь хихиканье.       — Кто бы знал, что буду повторять за гномом... — фыркнул Астарион, а смотритель Киота снова прочистил горло и попросил повторять уже Ташу.       — Кхм, да... да, конечно. Как там? Я, Таисия, под взором богов клянусь...       Клятвы обоих были полны стопроцентного пиздежа, а спасти от божьего гнева, если боги окажутся обидчивыми на враньё, можно было бы только увещеванием в духе «Нам лишь на сутки в худшем случае, а то и на несколько часиков — за это время клятвы особо и не нарушишь!»       Потом — обмен кольцами, которые в Фаэруне носились на среднем пальце. Таша с руками не заморачивалась, без задней мысли подставив Астариону правую.       — Это по традиции моего... родины, — поправила саму себя Таська, опомнившись.       — Очень по-рашеменски, — вдруг сказал гном. — Здесь обычно носят на левой...       — По-рашеменски так по-рашеменски, — пробубнил Астарион, надевая Таше на палец кольцо. То не пыталось сползти или застрять на второй фаланге, просто чудо.       В конце оставалось только расписаться в свитке, с которого гном читал клятвы, и, как только бедный служитель объявил их мужем и женой, Астарион потащил Ташу прочь из Киота. Таська, задрав вверх правую руку, изображала самую искреннюю радость самым неискренним образом.       — Хе-хе-хе, я теперь замужем, — сказала она уже на улице, когда от Киота они успели отойти менее, чем на десять шагов. — Я теперь могу делать так. — Таша, ненадолго опустив руку, вновь подняла её, теперь на уровень лица Астариона и продемонстрировала кулак с поднятым над ним средним пальцем, на котором блестело серебристое кольцо с гравировкой.       — Да, ближайшие сутки, — напомнил Астарион — и сделал ровно то же самое, что и Таська. Краткий миг молчания они оба нарушили ничем не сдерживаемым смехом. Отсмеявшись, вампир спросил, играя голосом: — Итак, жена, какой план? Кабак, бордель, охота?       — Мы, дорогой мой муж, — Таша закинула руку Астариону на плечо, — идём гулять!       — Ты ничего скучнее придумать не могла?       — Скучно — я спою!       — О боги...       — А эта свадьба-свадьба-свадьба пела и плясала!..

♪ ♪ ♪

      Таша продолжала крутить рукой и рассматривать кольцо на пальце. Будто ничего не поменялось, хотя теперь она чья-то жена. Затраченных усилий, наверное, это не стоило, и хорошо, что усилий тех было мало.       Астарион вернулся в комнату, закрыл дверь.       — Горячую воду скоро принесут. Да не краденые кольца, перестань так их рассматривать.       — Я поверила, что они купленные, — проворчала в ответ Таша, — но у меня есть чувство, что на них есть какие-то чары. Пытаюсь понять, какие.       — Вряд ли что-то полезное или опасное, дешёвые слишком. — Астарион поморщился, будто сама мысль о так себе кольцах была ему отвратительна.       — Или старьёвщик наоборот хотел избавиться от чего-то очень опасного. — Астарион сел на кровать рядом с Ташей, прислонился своим плечом к её. Таська не стала на это реагировать, увлечённая тем, как кольцо вертелось вокруг пальца. Она постаралась сохранять самообладание и в тот момент, когда её осторожно поцеловали в шею, потёрлись носом, кудрями щекоча длинное ухо. «Можно это будет его обычное состояние, а не хорни-кольца?» — пронеслось в Ташиной голове.       — Ты одеваться собираешься? — проурчал Астарион ей в плечо. — Ибо если хочешь весь день оставаться в постели, я был бы не прочь принять в этом участие. В конце концов, мир за сутки не рухнет...       — С Абсолют может и рухнуть. — Таша повернула голову, кладя щёку на белые кудри, которые продолжали её щекотать. — Да и остальные вряд ли знают, где мы и что случилось.       — Уже вижу, как они вламываются к баалистам, разносят всё, но нас не находят. А всего-то стоило разок убежать без предупреждения.       В этот момент в дверь постучали — настойчиво, почти с угрозой. Таша резво поправила одеяло, прикрываясь, Астарион с ворчанием «Да кого там принесло?» поднялся и направился к двери. В неё как раз ещё раз застучали с такой силой, что третьего подхода древесина могла и не выдержать. Астарион открыл дверь, готовый ругаться...       — Ну наконец-то! — грохнуло из коридора несколько голосов.       — Кто так делает, ну вот кто так делает? — обвинительно зазвучал голос Карлах. — Хоть бы записку оставили!       — Вас искать — это приключение похуже всего пережитого, — это уже говорил Уилл. — Как вас вообще сюда занесло?       — Таша с тобой? — спросила Шэдоухарт. Таша не видела отряд, а отряд не видел Ташу, потому что Астарион дверь приоткрыл лишь чуть-чуть. — Ах да, «никого не трогаю, починяю примус».       — Да, она здесь, — ответил Астарион, глядя на Ташу через плечо. Он явно хотел дополнить, но Шэдоухарт его перебила:       — Мы зайдём?       — Без Уилла, — сразу обозначил Астарион.       — И чем я заслужил немилость?       — Ну, кхм, — скрыв смешок, сказала Карлах, заглянув в комнату через плечо Астариона, — тебе и правда придётся повременить.       Астарион впустил Карлах и Шэдоухарт, продолжая придерживать дверь. Карлах передала Таисии вещи, сложенные на кресле рядом со входом, и Таша принялась шустро одеваться, пытаясь влиться в разговор.       — Мы все думали, — говорила тем временем Шэдоухарт, — что вы вернётесь вскоре после моего возвращения. Но вы будто испарились.       — У нас даже случился спор, не перевёртыш ли Шади, — добавила Карлах. — Она всё-таки последняя видела вас, так сказать, живыми.       — Мне показалось, Лаэзель меня вскроет, даже если я не виновна, — усмехнулась Шэдоухарт. — Было решено ещё вас подождать, но темы для разговоров имеют свойства заканчиваться, как и силы, а вас всё не было и не было... Таша, ты рубашку наизнанку надела.       — Да чтоб тебя, — ругнулась Таша под нос, расстёгивая пуговицы обратно.       — И вы решили искать нас утром? — попробовал закончить историю Астарион. Ответил ему Уилл:       — Сначала думали отправиться по следам со Шкрябом, а не ждать утра. Усталость усталостью, но утром мы могли вас и не найти. А потом нам этот план порушили...       — Ну ка-ак порушили, — протянула Карлах с долей язвительности. — Это же ты первый спросил у этих, куда они Астариона дели?       — «Этих»? — переспросил Астарион, позволил-таки Уиллу войти и закрыл дверь. Будто почувствовав, что никто лишний не подслушает, Уилл произнёс:       — К нам нагрянули вампирские отродья.       Астарион несколько мгновений молчал, будто не верил в услышанное.       — От-отродья? — переспросил он, тут же постаравшись вернуть в голос уверенность. — Сколько их было?       — Четверо, — ответил Уилл. — Они появились из чёрного дыма, когда мы ещё сидели и ждали, и сразу сказали, что их послал Касадор Зарр.       — Уилл договорить не дал — сразу подскочил с криком «Где Астарион, где Таша, куда вы их дели?!» — попробовала отыграть реакцию колдуна Карлах, подняв сжатые кулаки.       — Я не кричал, — пробурчал Уилл, но что-то Таше подсказывало: он сам себе сейчас пытался соврать.       — Надо было видеть их лица! — осталась глуха к его бурчанию Карлах. — Шади, помнишь, как тот без рубашки так растерянно ещё спросил: «А он не с вами разве?»       — Ещё непонятно было, кто за вас двоих начал бояться больше, — обратилась Шэдоухарт к Таше и Астариону. Таша старалась прикрыть лезшую на лицо улыбку: с одной стороны, за Астарионом приходили его так называемые братья и сёстры — явно не просто поговорить; с другой стороны, она очень живо представляла неловкое молчание обеих сторон и переглядывания — упс, на этот случай у нас плана нет.       — И они просто ушли? — бесцветно спросил Астарион, что-то словно обдумывая глубоко в собственных мыслях.       — Почти, — кивнул Уилл. — Джахейра и Лаэзель достали мечи и сказали, что лучше вампирам уйти по-хорошему, ибо даже будь Астарион с нами, мы бы его не выдали. Ну, так сказала Джахейра, Лаэзель они просто не понравились.       — Ей вообще мало кто нравится, — фыркнула Шэдоухарт. — Но да, после этого все четверо ушли, а мы тут же решили, что в деле замешаны Орин и другие служители Баала. Но если искать, то по следам, хотя бы до места, откуда вас могли забрать. Шкряб вёл нас по улицам до какой-то лавки старьёвщика — правда, она уже закрылась, потом...       — До Киота Штормового берега, — догадалась Таисия.       — Верно. И тут, как назло, ливень, так что пришлось вернуться в «Эльфийскую песню»... и буквально молиться, что Орин с вами ничего не сделает — ты же говорила, что она не убивает похищенных героев сразу.       — Я теперь буду очень надеяться, — осклабился Астарион, — что эта убийца-перевёртыш не задумает меня украсть. Ищете вы без особого рвения.       — Ты ещё и не доволен, — закатил глаза Уилл. — И в конце-то концов, с вами же всё в порядке. Только что вы вообще делали? Мы наведались к старьёвщику — он сказал, что видел вас, вы брали парные кольца. Викарий в Киоте рассказал, что ночью кто-то, похожий на вас, заключал брак...       — В смысле «похожий»?! — обиженно повысив голос, переспросил Астарион. — Где ещё в этом городе ты видел кого-то, кто настолько бы на нас походил, дорогой мой Рейвенгард?       — О боги, — шепнула Шэдоухарт и вперилась взглядом в руки Таши, которыми та подпирала голову, трясясь от беззвучного смеха. Потом жрица так же посмотрела в сторону Астариона. Карлах начала тихонько смеяться, Уилл озадаченно молчал, сверля эльфа взглядом.       — О боги, — повторил он слова Шэдоухарт, только куда громче и ещё более обречённо. Уилл обернулся к Карлах. — Стукни меня, я сплю или брежу. Таша, пожалуйста... это же его шутки?       — Я всё ещё здесь.       — Это же неправда? Ты же не...       — Это я предложила.       Карлах взорвалась смехом, и Таша даже не знала, смеётся подруга из-за выражения лица Уилла, из-за ситуации в целом или это нервное.       — А чем это Рейвенгард не доволен? — протянул Астарион приторно-сладко. — Это ли не по правилам знати: влюбился — женись? Или ты расстроен, что из нашего сборища оказался не первым?       — Я просто пытаюсь понять, как до этого дошло, — пробормотал Уилл, массируя лоб. — Почему, Таша? Как вообще...       — Хохмы ради. И я теперь могу говорить, что замужем была, восторгов не испытала.       — Да неужели? — возмутился Астарион, упирая руки в бока. Таша смотрела на него мимо Уилла, который стоял так, будто всеми силами старался внушить себе, что вампир — порождение его воображения. — Ночью ты явно была другого мнения об этой затее.       — Мои поздравления женатикам, — сквозь смех сказала Карлах, наблюдая, как Таша отзеркалила позу Астариона, разве что не встала с кровати.       — Вопреки всему, это... очень на вас похоже, — подала голос молчавшая Шэдоухарт. — Выкинуть что-нибудь такое, чего от вас ожидать не приходится.       — Ладно, ладно, — справился с потрясением Уилл и попробовал сделать вид, что ничего не случилось. — Вы живы, целы, но заставили нас оббежать чуть ли не все гостиницы Нижнего города с вопросами, видел ли кто-то вас или, может, слышал...       — Вы же думали искать место нашего похищения, — напомнил Астарион.       — Да, но утром пришло письмо со Змеиной скалы, — проворчал Уилл. — Там было про то, что город ночью наслушался песенок про Горташа и песен, «подбивающих не иначе как на революцию», и это очень быстро дошло, «куда надо», как в письме выразились.       — Мы сначала возмутились, что это как-то имеет отношения к нам, — будто попробовала оправдаться Карлах, — но, э-э... это определённо было похоже на то, что ты могла учинить.       — Я к Горташу на ковёр не пойду, — рубанула с плеча Таша, стараясь не засмеяться и выкинуть из головы как назло сохранившиеся воспоминания. — Ему нужны объяснения — пусть сам приходит, его проблема, что шуток не понимает.       Ну да. Песня про замечательного короля из «Не покидай...» явно могла бы стать гимном революционеров... как и балаганная оттуда же...       — Как бы за нами его железные махины не пришли в таком случае, — фыркнул Астарион. — Он из обидчивых, видимо, а выйти из крепости — так в городе баалисты...       — И вампиры, которые заходят в гостиницы, как к себе домой, — прервала его Таша. — Кстати, может, тогда просто уйдём из «Песни», мол, нас дома нет и вообще мы заняты? Что у нас есть в списке дел?       — Решила избежать ответственности? — усмехнулась Шэдоухарт с каким-то едва ли не одобрением. — Что ты там пела такое?       — Разное. И про грузчика одну песенку, но грузчика заменяла на «Горташа». Я если приду с объяснениями, уже оттуда не выйду — меня либо убьют, либо я задохнусь от смеха. Таки что у нас в списке дел?

♪ ♪ ♪

      Ночь ещё цеплялась за мир, но до рассвета вряд ли оставалось много времени. И Таша очень не хотела тратить часы сна — она точно сегодня уснёт, а не просто впадёт в транс! — на обратную дорогу до «Эльфийской песни». Они так долго петляли с Астарионом по улицам, что Таська не вспомнила бы обратную дорогу даже с трезвой головой. Ещё и небо грозилось разразиться дождём, громыхая и сверкая молниями. Идти под дождём через весь город ни Таше, ни Астариону не улыбалось.       Гостиниц во Вратах Балдура оказалось невероятно много, больше было только харчевен и пивнушек. В одну такую гостиницу они с Астарионом и завалились.       — Ахлаа салян, дорогие гости! — поприветствовал их, видимо, хозяин — крупный мужчина с загорелой кожей, чёрными волосами и густыми забавно завитыми усами. В здании пахло древесиной, а ещё травянистой сладостью и терпкостью и немного — цитрусами. — Да будет благословлена та дорога, что привела вас ко мне...       — Свободные комнаты у вас есть? — прервал хозяина Астарион. — Сколько вам нужно, чтобы до утра нас не трогали?       — Конечно же всё есть! — закивал хозяин. — Для поздних гостей у нас есть даже еда в печи...       — Комната. Ничего больше, — чуть ли не с рыком вновь прервал Астарион. Таша не влезала в разговор, рассматривая убранство с мозаиками, узорами и тканями, драпировками укрывавшими стены.       Хозяин получил свои деньги спустя недолгий спор и торги, хотя после всего не выглядел ни задетым, ни оскорблённым, даже несмотря на угрозы Астариона уйти на соседний постоялый двор. Получив ключи и пожелание мирного сна, Астарион, не дослушивая, потащил Таисию за собой наверх. Таша позволяла себя таскать, чтобы не думать о направлении самой. Думать ей в принципе не хотелось, чувствовала она себя лишь немногим трезвее, чем где-то час назад.       Комната встретила ожидаемой темнотой, запахом чистоты и цитруса. Таша немного отлипла от Астариона, продолжая придерживаться за его локоть, скинула с плеч сумку, в которой звякнули друг об дружку почти пустая бутылка и монеты в мешочке, зашуршали свитки заклинаний. Таська схватилась за плечо вампира, чтобы придать себе устойчивости и стянуть поочерёдно сапоги. Сам Астарион держался за спинку стоявшего рядом кресла.       — Ты почти всю бутылку осушила.       — Мы осушили, не надо валить всё на меня, — запинаясь в словах, промурлыкала Таша. Свободной рукой она расстёгивала камзол — одна из пуговиц вдруг оторвалась и со стуком скрылась в тенях на полу. — Да ну бля-я-я...       — Найдёшь утром, а лучше их все просто заменить. — Астарион не дал ей убрать руку с его плеча, подтянув сильнее, заставляя выпрямиться.       — Тогда поможешь пришивать, — тыкнула его в грудь Таша. Тут же она сделала пальцами несколько движений-шажков. Пальцы остановились у ворота его так называемой мантии — тёмно-зелёной и длиннополой, постоянно напоминавшей Таське кафтан. Астарион вдруг перехватил её руку и поднёс шаловливые пальцы к губам, целуя по одному. — На тебя тоже действует, а ещё мне что-то про алкоголь говорил.       — А кто сказал, что это алкоголь?       Это было невыносимо. Таша чувствовала, слышала, как кровь стучится в венах, бурлит в ней, кипит в ней, разливая по каждой клеточке желание сделать что-нибудь необратимое, что-нибудь дерзкое, что-нибудь...       — Я тебя буду целовать, и это не обсуждается.       — Что?       Астарион успел мякнуть это до того, как Таша высвободила руку из его пальцев, положила ладонь на скулу и притянула и сама притянулась к губам. С влажным чмоканьем, с неясным общим мычанием, с жаром, который она полностью отдавала вампиру. Таша была готова, что её сейчас оттолкнут, но вместо этого почувствовала, как они заваливаются под её весом. В следующий же миг Таська оказалась впечатана в стену за своей спиной — казалось бы, случайно, лишь вследствие желания вернуть им устойчивое положение, и сейчас Астариону следовало отстраниться, но он вдруг перехватил инициативу, разорвав поцелуй лишь на краткое мгновение. Его руки обхватили её голову, пальцы зарылись в волосы, и целовал Астарион даже более жадно, чем позволила себе Таша. Ни в какое сравнение с тем, что было в «Последнем свете». Вампирский язык чуть не обвивал её собственный, водил по её нёбу, скользил по щеке изнутри, лишая рот чувствительности, чтобы через несколько секунд Таша вновь чувствовала всё и вздыхала от невозможности сказать, попросить: «Ещё...»       Пульс выбивал из её головы всю дурь и разумность, лишая связи с миром, шумел, грохотал и выбрасывал искры под закрытые веки.       Таська задышала часто, как после пробежки, стоило Астариону отвлечься от её губ и медленно проложить дорожку поцелуев по шее, отворачивая воротник рубахи. Его руки провели по плечам, груди, животу, и Таисия не сдержала блаженного мычания, запрокидывая голову.       Пуговицы рубашки покидали петли снизу вверх, будто Астарион давал ей время отдышаться и немного прийти в себя. Потом холодные губы легли на её ключицу, грудь — и здесь Таша схватила Астариона за плечи, отодвигая. Эльфийское зрение даже в темноте выхватило в красных глазах проблеск испуга.       — Что-то не так?       — Ты правда хочешь... — Таша вертела слова, безуспешно стараясь хоть немного привести мысли в порядок. — Тебе это самому надо?       — Ты задаёшь вопросы не вовремя, — проворчал Астарион, выпрямляясь и вдруг наваливаясь на девушку чуть ли не всем весом, целуя за ухом и шепча: — Сейчас я никому не служу и могу взять, что хочу. И тебя я хочу. — Астарион немного отстранился, чтобы взглянуть Таше в лицо, обвёл большим пальцем её губы. Он гаденько усмехнулся. — Но брать без спроса — плохо, ведь так, дорогая моя святоша? Хотя с поцелуем ты меня не спрашивала...       — Что мне делать?       — Вот так сразу? — улыбнулся Астарион ещё шире, и клык блеснул в тонком ночном свете. — Хорошо.       Астарион обеими руками попытался стянуть с Таши и камзол, и рубаху за раз, и Таська повела плечами, пока одежда не соскользнула с неё. В этот же миг Астарион вдруг присел, подхватил её под колени, закинул на плечо, выдавив придушенный визг, а спустя несколько шагов Таша оказалась на кровати, утонула в перине и одеяле. Астарион, возвышаясь над ней, сбросил собственные мантию и рубашку, оба оставались в штанах — явно ненадолго. Его нога оказалась между её колен, он прижал её запястья к кровати — не вырваться и почти не пошевелиться. Астарион целовал Таше шею и грудь, освободив руку лишь затем, чтобы расстегнуть незамысловатую застёжку лифа, удачно вшитую спереди. Прикосновения холодных губ заставляли Таисию мелко дрожать и изгибаться навстречу, того и гляди рёбра разойдутся и обнажат трепещущее сердце. Астарион словно в полной мере наслаждался её сбивчивым дыханием и стонами, настолько размеренно он касался губами её груди, её сосков, её рёбер, продолжая прижимать девичьи руки к кровати — Таша никогда не задумывалась, сколько в этом вампире силы, с которой он мог бы... буквально сломать её; взять больше, чем она давала.       — Отпущу руки, если не будешь ими меня касаться, — вдруг произнёс Астарион нависнув над Ташей. Таша часто дышала, ответ застрял в горле, поэтому она закивала. Астарион тут же взял её за подбородок. — Умница.       Таська вцепилась в покрывало, Астарион же резкими движениями ослаблял завязки на её штанах. Таша приподнялась, чтобы помочь ему окончательно высвободить её из одежды, заползла чуть дальше на кровать. Поцелуй-укус в острый бугорок тазовой кости заставил Ташу перепуганно-восторженно выдохнуть и стиснуть покрывало до боли в пальцах. Астарион целовал её живот, сжимая холодными пальцами бёдра, ведя ладонями под колени и прижимая затем Ташины ноги к собственным бокам. Таське очень хотелось зарыться пальцами в его кудри, когда он медленно целовал её, поднимаясь обратно к груди; она безумно желала схватить его за плечи, почувствовать подобие контроля, когда почти по-человечески горячий язык медленно обводил её сосок; в конце концов, Таша еле сдерживалась, чтобы не обхватить его лицо и не притянуться к его губам. Физически она продолжала сжимать покрывало. Она продолжала играть по правилам Астариона даже в тот момент, когда засранец поцеловал её в шею с блядским мокрым причмокиванием, будучи так близко, что руки сами хотели вцепиться в него. А уж то, что даже сквозь ткань штанов член Астариона недвусмысленно упирался Таше между ног, и вовсе заставляло её перемежать стоны шепчущей руганью.       — Какой же ты... бля-ядь... — Целуя её в висок, Астарион чуть не до боли сжимал её грудь, выкручивая из её нутра нестройные рваные стоны. — Как же ты меня бесишь...       Астарион тихо засмеялся — и у Таши всё свело от этого смешка, со стонущим всхлипом где-то внутри сломался кран, пускающий по венам пламя вместо крови. Но Таська упорно сжимала одеяло, наблюдая, как Астарион отстраняется, чтобы наконец раздеться, и тут уже точно не было никакой кнопки отмены, никакой даже мысли о ней. И если только что пламя в венах Таши горело от желания, то теперь желание быстро уступило место гневу. Астарион медлил, держа в хватке Ташино колено, смотря на неё прямо и демонстрируя стоящий член. Таша дышала часто и рвано, ища ответ на вопрос «Хуле медлим?» в глазах, но не находя его.       — Что? — хватило её на простейшее слово.       — Любуюсь, — проурчал, промурлыкал Астарион, осклабившись и свернув Таськины внутренности в ещё несколько узлов. — Чувствуешь себя беспомощной? Может, хочешь о чём-нибудь попросить?       — Какой ты муда-ак, — запрокинула голову Таша, следом восстанавливая зрительный контакт вновь. — Чего ты добиваешься?       — Хочу услышать, как ты умоляешь.       — Много хочешь, — заметила без перевода Таша. Она поддалась ему — сколько раз? Достаточно ли, чтобы окупить свадебное предложение с бухты-барахты? Если нет, от ещё одной уступки она не умрёт. — Умоляю, трахни меня — так пойдёт?       — Нет.       Рука Астариона провела по внутренней стороне её бедра, приблизилась к вульве, и первая дрожь от ощущения холодных пальцев на коже сменилась второй, ещё более сильной, от прикосновений к половым губам, от лёгкого давления на клитор, сменившегося медленными, изводящими движениями. Таша взвыла, закусив палец, будто боль могла привести в чувство, затмить и заменить искрящееся сводящее с ума напряжение. «Ебучий твой опыт!»       — Ну? — Астарион, которого Таська услышала еле-еле, склонился к её колену, которое так и не выпустил, поцеловал с внутренней стороны. Пальцы второй руки обвели её половые губы, чтобы затем погрузиться во влагалище с тихим хлюпающим звуком, выдавив из Таши очередной всхлипывающий выдох. — Давай, Таша. Пара слов. Ты же хочешь этого, иначе бы ты так не текла...       — Мол-чи! — взвизгнула Таська. — С мысли с-сбиваешь... блядь, ха-а...       У неё голова чуть не кружилась от частого дыхания, прилившей к тазу крови и кипящего в венах вожделения, разнёсшегося по каждой клетке тела. Она вытянула руки вдоль тела, скомкав ткань, глянула на Астариона — физически он явно желал её не меньше, но медлил, изматывая обоих.       — Пожалуйста, — хрипло выдохнула Таша, смотря ему в глаза, в лицо с полувидимой тенью усмешки. — Прошу тебя.       — Так бы сразу, — с долей издёвки сказал Астарион, подхватил её под бёдра и вошёл во всю длину. Шлепок тела об тело был заглушен одновременным блаженным стоном.       — Действительно... — шёпотом согласилась Таша, не следя за языком. В следующий миг Астарион толкнулся в ней, и шёпот сменился стоном, а мысли — пёстрой нелепицей.       Астарион навис над ней, прижался так, что Таша чувствовала его живот своим; она хотела взглянуть ему в лицо, увидеть, возможно, тень собственного отражения в красных глазах, но не успела: Астарион опустился к её шее с поцелуем, с лёгким укусом резцами — на грани с недозволенным, с нарушением уговора. Таисия вся превратилась в комок нервов, в раскалённый уголёк, и стонала без стеснения, когда член двигался в ней, уплотняясь и смягчаясь, выходя из неё и заполняя вновь. Таша стонала и скулила, пытаясь хлопнуть Астариона бедром по боку, притираясь к его виску щекой, выгибаясь, чтобы коснуться грудью его груди, но руки оставляла на кровати, раз за разом собирая покрывало складками. Астарион сбивчиво дышал ей в шею, в изгиб плеча и в ямку ключицы...       — Астарион? — позвала Таша, собрав из осколков свистящего дыхания голос. Ей не ответили, лишь ещё раз поведя бёдрами и выжимая из неё сиплый выдох. Таша сделала над собой усилие и повторила: — Астарион?       — Что? — спросил вампир, и ответный шёпот в ухо был таким тихим и бесцветным, что Таша не сдержалась и нарушила маленькое правило. Она обхватила ладонями лицо Астариона и заставила его приподняться, чтобы увидеть, какое выражение будет на этом лице.       Астарион смотрел, как сквозь дымку, пока вдруг не ухмыльнулся — изломано и насквозь неприкрыто фальшиво.       — Ты нарушила уговор.       — Тебе неприятно, — припечатала Таша. Она не восстановила дыхание, горела подкожно, чтобы внятно вести разговоры, а уж то, что в ней всё ещё был член, и вовсе будто не располагало к серьёзному диалогу... — Нам стоит прекратить?       — Нет, — резко ответил Астарион, сжав её запястье и посмотрев с невероятной паникой.       — Ты упрямишься? Или...       — Я хочу тебя, просто... — мгновенно распалившийся Астарион мгновенно же потух, отводя взгляд. — Сложно не вспоминать... других и... вообще всё.       — Посмотри на меня, — раздельно сказала Таша, выждав, когда Астарион послушается. Она не видела тень своего отражения в чужих глазах, но и значение это имело мизерное. — С тобой сейчас я. Я сейчас с тобой. — Таисия ненавязчиво потянула Астариона к себе, и он поддался, вновь прижимаясь к её телу всем своим, подставляя под губы висок и скулу. — Это мои губы, мои руки, мой голос. А за пределами этой комнаты нет ничего. — Таша даже не была уверена, шептала она это или сообщала через личинку, только двигая губами в такт, но мысль прервалась, только чтобы Таша осторожно поцеловала Астариона в уголок рта. — И нет никаких вчера и завтра. А сегодня я, вроде как, твоя жена.       — Ты невероятно болтливая, — ответил Астарион тем же шёпотом, носом обводя её собственный, задевая щёку, еле касаясь губами кожи. — Жена, — повторил вампир чуть не по буквам, будто выкладывая их дыханием на губах Таськи. — Сегодня это звучит не так плохо.       Долгий поцелуй позволил Таше лишь громко выдыхать через нос и мычать в приливах наслаждения. Она больше не убирала руки, не выпускала Астариона из их кольца. Таша прижималась к нему всем своим существом, теплом и дрожью, держала его до, во время и после оргазма, когда будто все силы и остались-то только в руках. Она не дала Астариону свалиться с неё, но, может, отпустила бы, захоти он отстраниться от неё. Астарион не захотел. Он остался в кольце её рук, в тепле её тела и в той нежности, которую Таша могла без просьб и силы дать ему здесь и сейчас, когда за стенами нет мира, а минутная стрелка отсчитывает сто шестнадцатую минуту бесконечного часа.

♪ ♪ ♪

      Сбегать от выговора эрцгерцога в особняк вампирского лорда — затея вряд ли из логичных и безопасных. Особенно при том, что план действий должен был придуматься сам по дороге до места. Зайти, набить ебало и уйти — это не план. Но лучше никто из отряда не придумал, поэтому...       — Ебала я в рот приколы твоего хозяина, — прошипела Таша, вцепившись в руку Астариона, когда тяжёлые двери особняка захлопнулись за спиной с грохотом падающих железных гробов.       — Как жить в таверне с призраком, так тебя всё устраивает, — издевательски исказив голос, произнёс Астарион.       — С ней можно договориться, — пробормотала Таша, переставая прижиматься к вампиру, но продолжив держать его за рукав. — Погоди, это чё?       — Летучие мыши? — с лёгким удивлением сказала поднявшая голову Шэдоухарт.       На высоком потолке копошилось и попискивало, шуршало крыльями — да, определённо летучие мыши. Разглядеть их было задачей не самой простой, потому что почти весь коридор утопал в полумраке, а свечи в подсвечниках были зажжены не все. Огонь просто не справлялся с темнотой, да и вряд ли жильцам — а особенно не-жильцам — так уж был нужен свет.       — Блядь, серьёзно? — Таша покосилась на Астариона с выраженным неверием.       — Имеешь что-то против летучих мышей? — усмехнулся он.       — Не то чтобы, хотя... — Таша подумала и всё-таки не стала говорить, что из-за летучей мышки на ужин разгорелась пандемия. Всё-таки сама мышь не виновата. Отряд тем временем пошёл вперёд по длинному переходу-мостику. — Кхм, просто это так... клишировано?       — Как? — переспросила Лаэзель.       — Ну, э, клише, избито, ожидаемо, — между делом пояснила Таша и немного перегнулась через ограду перехода. — Ох нихуя себе... Так, кхм, Астарион, Кафельёр...       — Касадор.       — ...случайно любовью к чёрным плащам с воротником и галстукам-бабочкам не страдает?       — Странные в твоём мире представления о вампирах, — фыркнул Астарион.       — Главное, чтобы он в куртке и джинсах навстречу не вышел, с остальным я смирюсь, — пробормотала самой себе Таша, пока Астариона отвлёк Уилл с каким-то вампирским вопросом.       Прямо по курсу находился арочный проход, закрытый портьерами. Астарион упомянул, что впереди бальный зал — и при нём с той стороны всегда было шумно. Тишина Астариону сейчас явно не нравилась, хотя он пытался не показывать, будто что-то не так.       Возможно, «не так» было всё, потому что двери бального зала оказались закрыты, да не просто закрыты: они буквально светились красным, и не хватало лишь таблички «Не лезь, уебёт!» Возможно, такой таблички не хватало прямо на входе в особняк. Что же до двери...       — Волшебный замок, надо же, — протянул Гейл, рассматривая двери. — Часто Касадор так запирался?       — Раньше — никогда. Я уже сказал: зал всегда был открыт.       — Г-господин Астарион? — Человек в коридоре появился, как из воздуха. Выглядел он невраждебно, даже как-то слишком безобидно.       — А, как там тебя, Вильхельм? — Астарион натянул на лицо наглую улыбку, сделав несколько шагов к Вильхельму.       — Хозяин очень разозлится! — затараторил перепуганный слуга. — Вы опоздали на ритуал, т-там уже всё должно начаться...       — Я как раз хотел зайти и отправиться на этот самый ритуал, — прервал Вильхельма Астарион. — Можешь открыть двери, пока я не опоздал ещё сильнее?       — Двери запечатаны, я ничем не могу помочь, — залепетал слуга. — Закрывал их Гоуди и откроет он их только после окончания ритуала.       — Значит, ключи у Гоуди? Этот старый занюханный садист у себя на псарне?       — Какая разница, вы уже опоздали! Х-хозяин будет очень зол, совершенно точно — он будет в ярости...       — Будто у него бывало хорошее настроение.       Астарион развернулся к остальным, и улыбка с лица у него мгновенно сползла. Вильхельм резво ретировался, причитая, что хозяин будет в ярости, а у самого слуги очень много дел, просто невероятно много дел.       — Значит, ищем этого Гоуди? — предположила Карлах дальнейшие действия. — Или попробуем проломить стену?       — Вряд ли лишний шум нам поможет, — усмехнулся Астарион, но веселье было такое же показное, как улыбка. — Хотелось бы, конечно, что-нибудь здесь разнести, но... Кхм, да, ключи, Гоуди, псарня...       — Просто веди уже, — вздохнула Лаэзель. — Что бы там этот Гоуди из себя не представлял, ключи ему отдать придётся.       Астарион сказал, что им тогда вниз, и пошёл вперёд, но очень быстро встал за уверенно шагающими Карлах и Уиллом. Вниз так вниз, их двоих дом не пугал. В конце концов, не сырое подземелье и не засранный храм. Таше быстро надоело смотреть на стены и высокие потолки, под которыми копошились летучие мыши, и она посмотрела на Астариона. Тот и раньше, ещё до входа в особняк, казался осунувшимся и неприятно взволнованным, а теперь и вовсе сгорбился, смотрел в пол и вряд ли думал о хорошем. Стены и потолок, каким бы высоким он ни был, на эльфа давили. Таисия не пыталась пролезть в чужие думы силами личинки, да и выколупывать из Астариона переживания казалось ей идеей не из лучших. Он уже достаточно ей успел рассказать. Она успела на него достаточно позлиться и даже простить. Сейчас от нового разговора легче не будет никому. Ну, только если чуточку...       Таша шагнула к Астариону, почти стукнувшись с ним плечами, и коснулась его ладони, которую вампир положил на рукоять кинжала на поясе. И без того холодная кожа показалась Таське ледяной, а Астарион вздрогнул и глянул на девушку.       — Нормально всё будет, не трясись так, — выдала Таша первую пришедшую в голову фразу. — Толпою гасят даже льва.       — С чего ты решила, что я трясусь? — зафыркал бурчалка Астарион, выпрямляясь и опять делая вид, что всё не так плохо. — Я просто задумался об этом ритуале, про который тогда болтал Петрас, а теперь ещё и Вильхельм. Ночью за мной отправили ораву отродий, а сегодня так поспешно начали ритуал. Касадор постоянно говорил, что торопиться некуда, всё-таки у вампиров есть очень много времени в запасе... а теперь сам торопится.       — Ну подзаебался ждать, бывает. Или чувствует, что скоро все долгосрочные планы ему испортят. Кхм, а чем воняет?       — Из-за двери тянет, — произнесла Карлах. — У меня мурашки по коже...       От двери у основания лестницы решили держаться подальше. Воняло гнильём, кровью и чем-то ещё неприятным. Будто за дверью находилось маленькой проклятие с земель Рейтвина.       Дверь в так называемую псарню была спрятана за иллюзорной стенкой. Карлах только-только потянулась к ручке, как Астарион вдруг остановил её.       — Давайте лучше я зайду первым, чтобы не вызывать лишние подозрения.       — Надо же, кто храбрости набрался, — кольнула его Шэдоухарт. Она многозначительно взялась за копьё за спиной. — Если что — кричи, прикроем.       — Да, конечно, — пробормотал Астарион, взялся за ручку, помедлил немного и открыл дверь.       Таша, кажется, невольно выпучила глаза, когда Гоуди оказался скелетом в доспехах. Говорящим скелетом в доспехах. Ей уже стоило бы перестать удивляться подобному, но скелетов ей на пути ещё не попадалось. Особенно таких болтливых.       — Ты всё-таки вернулся. Да ещё и зашёл на псарню проведать дядюшку Гоуди.       — Ты даже представить себе не можешь, как мне хочется стереть твои гнилые кости в порошок, — прорычал Астарион.       — Ну не сердись, мальчик, я только делал свою работу, — протянул Гоуди так обыденно и легко, словно говорил с ребёнком. — Держал тебя в строгости.       — Ты пытал нас, — выплюнул в ответ Астарион. — Днями напролёт.       Ах, вот про это Астарион упоминал?       — О, да. И ты пел мне за это сладко-сладко.       Таша поморщилась, переводя взгляд с Астариона на Гоуди.       — Из всех детей твои крики всегда были самыми пронзительными. И ты даже вернулся, да ещё не с пустыми руками. Привёл новых дружочков для Гоуди?       — Тронешь нас — и каждую кость будешь собирать по кусочкам, — прошипела Лаэзель, добавляя к словам скрежет вынимаемого из ножен скимитара.       — Невоспитанные дружочки, — будто обиделся Гоуди и вновь повернулся к Астариону. — Тогда что тебе надо от дядюшки Гоуди?       — Дай нам ключ от бального зала. Хозяин же там, верно? Мы к нему пришли, а не к тебе.       — Ха! Нет, нет, двери заперты по приказу хозяина, опоздавшим и посторонним вход запрещён. И я уж точно не стану отпирать двери ради ушлёпка вроде тебя.       — Лаэзель, — сказала Таша, и гитьянки тут же поймала намёк в голосе. Скимитар заскрежетал, покидая ножны.       — Стой! — вдруг заволновался скелет, выставив вперёд костяные руки. Он заскрипел челюстями, в которых отсутствовала половина зубов. — Ладно, отдам я вам ключ, только не донимайте больше Гоуди. — Гоуди достал что-то из внутренностей доспеха и протянул вампиру. — И скажите хозяину, что я нашёл Астариона.       — Много хочешь! — не удержалась Таша, схватила Астариона за локоть и рывком потянула его из псарни, заставив остальных попятиться. Что там Гоуди ответил вдогонку, она не услышала из-за грохота закрывающейся двери.       Астарион пялился на дверь, вертя в пальцах кольцо. Таша сжимала его локоть обеими руками, боясь отпустить, будто могло случиться что-то плохое. Астарион наконец обратил внимание на кольцо.       — Ну да, фамильный перстень, — пробормотал вампир. — Простые ключи — это же так обыденно.       — Идём наверх? — уточнил Гейл. — А то на ритуал мы скоро опоздаем.       Отряд начал путь обратно. Таша разжала пальцы на чужом локте лишь чуть-чуть.       — Вот уж не думал, что после всего тебя напугает скелет, — сказал Астарион на подходах к лестнице.       — А я выгляжу напуганной?       — Иначе зачем ты в меня вцепилась?       Таша оправдания себе не нашла. Она просто не хотела, чтобы Астарион проводил в обществе Гоуди и в стенах псарни ещё хоть мгновение, а потом... потом она подспудно сама себе что-то надумала.       — Можешь не отпускать, — вдруг сказал Астарион, видя, как Таисия пытается что-то сообразить и мечется: расслаблять руки или нет.       Так они вернулись к дверям. Всё так же схваченный ею Астарион попробовал открыть двери перстнем. И так же, как всегда это бывает, ничего не сработало.       — Видимо, значение имеют и эти письмена, — заговорил за спиной Гейл, рассматривая герб и окружающие его буквы. А Таська взвыла на мотив песни:       — Нахуй он пошёл и рот ебать его!

♪ ♪ ♪

      Станция метро «Вампирская». Да, определённо. Длинные подземные коридоры можно было без особых сложностей переделать под тоннели метро, как и почти все переходы под Вратами. Тем более отделка здесь могла бы соперничать с московским и петербургским метрополитеном.       Будто мало было установить двухфакторную защиту на дверь и оставить за ней оборотней, волков и мышей летучих и ползучих! Отряду пришлось спуститься в подземелья под особняком, о которых даже Астариону не было известно, и никому не хотелось знать, какие ещё враги могут ждать внизу. Это же вековечное правило: чем ниже, тем хуже, злее и нёховей.       Таша потирала голову. В бою с оборотнями её швырнули об колонну, сломав пару рёбер, и после битвы Шэдоухарт предложила зелье, чтобы не тратить силы, тем более сильных зелий в зачарованной сумочке жрицы лежало штук десять небольших бутылочек. Правда, на вкус выпитый отвар показался Таше кисловатым, хотя действие на неё она точно почувствовала. «Кажется, зелье немного забродило, — сказала Шади и усмехнулась, когда на лице Таши отразилось переживание. — Если оно сработало, значит, всё будет хорошо, не смотри так».       Вот только уже внизу Таша ощутила лёгкость в голове, как при начинающемся опьянении. Обычно такое вскорости проходит, а сохранить спокойствие в сложившихся обстоятельствах ей не помешает.       А ещё спокойствие она сохраняла, напевая Пневмослона под нос. Слова одной из песен сами пришли в голову, когда Астарион увидел платформу для спуска вниз. С ебанутых спросу нет, ну правда... А Ковидор явно был из ебанутых, это даже не обсуждалось.       Коридоры были тихим лабиринтом с закрытыми дверями, тупиками и с расставленными там и тут урановыми вазами — зелёный свет от них шёл далеко не из приятных. Может, вампиры плевать хотели на радиацию, но вот остальные... Таша всячески старалась отвлечься от размышлений и не пыталась даже сосредоточиться на плане действий. Все знали, что против вампиров работает колдовство так называемого лучистого типа. Все знали, что стоит держаться подальше от вампирских зубов. А чего ещё ждать от Кафанора, который затихарился где-то среди коридоров, не знал даже Астарион. В Таше скреблось неприятное чувство, предчувствие чего-то крайне нехорошего, и связано это было не столько с самим Калидором, сколько со всеми этими лабиринтами коридоров. И с тем, о чём говорил Астарион: до хозяйских покоев отродья не допускались, а вот приведённые жертвы — допускались, но ни тел, ни того, что от них могло остаться, здесь не было и в помине. Просто коридоры. Просто закрытые двери, иногда — пустые помещения.       — Люблю я всех людей немеряно, — затянула Таша, когда после одной песни молчание переросло в гнетущую тишину, давящую почти физически, — хоть это и самонадеянно...       Зато акустика в коридорах была изумительной. То ли набравшись храбрости, то ли потеряв страх и чувство самосохранения, Таша пела всё громче, а затем, слыша сдерживаемый хохот Шэдоухарт и Карлах, сложила ладони рупором и басом пропела:       — Нахуй он пошёл и рот ебать его!       — Что ты делаешь? — зашипел на неё Астарион, хватая Ташу за руку и дёргая к себе. — Совсем из ума выжила?       — Если Магомет не идёт к горе, пусть гора придёт к Магомету, — заворчала на вампира Таша.       — Ты взаправду хочешь призвать врага? — с долей неверия спросил Гейл из-за спины.       — А нам есть разница, где с ним встречаться? — спросила в ответ Таша, повернувшись к остальным членам отряда. И когда это они с Астарионом вышли вперёд?       — Было бы неплохо драться не в столь замкнутом пространстве, — произнесла Шэдоухарт. — Чтобы не попасть магией по кому-нибудь из нас.       — Да и для меча здесь не особо много места для замаха, — добавила Лаэзель.       — Пока что тут везде коридоры и каморки, каморки и коридоры, — пожала плечами Таша, пока Астарион кольцом отпирал очередную дверь. — Мне вообще кажется, что мы кругами ходить начали.       — Не кругами, — выдохнул Астарион еле-еле, замерев на пороге очередного помещения. Таша повернулась к вампиру, увидела его распахнутые в ужасе глаза и посмотрела вперёд. Впереди начинался очередной длинный коридор, только более широкий и просторный, а с обеих сторон тянулись решётчатые двери. А за дверьми стояли люди.       — Какого хера? — вполголоса спросила Карлах, заглядывая в коридор. Она и Уилл теперь вошли первыми, чем вызвали особо оживление среди узников. Те, только что почти немые и недвижимые, зашуршали одеждой и зашептались, зарычали.       Таша вновь посмотрела на Астариона. Он застыл и если бы мог стать ещё бледнее, то сейчас был бы похож на изваяние из мела. Таша не знала, как реагировать на то, что она увидела. Она догадывалась, что и кто были перед отрядом. Часть истории Астариона, которую он долго от неё скрывал. Которую он не хотел вспоминать. И те, кто должны были быть мертвы — окончательно, бесповоротно, а не как он, стоящий здесь не-мёртвым.       Однако жертвы Касадора стояли здесь, запрятанные по клеткам. Обращённые. Голодные. Полные многолетнего гнева. И Астарион тоже стоял здесь — почти полностью свободный, испробовавший человеческую кровь, но при этом охваченный невероятным испугом.       — Астарион? — тихо позвала его Таисия, не зная, услышит ли вампир в своём нынешнем состоянии.       — Это невозможно, — пробормотал Астарион, смотря вперёд, а затем закрывая глаза. — Это невозможно.       Таша осторожно дотронулась до его локтя, привлекая внимание. Отряд тем временем пытался подсчитать хотя бы примерное число заключённых. Астарион открыл глаза и глянул на Ташу. Что ей сказать? Это вряд ли могли быть другие люди, за этими решётками точно ждали чего-то приведённые сюда жертвы отродий. Они не были мертвы, как считал Астарион, Касадор не убил их — по крайней мере, не всех, — однако и живы пленники тоже не были.       — Я с тобой, — сказала Таша, выдавив слова, которые казались бессмысленными и совершенно не приходящимися к месту. Однако Астарион вдруг обхватил пальцами её ладонь, сжимавшую его локоть, ничего не сказал и вновь повернулся к решёткам.       — Их тут тысячи, — заключил Уилл, когда отряд вновь собрался у входа. — И дети гуров тоже здесь.       — Кто-то, кажется, тебя признал, — сообщила Лаэзель Астариону, словно одного зрелища ему было мало. Вампир промолчал, ступив вперёд. Ташина рука соскользнула с локтя, но тут же оказалась поймана чужой рукой, пальцы сплелись, и Астарион насильно потащил её рядом с собой. Таисии пришлось это принять: всё-таки сама сказала, что она с ним.       В благополучии и несчастье.       Из некоторых клеток послышалось много возни, кто-то подбегал к дверям, бился о прутья, кричал Астариону — называя по имени, называя чудовищем — проклятья, срывался на слёзы и продолжал проклинать. Мужские голоса, женские... Далеко не все узники были так злы именно на Астариона, но все тысячи пар глаз провожали его, блестя в полумраке алым. Астарион почти не поворачивал голову, зато Таша вертела ею из стороны в сторону, натыкаясь на гневные взгляды и не уверенная, насколько весь гнев переходит и на неё, держащую чудовище за руку. Хотя кто-то выкрикнул: «Что, новую жертву привёл, падаль?!» — но в остальном Таша даже не могла догадаться, что сейчас сидит в головах отродий.       — Астарион... Астарион, погоди, — всё-таки встала на месте Таша, и хотя Астарион попытался потянуть её дальше, она не поддалась. Он не посмотрел на неё сразу. Помедлил.       — Что тебе нужно? — спросил Астарион, не глядя на неё.       — Чтобы ты не нёсся вперёд, сломя голову. И для начала...       — Нёсся вперёд? — повторил Астарион с колючим ехидством в каждом звуке. — Касадор собирается сотворить очередную херню, и, кажется, ради её предотвращения мы сюда пришли, не так ли?       — Посмотри на меня.       — У нас нет времени, — огрызнулся Астарион, попробовал высвободить руку, но теперь уже Таша не дала ему свободы.       — Посмотри на меня!       Не место, не время, ничего правильного, как не было ничего правильного в этом особняке с самого начала. Но неприятное чувство, сосавшее под ложечкой, подсказывало: Астарион сейчас не мыслит хоть сколько-нибудь трезво. Он напуган, зол, растерян — он наделает ошибок, возможно, фатальных, и его хозяину это будет только на руку.       — Пожалуйста.       Астарион всё-таки повернулся к ней. Нехотя, но повиновался, исполнил просьбу, приказ — по своей воле.       — Что ты хочешь сделать? — спросила Таша как можно спокойнее.       — Убить Касадора, это не ясно? — проворчал Астарион, но без прежнего всеразрушающего гнева.       — И как ты это сделаешь?       — Я... надеялся на вашу помощь. Ведь, ха-ха, все мы здесь ради одной цели, нет? — Злость Астарион сменил на подобие спокойствия, почти веселья, только вот Таша чувствовала, как вампир дрожит. — Так почему ты меня останавливаешь?       — Действительно, — подала голос Лаэзель. — Чем быстрее отыщем этого вампира, тем быстрее с ним разделаемся.       — Вы правда собираетесь его убить? — прохрипели со стороны одной из клеток с явным неверием, чуть не с насмешкой. Астарион замер, будто даже забыл, как дрожать, но Таша почувствовала, что уже её руку сжали сильнее. — Убить это чудовище? И об этом говоришь ты?       Каждое слово пленник говорил всё с большим презрением, и Таша первая повернула голову в его сторону. Говорил человеческий мужчина с серыми волосами, достававшими до плеч, в потрёпанном красном камзоле с ещё более потрёпанным измусоленным жабо. На его подбородке даже в полутьме Таша различила раны, прямые линии порезов.       — Ты, — выдохнул Астарион и сделал шаг в сторону клетки. — Я помню тебя. — Таша разжала пальцы, отпуская Астариона и не влезая в разговор. — Себастьян.       — Когда-то это имя звучало музыкой на твоём языке, — с придыханием отвечал Себастьян, явно сдерживая рвущуюся наружу злобу. — Как и все комплименты.       — Молодой красавчик. Застенчивый... Нецелованный. — Астарион остановился перед клеткой на расстоянии вытянутой руки. Таша смотрела на пленников, которые стояли рядом с Себастьянов и в соседних клетках. У всех на подбородках были эти странные раны, будто никогда не способные зажить.       Нет, блядь, её угораздило остановиться именно перед этой клеткой! А теперь Таисия не знала, куда деть глаза и как завернуть уши в трубочку — разговор казался настолько личным и интимным, что просто вот так стоять и слышать его было выше Ташиных сил. Да что там: буквально всё в этом ебучем подвале с клетками было личным и интимным, зайти сюда и начать говорить с отродьями, с этими тысячами отродий, это как распороть грудную клетку и не только сжать чужое сердце, но и вскрыть его, чтобы расцарапать изнутри предсердия и желудочки, перекрыть аорту. Всё это было тем, что Таисия не хотела на себя взваливать хоть когда-нибудь; это было тем, до чего она никогда не хотела дотрагиваться настолько физически.       Астарион отшатнулся от клетки, когда Себастьян ударился об неё, силясь в порыве ярости схватить любовника и губителя, но пальцы сжали воздух. Прутья решётки покрылись красными узорами чар. Бессильный Себастьян свалился на колени, сполз пальцами по прутьям.       — Касадор говорил, что только выпивает их кровь, — пробормотал Астарион то ли стоящей ближе других Таше, то ли самому себе, будто оправдываясь — или стараясь убедить себя, что это не по-настоящему. — Но он превратил их в отродий...       — Сколько? — вновь заговорил Себастьян, попытавшись подняться. В этом ему помог стоявший рядом вампир в подранной рубашке. Под ногтями у него запеклась кровь, став почти чёрной. — Сколько я уже здесь?       — Э-это сейчас так важно? — попробовала встрять Таша, понимая, что ответ вряд ли повлияет благоприятно, но Астарион перекрыл её слова:       — Около ста семидесяти лет. Ты был одним из моих первых.       — Мои семья... друзья... — Себастьян задыхался, сжимая прутья решётки. — Их больше нет... Ты отнял их у меня!       — Астарион, — вдруг позвал Уилл, — их раны. У тебя на спине есть подобная руна, если я правильно помню.       — Они не просто пленники, — продолжил Гейл, который тоже прохаживался вдоль клеток, что-то изучая. — Они часть ритуала, что бы твой хозяин ни пытался сделать с его помощью.       — Часть ритуала? — зашёл на новый круг ярости Себастьян. — Что ещё за ритуал?!       — Мы в душе не ебём! — не сдержалась Таша, раскинув руки. — Но Керхерону теперь точно пизда!       — Вы посмотрите, кто аж загорелся желанием ринуться в бой, — не смогла не съязвить Лаэзель. Таша сделала несколько шагов дальше по коридору, идя спиной вперёд. — А сама-то план придумала?       — Сожжём его нахуй! — махнула рукой Таська, слыша какой-то непонятный шорох будто бы маленьких крыльев — ох уж эти мыши летучие. — Я так «Луч солнца золотого» спою — охуеете!       В этот же миг Таша увидела, как напарники дёрнулись, будто каждый захотел схватить её, хотя она отдалилась на несколько шагов, а их лица испуганно вытянулись; по клеткам прошёлся шорох голосов и шипения. И тут же Таська на что-то налетела. На плечо ей мгновенно легла чья-то рука, сжала стальной хваткой, и Таша забыла, что умеет дышать. Мгновение тишины растянулось в бесконечность.       (Допрыгалась?)       — Он у меня за спиной? — просипела Таша, боясь шевельнуть даже самой маленькой мышцей.       — А я думал, это пленники расшумелись так некстати.       Таша подавила в себе желание немедленно вжать голову в плечи. М-да, не скачи по кладбищу — в вырытую могилу ёбнешься...       — Что я вижу? Неужели это и вправду наш блудный сын? — заговорил Касадор, сильнее сжав Ташино плечо, будто подумывал сломать ей парочку костей. У вампирского лорда оказался достаточно высокий голос, Таша не представляла его таким, но от этого менее пугающим он не становился, особенно сейчас. — Бросил свою семью, а теперь приполз обратно, да ещё и притащил какое-то отребье! Ты должен на коленях молить о прощении. — Голос мелассой заливался в уши, иглами ехидства пронзал кожу изнутри, и Таша невероятно боялась всего и сразу, когда смерть в буквальном смысле дышала ей в затылок.       — О прощении? — прорычал Астарион, который точно бросился бы вперёд, не стой перед ним Гейл. Отряд был готов к бою, но не был готов к тому, что может сделаться с Ташей, заложницей и буквально живым щитом Касадора. — Никаких тебе извинений не будет, еблан пиздоухий.       В голове Таши Исита громогласно заржала.       (У парня склонность к языкам, ты погляди!)       — Как, ещё раз, несносный ты мальчишка? — Пальцы сжались у Таши на плече с угрозой, а терпение вампирского лорда заканчивалось.       (Так, дай порулить и не визжи)       Окаменевшие от страха мышцы вдруг стали Таше неподвластны уже не от ужаса, а от исходящей изнутри силы. Правой пяткой, углом каблука, Исита зарядила Касадору в лодыжку, одновременно ударяя правым же локтем в рёбра, целясь куда-нибудь в солнечное сплетение. Чем бы Касадор ни был, но боль он чувствовал, так ещё и был застигнут врасплох, чем Исита воспользовалась, вывернулась из хватки и бросилась вперёд. Шэдоухарт выкрикнула заклинание одновременно с Гейлом, мимо Таши пролетели шары огня, а сама Таша, обретя вновь власть над телом, столкнулась с Астарионом, который ринулся вперёд, схватилась за его мантию и удержала на месте, когда в бой кинулись Лаэзель и Уилл.       — Ты что делаешь?! — крикнул на Таську Астарион поверх грохота разорвавшейся взрывной стрелы, которую пустила в вампира Карлах из арбалета. Из пыли вылетел чёрно-красный туман.       — Я-тбя-к-му-не-пщу! — глотая слоги, затараторила Таша, сжимая мантию Астариона и смотря ему в глаза — в очень злые глаза. Вампир в ответ сжимал её руку выше локтя. Таська задыхалась и почти чувствовала, как катится по венам адреналин.       — Таша, какого дьявола?! — Астарион спросил это, а затем рывком потянул Ташу на себя, отступая из-под удара молний.       — У меня предчувствие плохое...       — Предчувствие! — издевательски повторил Астарион. Лаэзель скимитаром попала по воздуху и высекла искры из прутьев клетки. Она попробовала попасть по туману, но столкнулась клинком с рапирой Уилла. — Так помоги мне, раз предчувствие плохое!       — Ты ну... — Таша заткнулась, толкая Астариона и отводя его из-под чёрно-красного дыма. Вампир оказался прижат спиной к простенку между клетками. — Нужен для ритуала! — В стороне, куда только что летела дымка, рвануло две пущенных стрелы. — Он живым тебя не вернёт!       — А тебе-то откуда знать?! — Астарион вмиг выдернул из ножен кинжал и отбил атаку летучей мыши. Мышь шмякнулась на пол, за ней ещё одна.       — А где другие отродья, по-твоему?! — спросила Таша, сама не уверенная в том, что собиралась нести. И тем не менее, в верхней части дома не было ни намёка на кого-то, кроме слуг и чудовищ, а в клетках явно сидели не «братья и сёстры» Астариона.       — Просто отпусти меня!       — Не могу!       — Вниз!       Астарион крикнул это так же злобно, как ругался на неё, но Таша повиновалась мгновенно, присела, над их головами просвистела зелёная магия, отколов несколько кусочков стены. Отродья в камерах рядом отшатнулись вглубь казематов. Таша не разжала пальцев, лицом упав Астариону на плечо и чувствуя, как той же рукой, какой сейчас держал её, он обхватил её за спину, будто... защищая.       — Ну хватит! — разнёсся по коридору голос Касадора. — Поиграли — и достаточно, отпусти Астариона, девчонка, ему настало время исполнить предназначение...       — Нахуй иди, мужа не отдам!       По клеткам единой громогласной волной прокатилось, будто эхо, растерянное, возмущённое и ошалелое: «Мужа?» — и когда это повторило несколько десятков, если не больше, глоток, то показалось, что стены рухнут от настоящего эха. А Таша впервые за всё время посмотрела на Касадора, который до этого мельтешил чёрным пятном или дымом на периферии зрения. На расстоянии в шага четыре стоял вампирский лорд, которого Таша представляла очень размыто, но не таким.       Ташу начал разбирать смех, и о чём бы они с Астарионом только что ни ругались, это показалось такой мелочью...       — Лучше бы он был в плаще, ну ёб твою мать, — пропыхтела Таська сквозь смех, вновь склоняясь к плечу Астариона. — Он на двоюродного деда Сырбая похож.       — Таша, — отрывисто произнёс Астарион, желая вернуть её к серьёзной реальности, в которой было не до шуток.       — Только у того лысина...       — Таша, — прохрипел Астарион, нервно и сквозь такой же сдерживаемый смех.       — ...и с него окружающие тоже бесились, — перешла на хрип и сипение Таша, пытаясь не смеяться, что получалось у неё очень плохо.       — Какой болтливый кусок мяса, — вздохнул Касадор, всем видом демонстрируя усталость. Нет, с его типажом плащ с воротником и галстук-бабочка хуже бы ничего не сделали. Таська старалась соображать, но её распирало от хохота, который перекрывал и стук зубов от страха, и дрожь, и желание ругаться на всё, что попадается взгляду. — Так и быть, я сделаю тебя отродьем, раз ты не можешь отпустить это ничтожество, разделишь его участь.       — Ad Lapide! — крикнула Шэдоухарт, взмахнув руками.       Все члены отряда стояли на коленях или прислонялись к простенкам клеток, попав под воздействие чар, вытягивающих силы. Чудо, что жрица смогла сотворить заклинание — и сотворить успешно! — потому что иначе Касадор неминуемо исполнил бы задуманное. Вампир уже явно собирался взлететь, но вдруг застыл в квадрате колдовства. Астарион и Таша мгновенно подскочили, продолжая держать друг друга. И теперь эти обнимашки со стороны Астариона уже не были «будто защитой», он действительно прижимал Таську к себе, что она даже не могла отодвинуться.       — Хрена с два он что с тобой сделает, — злобно шепнул Астарион. Таша потянулась за мечом на поясе, сжала кожаную рукоять Фалар Алувэ, который завибрировал под ладонью, готовый визжать и петь. Таша тихонько промычала мотив...       В этот же миг Касадор, которого магия удерживала очень и очень недолго, вырвался и полетел на не отошедших далеко жертв.       — Мне больно видеть белый свет! — запела, фальшивя и задыхаясь, Таисия, вытаскивая меч из ножен хотя бы на треть. Она очень надеялась, что быстрый, состряпанный за две секунды план сработает, а магия уловит направление её мыслей. Чудо случилось: Фалар Алувэ сверкнул ослепительной солнечной вспышкой, заставив пленников зашипеть и с руганью забиться глубже в клетки, а Касадор вскрикнул и отлетел назад, прикрываясь рукой. — Мне лучше в п-полной темноте!       — А где песня про солнце? — не без смешка проворчал Астарион вполголоса.       — Нахер иди, — пробубнила в ответ Таша без перевода. А что ещё ответить? Она растерялась!       — Так отпусти меня и пойду, — внезапно понял её Астарион — действительно склонность к языкам...       — Не выдумывай, — буркнула Таська, а Касадор тем временем вновь оказался занят остальным отрядом. Действие чар всё ещё не испарилось, но соратники успели отдышаться и могли хоть что-то противопоставить ещё.       Таша поняла, что почти не концентрировалась на заклинании, которое заставило Фалар Алувэ сиять, будто небольшое солнце, и подземелье вновь погрузилось в полумрак, рассеиваемый свечением маленьких зелёных лампадок. Касадор, которому только что пришлось сражаться без возможности стать туманом, тут же обратился им и метнулся к Астариону и Таше. Астарион сдал назад, пропуская хозяина мимо, и Таша последовала за ним, не наступая на ноги, словно научилась предчувствовать чужие движения. Боевые товарищи окружили их, выстраиваясь против Касадора стеной.       — Астарион, прекращай эту беготню, — ласково и одновременно угрожающе произнёс Касадор, стоя на приличном расстоянии от отряда. — Ты всё равно станешь частью ритуала, сгоришь, а я вознесусь. — Да, стоял он далековато для того, кто толкал высокопарные речи. Таша не могла не...       — А хуле отходим?! Не очень-то он тебе нужен, ссыкло ёбаное!       — Т-таша, — подавился смешком Астарион, — прекращай.       — Ты его доводишь, — скороговоркой будто перевёл фразу Астариона Гейл. Касадор — ну правда дед Сырбай с портрета из молодости! — вдруг жахнул по полу своей огромной красно-чёрной палкой-ебалкой, и от места удара растянулась сетка красного же колдовства, и не хватило каких-то миллиметров, чтобы она дотянулась до отряда и особенно Астариона. Таша, прижатая к вампиру, услышала, как он облегчённо выдохнул.       А затем подземный коридор заполнился приближающимися звуками бега. Кто-то очень когтистый нёсся к ним.       — Какая жалость, что по-хорошему мы не договорились, — ухмыльнулся Касадор.       — Знакомство с роднёй хуёвое вышло, — протараторила Таша, и Астарион тихонько захихикал, стараясь не потерять лицо и настрой на бой окончательно.       — Как вы задолбали... — протянула стоящая рядом Лаэзель, явно уставшая ото всего, от чего можно было устать, особенно от жизни.       Со стороны дверей, ведущих в неизвестное помещение, выбежали оборотни и зомби, а с ними влетели огромные летучие мыши, и вся эта орава неслась на отряд. А Таша нашла нужный угол и вытащила из ножен короткий меч Астариона, которому вампир предпочитал кинжалы.       — Луч со-олнца золото-о-ого, — запела Таша, указывая клинком в сторону Касадора и его зверушек и нежити. Она почувствовала, как Плетение обвивает её, напитывает теплом и силой, и в следующее мгновение меч засиял так же, как Фалар Алувэ. Отряд же ринулся в бой, пока враги были ослеплены, а Таша крикнула прежде, чем продолжить петь, поддерживая чары: — Туда их! Хуя-а-ачь!       Таша продолжала сжимать свободной рукой мантию Астариона, он же держал наготове кинжал и всё ещё не убирал руку с её спины. Вырываться он будто тоже передумал. Бой сопровождался рыком, визгом, гневными выкриками звуков и заклинаний. А потом в шум добавились посторонние голоса, которых становилось всё больше. Отродья в клетках поддерживали отряд. Таисия, пытаясь не сбиваться, пела исключительно губами, не произнося ни звука, и старалась не потерять Плетение, которым поддерживала свечение.       А потом Таська сбилась: её виска коснулись прохладные губы, а за ними дыхание, слова:       — Не так я всё это представлял... вообще не так. Но приятно лишний раз не влезать в драку, признаю.       — А как вперёд рвался-то, — фыркнула Таша. Их обоих затрясло от взявшегося не пойми откуда желания смеяться.       Вдруг красно-чёрный посох со звоном грохнулся на пол, а в помещение, откуда принеслись оборотни и нежить, метнулось облако. Отродья принялись перешёптываться с надеждой: «Убили? Неужели убили? Победа?»       Астарион и Таша тут же присоединились к тем, кто участвовал в битве.       — Я вас обоих поколочу, — мгновенно пригрозила Лаэзель, завидев их. Ей распороли правое плечо, но она продолжала держать скимитар.       — Но стоит признать, что без света было бы труднее, — стараясь отдышаться, говорил Уилл. Карлах его придерживала: колдуна успели покусать за лицо и чуть не вспороли брюхо.       — Кто-нибудь ударил его в сердце? — осведомился Астарион, подхватывая посох. Таша наконец дала вампиру свободу передвижения.       — Очень пытались, но он вертлявый, — сообщил Гейл.       — Твою мать, — процедил Астарион. — Значит, ещё ничего не закончилось.       — Добьёшь лежачего? — спросила Шэдоухарт, когда Астарион пошёл вперёд, а за ним потянулся и остальной отряд. Не дожидаясь ответа, она сказала: — Это уже больше на тебя похоже.       За дверью в дальней части коридора оказался просторный зал, казавшийся бездонным. Лестница спускалась от дверей до многоугольной площадки с высокими колоннами. Между ними висели шесть тел, окутанных красным свечением, в центре был начертан круг каких-то надписей, а рядом в полулежащем положении стоял огромный гроб.       — Он не такой широкий, нахуя ему гроб, в который его дважды положить можно? — спросила Таша, остановившись в нескольких шагах от гроба. Она пыталась не смотреть на висевших по сторонам отродий, которые будто сверлили весь их отряд взглядами. Астарион замедлился, положив руку на крышку гроба, сбился с того, что собирался делать.       — Давай, добей его, — в поддерживающем жесте сжала ладонь Карлах.       — Таша, у тебя есть финальные слова? — вдруг осведомилась Гейл. — Что-нибудь, что бы вошло в летописи?       — Ещё ж ничего не закончилось, — уперла руки в бока Таша. — И вообще, пусть Астарион ему последние слова говорит. Астарион...       — Да лучше тебя тут пока никто не оскорблял, — не дал ей спросить Астарион. — Что ты пела, когда мы спускались?       — Мне ещё раз спеть? Кхм-кхм, я готова — открывай!

♪ ♪ ♪

      Таська лежала на кровати в дальнем углу покоев в «Эльфийской песне» и пыталась не умереть от головной боли. Просроченное зелье лечения ударило, куда не ждали: симптомами похмелья во всё тело, стоило отряду подняться из подземелий. Ташу укачивало, глаза резало, а голову хотелось оторвать и выбросить.       Джахейра в главной комнате смеялась, как совсем юная девчонка, когда ей пересказывали события подземных боёв. Ей вторил Минск. Рассказом занимались Карлах и Уилл, и Воло бы гордился тем пересказом, в котором выдумка немного приукрашивала реальность и сглаживала углы чуть ли не до рамок вранья. Касадор превратился в карикатуру самого себя и вампиров из книжек, особенно отличившись перед самым своим концом, когда, поверженный, был вытянут из огромного саркофага и валялся на полу, что-то ещё стараясь доказать. Пытаясь ещё чем-то запугать Астариона.       — И тут наш клыкастый кудряшка выдаёт, — Карлах прочистила горло, выдерживая театральную паузу: — «Пошёл ты нахуй, мне жена говорит, что я хороший!» — и БАМ Касадору в сердцу, и так несколько раз.       Джахейра, кажется, не дослушала, засмеявшись на середине. Кто-то, смеясь, навернулся со стула.       — Я правда так сказал? — с ворчащими нотками спросил Астарион, сидевший на полу у кровати Таши.       — Или вроде того, — пробормотала Таська. Она уже несколько минут бездумно прочёсывала его волосы пальцами, иногда переходя на почёсывания и массирующие движения по коже. — Но я сама там чуть со смеху не грохнулась. Это... странный способ использовать своё семейное положение.       — Я никогда не видел, чтобы Касадор был настолько растерян. — Астарион говорил с явной усмешкой в голосе, будто радуясь малюсенькой шалости. — Даже если бы он хотел что-то ещё сказать, он бы не сказал. Так что... — Астарион задумчиво поднял перед собой правую руку, на которой блеснуло серебристое кольцо, — того стоило.       — А кольца всё-таки с подвохом, как я предполагала...       Уже в таверне Гейл попросил рассмотреть кольца, которые стоили «подозрительно мало». Так выяснилось, что в общем и целом они безобидны, но было одно «но»: если надевшие их начинали друг с другом ссориться, то с большой вероятности ссора прекращалась бы из-за противоестественного желания ссорящихся смеяться. Гейл даже предложил назвать эту небольшую шуточную магию «И смеялись они до конца своих дней».       — Ну что, завтра разводимся?       — Вот как надумаешь в свой мир возвращаться, тогда и разведёмся, — ответил Астарион, запрокидывая голову и смотря на Ташу. Таисия в свою очередь постаралась заглушить Иситу в голове, которая обещала Таську выселить из тела насильно. Астарион молча смотрел в её лицо. Потом произнёс спокойно и словно... нет, точно не шутя: — Брак обычно про постоянство. Побудь пока чем-то постоянным.       — Нет чего-то более постоянного, чем временное, — пробурчала Таша с иронией и пояснила: — Что-то вроде слов из моего мира.       Они ещё немного помолчали.       — Точно не жалеешь, что не стал доводить ритуал до конца? Не в смысле «Я бы одобрила, принеси ты в жертву всех отродий», я про...       — Я успел несколько раз поменять мнение по этому поводу. — Астарион прикрыл глаза. — Там, в кругу, мне вся жизнь показалась такой лёгкой, что какой-то ритуал был бесполезным. Потом это спало, и, пока мы поднимались, я начал жалеть, что не стал действовать, как хочу, не склонил тебя на свою сторону. Так бы я стал сильнее, смог бы защитить... тебя, себя... других...       — Защитил бы других, убив семь тысяч, м-м-м.       — Я тебя укушу, у тебя ещё что-нибудь болеть будет кроме головы, золотце. В общем, не считаю, что таким уж верным решением было выпускать на волю несколько тысяч голодных чудовищ, даже если они пообещали уйти в Подземье. Но ты же посчитала меня за это хорошим?       — Посчитала, — не стала увиливать Таша. — А если утром выкрадешь мне кофе с кухни, будешь лучшим человеком на свете.       — Скорлупа зубодробительной правильности трещит, надо же.       Они молчали и смотрели друг на друга. Из главной комнаты доносились голоса, возня, смех, а в их углу царили полумрак и тишина, в которой висело что-то большее, невысказанное и вместе с тем неспособное быть облечённым в слова. Будто они уже сказали друг другу больше положенного.       А затем в комнату осторожно зашёл Уилл.       — Таша, тут письмо со Змеиной скалы.       — О боги, не-ет...       В городе заканчивались места, куда можно было на денёк сбежать от ответственности, эрцгерцогов и планов по захвату мира.