Пролог

      Это началось ещё с самого раннего детства, я думаю, прямо с моего рождения, но я тогда был ещё слишком мал, чтобы осознавать, насколько всё ужасно.       По словам матери, как только я научился говорить, я делал это постоянно и на протяжении дня бесконечно мог произносить разные слова, даже если они не были связаны между собой и не имели никакого смысла. Честно говоря, я до сих пор поверить не могу в то, что я был таким общительным, ведь сейчас на меня посмотришь и совсем не скажешь, что я могу разговаривать с кем-то, кроме самого себя… Кроме этого, я был очень активным, эмоциональным и крайне впечатлительным ребёнком. Очень сильно я удивлял маму, и я не понимал, что именно её удивляет, если такие же малыши, как я, вели себя точно также… Только потом я начал понимать, что удивляло её совсем не это и даже близко не то, что я тогда подозревал.       Знаете ведь, дети обычно задают много вопросов по типу: «А почему трава зелёное и небо голубое?» — но я подобного никогда не задавал. Мне это было неинтересно. Вместо этого я мог в случайный момент выдать матери что-то вроде: «А тебя тоже Автор создал?» — или что-то ещё похуже, но вы поняли суть. Я не понимал, почему я вообще об этом задумываюсь и как такие мысли мне приходили в голову, но я считал это раньше абсолютно нормальным, что все вокруг знают об этом также, как и я.       И вот, делюсь малолетний я такими мыслями с матерью, а она вдруг резко меняется в лице: обычно она замирала, смотрела на меня как на сумасшедшего или как на какое-то непонятное существо, которое сказало какую-то страшную жуть, а потом буквально… Боялась меня?.. Я, по крайней мере, так думаю: после таких моих выходок она часто запиралась у себя в комнате и старалась как можно меньше разговаривать со мной… Может, я действительно мало что помню и я говорил ей что-то более пугающее, но я не считаю её реакцию адекватной… Или я настолько её пугал?..       В любом случае, после таких поступков мне начинало казаться, что со мной что-то не так. Меня удивляет, что мне тогда было всего ничего, а уже в таком возрасте я мог соображать о таких вещах, как простые комплексы. Это немного не нормально для таких лет, я думаю… Но это не важно. Мне просто было очень грустно и в какой-то степени противно с себя. Я не выходил из своей комнаты и просто сидел, задумываясь над своими же вопросами, на которые так и не смогла ответить мама.       Я думал тогда, что хуже быть не может, но, оказывается, это было простое разочарование по сравнению с тем, что произошло пару лет спустя, а точнее, когда я познакомился со своим дядей.       …Я до встречи с ним не знал, что у меня нет имени… Вернее, знал, просто думал, что это нормально и так надо. Думал, что не иметь имя — это всё равно, что его иметь, то есть разницы в этом нет… Мать, по крайней мере, никогда не звала меня по имени, а всё время кликала «Сын» или вроде того… Что ж, поздравьте Джеймса, ведь он мне открыл глаза! Настолько хорошо меня посвятил, что у меня случилась первая в жизни паническая атака и я с тех пор стал параноиком.       А если без шуток, то Джеймс меня реально травмировал. Мать мне, конечно, говорила, что Джеймс помешанный фанатик на всякой жути и обожает доставать этим всех вокруг, но я не думал, что он настолько настойчив. Он постоянно ко мне лез и постоянно спрашивал о чем я думаю, почему я так думаю, как эти мысли мне в голову приходят и, самое главное, он крайне настойчиво пытался выяснить, как меня зовут.       Для меня буквально все его вопросы были пытками. Я до сих пор не знаю по какой причине, но у меня сначала начинала сильно болеть голова и я жаловался ему об этом. Несчастный маленький ребёнок говорил взрослому дяде, чтобы тот от него отстал, ведь мне было действительно плохо… А ему это только доставляло ещё больше удовольствия и прибавлялось интереса продолжать ко мне лезть. Джеймс не знал границ и я чувствовал себя каким-то подопытным, с которым он может делать, что хочет.       Только при одном виде своего дяди я плакал, у меня начиналась истерика. Я отбивался от него, когда он пытался меня тронуть, даже если он хотел меня обнять. Когда он приходил, я запирался в своей комнате и пытался не слушать то, как Джеймс будто специально громко разговаривает с матерью обо мне, о моём странном поведении и о моём имени.       Я ждал, когда мать запретит ему со мной общаться, и в коем-то веке она соизволила сказать этому ненормальному, что в её доме таким, как он, не рады, и разорвала с ним общение. И это только после того, как я закатил при ней истерику и чуть ли не бился об пол с просьбами, чтобы от меня просто отстали. У меня просто язык больше не поворачивался её после такого назвать «мамой», когда она с испуганным, даже безразличным лицом смотрела на то, как её ребёнок страдает. Я до сих пор называю её «мать» при других, хотя уже давно простил её. Не знаю, просто привычка.       Джеймс на какое-то время ушёл из моей жизни, но чувство, что со мной точно что-то не так, не покидало меня. Я перестал выходить на улицу, тупо лежал и думал, что же такого ненормального в том, что у меня нет имени, и почему моя семья считает меня таким странным. На тот момент мне было где-то шесть лет.       … На самом деле, не всё было настолько плохо… Мать ко мне иногда приходила и, не говоря ни единого слова, садилась рядом со мной и прижимала к себе, когда я плакал или просто грустил… Я чувствовал, что она всё равно любит меня, каким бы пугающим я ни был, но… Когда я в этот момент смотрел в её глаза, я видел такое сочувствие, будто мне сочувствуют не как плачущему мальчику, а как психически больному ребёнку, которого невозможно излечить. Такое сочувствие было увидеть ещё хуже, чем если бы его вовсе не было. Я ощущал себя в такие моменты отвратительно, будто я в чём-то снова провинился, и из якобы «поддержки» или «сочувствия» это всё превращалось в ещё большие доказательства того, что я ненормален.       … Кстати, а я ведь даже не упомянул, что никогда не ходил в детский сад. Хотя это действительно очень странно: вроде моя мать каждый день уходила на работу и как все нормальные мамы-одиночки должна была меня отдать в детсад, но я оставался дома абсолютно один. Я особо проблем не приносил, да и не мог что-то испортить в доме, за что Джейн бы волновалась… Но, кажется, она меня туда не отдавала совсем по другой причине… И вы, думаю, уже догадываетесь, по какой: она просто не хотела, чтобы кто-то знал о том, что со мной что-то не так. Она не пыталась меня как-то социализировать, нет, она просто не хотела, чтобы я с кем-то контактировал и чтобы кто-то слушал, какую чушь я несу… Или просто хотела уберечь меня, что надо мной будут из-за этого издеваться… Я не знаю.       В любом случае, если детский сад миновать получилось, то вот школу никаким образом не пропустишь, даже будучи таким особенным ребёнком, как я. Даже ломание четвёртой стены не спасёт от школы.       Я очень волновался… Да, я понимаю, буквально все в моём возрасте так волнуются перед приходом в первый класс, но вы понимаете, что я волновался совершенно по-другому и определённо не по тем же причинам, что и остальные. Мать волновалась сильнее всех, но всё же отпустила меня туда. По крайней мере потому, что я стал молчаливее: я перестал говорить то, о чем думаю, да и в целом перестал говорить. Я стал чуть более замкнутым после того, что со мной происходило в детстве, я перестал нормально общаться с матерью и тупо сидел сам с собой в комнате, занимаясь не пойми чем. В общем, именно такой я её устраивал для того, чтобы наконец подпустить меня к социуму.       … Но это… Очень трудно назвать социумом… Я не знаю, как это объяснить, но просто послушайте: эти все люди были ненастоящими.       Мне даже что-то в голову не приходит, как можно это объяснить, ведь я сам немного не понимаю, как это происходит… Типа… Я, например, настоящий. Я чувствую себя живым человеком. Моя мать тоже настоящая и я чувствую, что она живая. Джеймс, Автор помилуй, тоже живой… А эти все дети, учителя, которых я постоянно видел в школе, прохожие вели себя как заскриптованные марионетки, как болванки, как общая масса, а не как отдельные самостоятельные личности. Я даже, честно говоря, ни одно из их имён по какой-то причине не запомнил, хотя я точно знаю, что они определённо были.       Объясняя это всё ещё проще, представьте просто сам факт существования, например, учеников. Неважно, кто эти ученики, чем они интересуются, хотят ли они чего-то — они все созданы только ради фона. И я на этом фоне слишком сильно выделялся. Настолько сильно, что мне никогда не было комфортно находиться в собственном классе.       Не думайте, что я спрашивал у матери, почему мне так казалось! Я вообще после всего этого не хотел ничего подобного ей говорить. На все вопросы про школу просто отвечал «все нормально» и игнорировал, если из меня пытались выпытать большее.       Меня все считали странным, но совсем не за то, о чем я думаю и что я знаю. Я просто ни с кем не разговаривал. В начальной школе я был тем самым тихоней класса, никто мною вообще не интересовался, ведь всем нравились только активные дети. Учителей я тоже не привлекал. Я бы даже сказал, что они на меня вообще не обращали внимания… Так, я же говорил вроде, что я на фоне общей массы слишком выделяюсь… А чем собственно?.. Если бы я был таким особенным, то мною бы все интересовались… Может, я действительно сумасшедший?       Именно такие мысли посещали меня где-то до шестого класса… Я метался от одного мнения к другому: от того, что я самый необходимый и самый важный персонаж в этой истории, без которой она просто не может существовать, до того, что я сумасшедший, который внушил себе какую-то чушь и пытается что-то доказать себе, ничем не выделяясь среди обычных людей… Но вскоре все встало на свои места.       Я начал увлекаться достаточно странными вещами, по крайней мере, по мнению моей матери. Мне начали нравиться монстры. Я, честно, абсолютно не помню, как такое могло произойти… Возможно, я просто где-то в телевизоре их увидел или ещё в каких-то местах, а, может, самому в голову пришло, но мне это так понравилось, что я начал невольно задумываться… А монстры ведь даже лучше, чем люди.       Кроме моей матери и Джеймса, я нормальных людей больше не видел. Они были пустыми. Ужасными, неинтересными пустышками. Настолько они мне не нравились, что, клянусь, если бы на город упала бомба, то я бы не сожалел ни об одном погибшем… А монстры хотя бы прикольные. Выглядят очень интересно. Дошло до того, что я начал задумываться, а круто было бы познакомиться с монстром… Ну, я представлял тогда, что монстры прекрасно могли бы понимать человеческую речь, хотя теперь понимаю, что, скорее всего, это невозможно, ведь они не люди…       … Вы, скорее всего, уже понимаете, на что меня такое подтолкнуло, но… Хочу вам рассказать что-то очень неожиданное… Тогда я завёл друзей.       Это было настолько неожиданно, что я сам почти испугался.       В общем, это произошло… Очень странно, подозрительно, но, даже понимая это, я был в каком-то смысле рад.       Их было трое. Учились в параллельном классе, сами решили по какой-то неизвестной причине познакомиться со мной. Они не спрашивали ничего о моём имени. Это первое, что мне показалось подозрительным… Кстати говоря, я совсем не помню их имен. Извините, не смогу назвать.       Второе, что мне показалось подозрительным, так это то, что мы действительно подружились. Мне казалось, что со мной невозможно никому подружиться, но они доказали мне обратное. Мы часто виделись в школе, гуляли вместе по городу. Иногда мне было искренне весело с ними и я временами забывал, что они точно такие же NPC, как и все остальные. Моя мать была вообще в шоке, когда узнала, что я с кем-то поладил, но не воспринимала моих друзей всерьёз и запрещала им ходить к нам в гости, а мне — к ним. Но это особо нам не мешало.       Также хочу сказать, что они были… Достаточно рисковыми людьми, по сравнению с остальными. В каком-то смысле я это немного перенял от них, ведь иногда доводилось нам лазить по пустым домам в заброшенном районе.       И так мы медленно, потихоньку приближались к сами знаете чему… Сразу говорю, про отель я прекрасно знал и раньше, но мать мне категорически запрещала даже думать о нём, а тут так жизнь сложилась, что он меня действительно начал интересовать… Да и друзей моих он очень сильно завлекал. Вскоре начал завлекать и меня. Мы никак не могли удержаться и были вынуждены совершить роковую ошибку.       Не буду описывать, как это происходило, ведь у меня такое чувство, что вы уже об этом откуда-то знаете… А вообще, мне просто стыдно. Я не знаю, почему я так резко струсил, раз сам яро хотел туда пойти… Придя домой, я почти что ревел, зная, что произойдёт дальше. Как только я бросил их, я сразу забыл их имена, и это меня пугало ещё больше.       Потрясающая поддержка моей матери полностью разочаровала меня. Что-то вроде: «а я тебе говорила, не связывайся с этими уродами» — я, конечно, понимаю, что она больше волнуется за меня и должна волноваться, потому что она мать, но я в тоже время чувствовал огромную вину за всё это на себе.       Когда их объявили пропавшими без вести, я вообще взвыл, но на следующий день подозрительно быстро успокоился. Точнее, я не совсем успокоился: я просто перестал на всё реагировать. Мне стало безразлично моё окружение, безразлично происходящее вокруг меня и безразлично то, что обо мне думают, но я никогда не говорил никому то, о чём думаю я. Меня даже в первое время пугалась Джейн.       Самое ужасное началось, когда я стал чуть постарше и перешёл в другую школу. Там меня никто не знал, никто меня никогда не видел и, естественно, всем стало необходимо моё имя.       Меня об этом спрашивали настолько часто, что меня начинало трясти. В конце концов, я так им и признался, что у меня нет имени. Я надеялся, от меня отстанут, но ситуация только усугубилась. Конечно, если я отличаюсь от других, то надо мной можно издеваться! Я стал замечать, что практически все одноклассники между собой распространяли какие-то странные слухи обо мне, о моей семье (они ещё откуда-то знали Джеймса)… А потом могли в случайный момент — не важно, какой, — взять и нечайно задеть меня, чтобы я навернулся с лестницы. При этом всём они постоянно во весь голос спрашивали моё имя с идиотскими усмешками, будто это действительно смешно.       Я очень долго это всё терпел. Из-за этого всего я стал раздражительным и меня дергало чуть ли не от каждого незнакомого голоса, ведь мне всегда казалось, что говорили обо мне. Моя успеваемость упала и, конечно же, это заметила Джейн… Да, я ей ничего не говорил о том, как со мной обращаются в школе. Ведь если она узнает, то, скорее всего, совсем оторвёт меня от социума и переведёт меня на семейное обучение… А я не хотел этого.       Поэтому пришлось самому разбираться и, ого, я так хорошо разобрался, что меня действительно перевели на семейное обучение! Потрясающе!       В общем, в попытках нормально поговорить со своими одноклассниками, они вели себя как конченные мрази, которые и не пытались меня слушать. Уже на второй попытке я не выдержал, сорвался и накинулся на них. Естественно, не совсем голыми руками… Я избивал их железными стульями. Я не чувствовал к ним никакой жалости, ведь они всего лишь бесполезные пустышки, которых можно убивать сколько влезет, ведь всем на них всё равно, а я — живой человек, причём особенный, над которым такие, как они, не имеют права издеваться.       … В итоге пришлось трясущимися руками объяснять моей матери, как я довёл нескольких мальчиков до сотрясения мозга, а одному случайно острой ножкой стула выколол глаз.       Вы, наверное, спросите: а каким образом меня после этого взяли в полицию?!.. Ну, на тот момент мне ещё не было даже четырнадцати лет, так что не всё было так со мной строго… А ещё такое ощущение, что в это вмешался Джеймс, который сделал всё, чтобы я работал вместе с ним, но сейчас не об этом, ведь это произошло значительно позже…       В общем, из школы я вылетел сразу же без особых разборок и стал учиться дома. Я думал, что это намного хуже, ведь весь день дома… С матерью… А оказалось, что это мне пошло на пользу. Мне было намного комфортнее учиться в одиночку, а мать не сильно приставала. Она только настаивала на том, чтобы нанять мне психолога, ведь сама к таким ходила и ей вроде бы «помогало». Я не думал, что это поможет мне, но мы попробовали… Не, не помогло. Это даже немного сделало мне хуже. Психологи просто никогда не встречали таких, как я, и никак не могли мне помочь.       Всё было хорошо, но единственное, что меня напрягало — это Джеймс, который хотел восстановить со мной общение, особенно после случившегося. Я ни за что не хотел этого, ведь только при упоминании его имени меня бросало в дрожь. Мы старались с ним пересекаться максимально редко, не ходить в те места, в которые ходит он… Но он всё равно любыми способами пытался со мной контактировать. Пришлось много времени проводить дома, ведь туда он точно не мог пробраться.       Сидя в своей комнате, я снова заинтересовался какими-то странными вещами, но на этот раз это были не монстры… Но и не совсем полицейские дела… Скорее, просто паранормальные вещи. Иногда, конечно, мне доводилось смотреть криминалистику, но меня не совсем интересовало само расследование дела. Меня интересовало то, как это случилось. Мне нравилось не серьёзно расследовать, а строить догадки и пробовать это на себе. Тогда меня снова заинтересовал отель, о котором я пытался забыть, но он никак не выходил у меня из головы.       Дальше чуть скучнее, поэтому расскажу кратко… Я не знал, кем мне быть, но у меня было такое чувство, что мне было необходимо стать либо полицейским, либо детективом, либо ещё кем-либо из этой сферы, даже несмотря на то, что с этим связан Джеймс. Поступил я на такое чисто из-за своего любопытства и небольшой сюжетной необходимости. Все забыли про то, что я творил в школе, будто такого никогда не было, а я и не удивился. Мне просто было суждено пойти на такую работу, поэтому все сложилось так, как хочет сюжет, а я сам не был против. Даже в какой-то степени рад, что мне повезло больше, чем другим. Особенно я был рад своему новому прозвищу: «Детектив». Оно мне очень даже нравится.       Хочу закончить этот долгий монолог тем, что я понял, исходя из всего этого… Я главный герой. Когда я начал себе говорить, что я никакой не сумасшедший, а действительно главный герой, мне стало легче жить. Так лучше думать, чем постоянно себе внушать, что ты никто. У меня даже в каком-то смысле появилась уверенность в том, что со мной никогда ничего не произойдёт, а если и произойдёт, то я не умру: моё простое любопытство переросло в самую настоящую рискованность.       Я гордился тем, что я главный герой, но никому об этом не говорил. Я старался себя вести также, как они, притворялся ими, но знал, что я намного выше, чем они, и что их жизнь ничего не стоит, по сравнению с моей.       В тоже время я ненавидел себя и ненавидел это ломание четвёртой стены, которое испортило мне всю жизнь, но я слишком ужасно чувствовал, когда ненавидел себя… Поэтому проще было возненавидеть Автора. Именно она сделала меня таким, а я об этом никогда не просил. Я ненавидел её и возненавидел всё, что она сделала: этот непонятный город, этих идиотских людей и бессмысленный сюжет, который ничем не начинается и ничем не заканчивается… Но я не мог никак на это повлиять. Я чувствовал себя таким же беспомощным, как и все остальные люди, которые вынуждены двигаться по этому сюжету. Я никак не мог смириться с этим и до сих пор не могу.

***

      Смотря на меня, вообще не скажешь, что у меня есть или когда-то были друзья. Знакомые на работе описывают меня, как какого-то практически безэмоционального робота, часто спрашивают, почему я так мало разговариваю с ними. Я вообще давно понял, что я человек, неспособный на общение с другими людьми. У меня и мать точно такая же. Даже когда она проходится по улице, она убивает всех прохожих своим мегасерьезным взглядом. Но я на самом деле не такой же, как она. Я бы сказал, что все мои эмоции скорее направлены на мои мысли, а не на окружающих…