Пособие по убийству

      Андрей убил Алису, во второй раз. Я знал, зачем он это сделал, понимал, но не мог простить. В тот вечер я вцепился в него, но оказался слабее. Истерика ударила по мне сильнее, чем казалось. Голова раскалывалась, а стоять на ногах я больше не мог. Переполняющая меня злость не могла вырваться наружу, все, что я мог, это прижимать еще теплый труп кошки к себе. А потом и вовсе повис на Андреевских руках, походу попросту отключившись.       Я ее похоронил, тем же утром уехал загород и вырыл ей маленькую могилку. Там же провел и весь день. Телефон отключил к чертям. Все вокруг померкло слишком резко, снова покрылось дерьмом и гнилью. Я не мог вернуться домой и посмотреть Андрею в глаза, а другого дома и не было. Не мог поехать к друзьям, я знал, что если сунусь к ним, то убью кого-нибудь из них. А Слава... Она даже не отвечала на мои сообщения, я попросту стер их.       Все что я сделал, сходил за бутылкой джина, и уселся рядом с свежей могилой, на влажную, от осенней сыростей и листвы, землю. Алкоголь жег горло, не привычно пить его ничем не разбавленным, но было все равно. Рука еле сжимала бутылку, сигаретный ожог так и не был обработан,  лишь замотан бинтом. Пальцы до конца не сгибались, любое движение отдавалось болью. Но лучше было все это, чем то, что в коробке из-под обуви, под землей лежала моя Алиса.       Все же домой я вернулся, ночью, шатаясь от залитого в тело алкоголя и весь перепачканный в земле. Хотелось спать, но мозг все еще работал. Андрей пытался со мной говорить. Впервые я не хотел и абсолютно не слушал его. Я даже не слышал, что он говорил. Его слова были словно белый шум на фоне, шуршащий, хрипящий и иногда резко срывающийся на кашель.       Телефон включил лишь на следующий день. Пара пропущенных и куча уведомлений от Шурика и Роди, даже Ванесса что-то писала. Их я смахнул, даже не читал. Не хотел, не мог. Да и телефон я включил лишь потому, что мне надо было на работу. И ходил я в дальнейшем только на работу. В институте с этого момент перестал появляться, все звонки и сообщения игнорировались, даже от Славы. При виде Сени я натягивал улыбку, шутил и старался как можно скорее отдать ему смену, уйти. Не хотел, чтобы он вникал в это, не хотел говорить вообще. Я мог высказаться и сорваться кому угодно, но не ему. Сеня просто этого не заслуживал.       С Андреем тоже молчал. Из головы не выходил тот вечер, тот равнодушный взгляд и мои мольбы. Были лишь односложные ответы по нужде. Я абсолютно перестал вникать в происходящую вокруг меня жизнь. Но он пытался со мной поговорить. Волновался? Испытывал жалость? Нет. Старикан просто знал, что если так продолжится, то все его действия потеряют всякий смысл. Я потеряю смысл. Но его слова не помогали не потому, что они были плохи или не били в саму суть. Потому что я сам не слушал, не хотел, не мог, не реагировал.       Лишь в моменты, когда он молча садился рядом со мной, закуривал и задумчиво одной рукой трепал меня по кудрям, я иногда приходил в себя. Поднимал взгляд и смотрел в его сторону. Этот человек спас меня однажды, но сделал все, чтобы превратить меня в свое подобие. Он знал мои самые унизительные тайны и как никто в мире мог понять, попросту сейчас мне нужен был совсем не он. Не тот, кто забрал мой лучик света и спокойствия. Но он был прав, во всем прав, даже слишком. Ущемленная, растоптанная еще в детстве, гордость, осуждение, самоненависть, слабость, зависимость, страх, отчаянье, грязь. Я ненавидел свое отражение, тело, голос, покрытую шрамами кожу. Я не мог нормально воспринимать себя как мужчину, не мог верить людям, не считал себя кому-то нужным. Все это меня сжирало изнутри каждый сраный день и только такой путь давал мне шанс прожить нормально, на столько, на сколько это возможно. Лишь  компания Андрея позволяла мне думать, что это нормально, что я такой же человек, как и другие. Что я лучше, чем думаю, что я заслуживаю большего. Он вносил мне в голову мысль, что я имею на это право. Я заслужил, после всей той адской срани, которая со мной произошла. Он не просто дрессировал меня, старикан ломал и собирал заново, пытался собрать меня правильно.       Я все понимал. И его мотивы, и его правоту, но мог лишь смотреть, пока он молча гладил меня по волосам. Ему это было не нужно, просто он знал, что так мне станет чуть легче.       И все же, через пару недель такой жизни пришлось вспомнить, что я не только Андреевская шавка, но и чей-то друг, студент, а кому-то и вовсе почти что брат.       Работать получалось через боль, ожог хоть был и маленький, но абсолютно не обработанный по началу и сильный. Пальцы до сих пор сгибались с болью, приходилось бинтовать руку, чтобы не задевать рану.  Неожиданно для меня самого в этот раз со мной в смену встал Сеня. Обычно мы работали в разных, учебное расписание совсем не совпадало.       Мы подшучивали над неприятными посетителями, болтали между делом о новинках сериалов и ворчали на приближающуюся сессию. Я закрывал смену и само кафе в принципе. Надо было поспешить домой, у Киры было день рождение, и она хотела отпраздновать его вместе с нами. Придется разговаривать с Андреем.       Каково же было мое удивление, увидеть входящую в кафешку толпу из Славы, Роди, Шурика и Ванессы, а Сеня их всех запускает внутрь, улыбаясь мне с явным извинением в глазах. - Дьявол.       Вырвало моментально в повисшую тишину. Я стоял посреди столов и переводил взгляд с одно на другого. Это было явно последнее, чего я хотел, но они уже были здесь. Улыбка сама собой натянулась, а перебинтованная рука скользнула в карман. Лучше было первым открыть рот. - Неожиданно. - Сань, прости, но ты напугал нас всех. Не мог же я отмалчиваться, что с тобой все норм...       Виновата произнес Сеня и потащил всех к ближайшему ко мне столу. Компашка расселась, пришлось и мне. Улыбка сползла с лица, но ситуацию на самотек пускать было нельзя. Руки, сложенные в замок, уложил на стол, плечи расправлены, спина прямая, лицо должно быть спокойным, никакой дрожи ни в руках, ни в ногах. Все, кроме Сени, с легких беспокойством глянули на перебинтованную руку. Я забыл о том, что был кому-то нужен. Забыл о том, что за эти годы все стало иначе. Тот вечер слишком сильно погрузил меня в прошлое. - Может объяснишь, какого черта? Ты пропал со всех радаров, в сеть не заходишь, звонки игнорируешь, в институте не появляешься. Никто из нас не знал где ты, жив ли вообще. Хорошо додумались Сеню и Славу спросить!       Первым атаковал Жмых. Он сидел, скрестив руки на груди и откинувшись на стуле. Шурик активно кивал, нервно барабанил пальцами одной руки, второй сжимал ладонь Ванессы. - Я, конечно, помню, что иногда ты мог пропасть на день-два, когда все плохо, но это был перебор даже для тебя. Я перепугалась, когда мне ребята написали. Мы ведь даже понятия не имеем, где ты теперь живешь!       Высказала Слава, она была скорее зла, чем обеспокоена. И чего только пришла... Сама неделями не пишешь, типо занята, зато потом пересылаешь сообщения от других, с кем общалась все это время. Очень я тебе нужен. - Сань, мы испугались, ладно день-два, и то странно, что ты в ВУЗ не пошел и ничего не написал... А тут 2 недели тишины... Сначала из дома ушел, потом весь в синяках ходил, теперь это. Саш... Что происходит?       Подал голос Шурик. Он тоже злился, но в отличии от Жмыха со Славой этого совершенно не показывал, а вот искренние переживания - очень даже. Сеня, сидевший рядом со мной, все также виновато поглядывал на меня. Вот на него я точно не злился, но лишний раз в его сторону не смотрел. - Мне нечего вам сказать. Все, что я скажу - жалкое оправдание. Я ценю, что вы волнуетесь, но этого я не стою. Потому что я просто не хотел никого видеть. - Пизди больше.       Процедил Родя, закатывая глаза. Слава взяла меня за здоровую руку и, заставив обернуться в ее сторону, заглянула в глаза. - Так не пойдет. Не в твоих привычках просто взять и не хотеть. Я тебя всю жизнь знаю, ты слишком нас всех любишь. - Это не отменяет, тебе  ли не знать? Дьявол.       Молчавшая до этого Ванесса взглядом успокоила Шурика и решила тоже обратиться ко мне. - Санек, не злись на них. Я-то в тебе не сомневаюсь, если тебе надо будет, ты сам придешь и скажешь, если у тебя синяки, значит самому тебе это надо. Мы хоть помощь и предложим, но ты и без нас прекрасно осознаешь, можем мы тебе помочь или нет. Я пыталась донести это до ребят, но когда ты пропал вот так... Я уверена, у тебя были и есть свои причины. Просто парни и я хотим убедиться, что ты жив, здоров и с тобой не происходит непоправимого... Да и я дурею в компании исключительно этих двух душных пидоров.       Она говорила тихо, спокойно, обдуманно и уверенно, а в конце улыбнулась и толкнула локтем Шурика. Он, на секунду потеряв всю свою тревожную концентрацию, недовольно глянул на девушку. От слов  Ванессы становилось полегче, хоть кто-то не считал меня беспомощны щенком, но это не отменяло ее волнения за меня. Пожалуй, эта была одна из причин, по которой я ее ценил. Не мог не поблагодарить. - Спасибо, Ванесс. - Во-первых, Ванесса, иди в зад. Во-вторых, рассказывай, мы все еще ждем.       Продолжал нагнетать заведенный Родя. Мимолетом глянул на него, потом на Славу. Она точно также требовала объяснений. - Ну зачем так грубо... Если что-то и случилось, об этом явно не легко говорить.       Обронил Сенек и недовольно глянул в его сторону. Зато вспылила уже Слава. - От тебя то он не прятался две недели без каких-либо признаков жизни! - Если бы не работа, он бы и от меня прятался... Наверно... Мы списываема раз в месяц обычно. Да и чего ты от него ждала, давай без ссор, окей? И так напряжения хватает.       Я наблюдал как мои же друзья срались из-за моей пропажи. Я должен был чувствовать вину, может благодарность или радость. Знаю, что должен, но испытывал только усталость и равнодушие. Особенно к Славе, почему-то от нее мне все это казалось столь фальшивым. Она все еще держала меня за руку, мне это нравилось, но она уже давно не была моей Славой, это было моей слабостью.       Я вырвал свою руку, не резко, но достаточно быстро, чтобы она не успела схватить крепче, и поднялся. Надо был уходить, это не имело смысла. Я не мог ничего им объяснить. Слишком плохо это сейчас может закончиться, к черту. Лучше отмажусь когда-нибудь потом и заглажу вину. Не надо их во все это втягивать, а особенно в разборки со Славой. - Спасибо, что волновались. Когда я разберусь со всем - вернусь в институт. Все будет как раньше. Я видел, вы кидали конспекты и лабы, за это тоже благодарен. Ванесс, спасибо за понимание. Родь, я не скажу ничего нового, вы и так все это знаете. Шур, я не заслужил того, чтобы на меня так тратились твои нервы. Слав... Сеня прав, будто ты меня не знаешь, чего ты ожидала?           В пустом кафе повисла тишина, а что я мог им еще сказать? Что живу со старым маньяком, учащем меня жизни? Что он убил мою Алису, что я вспомнил то, о чем мечтаю забыть? Не мог я ничего им сказать, не мог рассказать о том, как меня вновь размазали по стенке. Я развернулся и пошел к выходу. Но подскочившая следом Слава схватила меня за рукав и заставила обернуться. - Котов, блять, да кого угодно из них ты можешь отправить с такими словами, но не меня. Я, черт возьми, пашу как проклятая, пытаюсь тянуть этот университет, семью, работу, а ты берешь и исчезаешь на две гребаные недели! Я чуть с ума не сошла, я знаю, что крутиться в твоей башке. Мне, блять, не все равно. Да, я не люблю тебя, но мне не все равно! Да у меня нет никого тебя ближе, нету!       Я смотрю на нее, все также пытаясь держать лицо спокойным. Внутри все закипает, сорваться, вновь начать с ней орать друг на друга, потом ласково и тепло мириться. Нет, так нельзя, особенно при других. Сболтнем лишнего - мне конец. - Я знаю. Слав, вот потому, что я об этом знаю, я и не могу смириться. И именно поэтому с тобой видеться точно не хотел. Ради твоего же благополучия, отпусти мой рукав и иди домой. - Ты мне угрожаешь? - Нет, себя от тебя спасаю.       Пощёчина звоном раздалась по помещению, Сеня подскочил от неожиданности. И снова перед глазами красная вспышка. Она посмела ударить меня. Посмела, блять, ударить. Унизить.       Кулаки сжались сами собой, а все тело тут же обдало жаром. Злость переполнила в секунду, быстрее, чем я успевал думать. Щеку саднило, а перед глазами была уже далеко не Слава.  Сплошное размытое пятно в форме человека, которое хотелось распотрошить на кусочки и показать, в чьих руках здесь сила, кого надо бояться. И желание было сильнее, чем голос разума. Сердце бешено гоняло кровь, мне было плевать кто стоял передо мной, это точно не имело смысла. Я бросился на нее практически в то же мгновение, и лишь вовремя подоспевший Сеня успел перехватить мою руку раньше, чем она сомкнулась бы на ее шее. Попятившаяся Слава чуть не упала в ужасе смотря на меня. Не понимая, не веря, что я правда кинулся на нее.       Сеня еле удерживал, еще чуть-чуть и его не хватило бы. Следом подлетели очнувшиеся Ванесса и Жмых, после и Шурик. Они уже вчетвером держали меня и пытались оттащить от Славы. - Убью. Сука, убью.       Вырывалось сквозь сжатые зубы. Это был не мой голос, это был вообще не я. Холодная часть рассудка смотрела на все это словно со стороны. Зачем я это делаю? Зачем бросаюсь на нее? Зачем вырываюсь и прописываю в челюсть несчастному Шурику? Зачем заламываю Роде руку? Калечу собственных друзей из-за девчонки, ударившей по открытой ране на самолюбии. Она уже даже не здесь, убежала. Понимала, я действительно мог ее убить в таком состоянии. Лишь через несколько минут я смог придти в себя. Прекратил вырываться, а в ушах перестало звенеть. Пелена спала с глаз, я снова видел ясно. Видел избитых мною друзей, людей, которые заменяли мне семью. Создавали мою нормальность. Разрушали мою будничную тишину.       Не беря пальто, я вылетел на улицу. Нервно закуривая и облокачиваясь спиной об бетонную стену. Самое пугающее было не то, что я сделал это, а то, что не чувствовал ничего из-за этого. Холодный ветер успокаивал тело и нервы, пробивал до дрожи и помогал дышать глубже. Никотин уже перестал так бить в голову, как когда-то, но все еще давал легкое ощущение покоя. Руки дрожали, то ли от боли, то ли от холода. Бинт развязался и сползла с кисти, оголяя омерзительный ожог на костяшках. - Саш, ты как?       Голос Сени слишком резко позвучал, пришлось зажмуриться. Глубоко вдохнув, я обернулся на него, выдыхая дым. - Прости. - Скорее ты меня, я должен был предупредить, но они сказали, что тогда ты точно сбежишь... Так, может, было бы лучше... - Все в порядке. Тут только я виноват.       Он встал рядом со мной и тоже облокотился об стену. - Извинись перед ними потом, как остынешь. А сегодня иди домой... Хватит с тебя. И возьми выходных, я объясню дяде. - Спасибо... - Не умею я успокаивать... Но Слава тоже переборщила... Короче, вы оба, как всегда.       Пробормотал он и хмыкнув поежился от холода, а я, переваривая произошедшее, повернул голову в сторону Суворова. Даже ему досталось, губа была слегка разбита, видимо зацепил, пока вырывался. А он все равно стоял тут и говорил со мной. Хотя, я знаю, что сделал бы также. Даже если ничего не ощущал бы.  Еще одна затяжка. - Сень. Я не вправе просить, но все же. Пообещай, что чтобы я не сделал, кому бы ебальник ни вскрыл, что бы ты обо мне ни узнал... Какую бы херню я ни нес... Ты останешься моим другом. Не надо быть на моей стороне, просто останься моим другом до самого моего конца.       Он тоже глянул на меня и лучезарно улыбнулся, но сказал на столько серьезно, на сколько мог. - Дурак, да скорее апокалипсис наступит, чем я перестану быть твоим другом. Но если тебе так важно услышать, то ладно, братан, обещаю. Какую бы хрень ты ни сделал, я растреплю всем журналистам, что я твой друган. - Пхах... - Все. Иди домой. Напиши, хотя бы мне, как доберешься.       Я кивнул, а он всучил мне мое пальто, которое все это время держал в руках. Бычок затушил об стену и бросил в урну, напялил выданную мне одежду и еще раз бросил взгляд на подрагивающего от холода рыжего оболдуя, что продолжал улыбаться. - Я должен буду тебе поход в бар за мой счет. А то твоя Аня явно не оценит разбитую морду. - Не кокетничай, иди. Пойду соберу твоих друганов, а то они в шоке.       Так я и ушел оттуда. Сбежал, в каком-то смысле. Эти проблемы я мог решить и решу когда-нибудь потом. Все чего хотелось - холодного душа, ворчания старикана на мой дурной характер и спать. В каком-то трансе я обрался до дома, отписался Сене, пока подходил к подъезду, поднялся по ступеням, вновь считая их, стягивая пальто на ходу. Одна, вторая, гром раздался на улице, хлынул ливень, третья, четвертая, успел же я до дождя, пятая, шестая, опять по привычке подумал, что надо покормить Алису, седьмая, восьмая, кажется, я что-то забыл в этой суматохе, девятая, десятая, открытая дверь. - Саш, ну наконец-то, мы тебя уже потеряли... Саш, ты в порядке?       Передо мной стояла Кира, в красивом красном клетчатом платье, с двумя пучками, что делали ее еще больше похожей на мышку. Девчонке стукнуло 14, выглядела она на все 15–16, а смотрела на меня с таким беспокойством. Еще один человек, который с какого-то дьявола волновался за меня. Интересно, где Андрей, лучше бы дверь открыл именно он. Я не хочу портить ей праздник, только не своим помятым видом. - Кир... С днем рождения, я... Мне надо кое за чем сходить, совсем забыл. Празднуйте без меня, я попозже подойду.       Выдал ей, натянув улыбку, и поспешно сбежал обратно на улицу.  Ливень тут же окатил с ног до головы. Пальто было брошено на скамейку близь подъезда. Ноги сами собой подкосились и вот я сижу под дождем на бордюре, рубашка и брюки промокли в секунду и липли к телу. Холодно и от этого хорошо. Всегда бы было холодно, было бы проще. Капли приятно стекали по лицу и рукам. Я запускал руки в волосы, трепал их. Меня невольно потянуло смеяться. И я хохотал, сам не понимая от чего, сидел и смеялся на всю улицу. Слишком давно не смеялся так искренне, закрывая лицо руками и пытаясь сделать это хотя бы немного потише.       Но мое веселье прервала внезапно присевшая рядом Кира. Она выбежала все в том же платье, наспех натянутых кедах и без зонтика. Ее моментально пробил озноб, да так, что она тут же обняла себя за плечи и придвинулась еще ближе ко мне. - Саш... папа сказал, что Алисы не стало. Я знаю, как она была для тебя важна, мне...  мне очень жаль. Он сказал, что ты так расстроен, что даже не разговариваешь ни с кем. Но видимо еще что-то случилось. В общем, если ты хочешь поговорить с кем-то. Я, ну, может и не пойму, но выслушаю.       Ее голос сильно дрожал, особенно в попытке перекричать ливень. Я повернул голову в сторону Киры. Платье промокло насквозь и также прилипло к коже, пальцами она вцеплялся в себя все сильнее, стараясь сохранить тепло, а намокшие от воды пучки уже не выглядели так забавно, скорее нелепо. Оно было коротковато, платье. Оголяло ее бедра сильнее, чем стоило бы. И почему только взгляд зацепился за это? А вот от дождя поплыла и тушь. Забавно, но все это ничуть не делало ее хуже. Даже так она выглядела красиво, и, конечно, она имела смысл.       Мне стало ее жаль, а еще до ужаса захотелось обнять. Согреть ее и успокоить собственные нервы. Она не могла мне помочь, но сидела здесь, в свой собственный день рождения, мокла под дождем, мерзла, рисковала сильно заболеть и была готова выслушать любой мой бессвязный бред, если мне станет от этого полегче. Была ли она по натуре доброй, нравился ли я ей больше, чем стоило бы или же она просто была благодарна за избиение тех придурков. Не играло роли. Все это было лирикой.       Особо больше не раздумывая, я затащил ее к себе на колени и прижал к себе, уткнувшись в ее макушку. Вряд ли я мог сильно помочь, будучи точно таким же мокрым насквозь, но хоть какой-то тепло отдать мог вполне. Она лишь ойкнула от неожиданности, и сама обняла меня, стараясь хоть немного согреться. А могла ведь и уйти или вообще не выходить. - Кир, я ужасный человек, с которым сделали много плохих вещей. И теперь я совершаю много дерьмовых поступков. Во мне очень много того, что мешает жить. Я совсем не умею отпускать тех, кто отказался от меня, причиняю боль тем, кто любит меня, получаю удовольствие от издевательств над людьми. Я хочу умереть. Или стать таким же как твой отец и жить, не думая о том, какое я дерьмо, просто наслаждаясь жизнью. Но я очень стараюсь остаться человеком, хотя бы для таких, как ты.       Она чуть помолчала и приподняла голову, в попытке глянуть на меня. - А разве это не главное? Я, конечно, еще мелкая и, типо, многого не знаю.  Но какая разница какой ты для всех окружающих, если ты все еще человек для близких и, ну, самого себя? У тебя сердце так бешено стучит... - Ага. - Я не оправдываю... Людей бить не хорошо и все такое. Но и черт с ними. Ты же один раз живешь, а если у тебя было много плохого, то почему ты не заслуживаешь хорошего для себя? Знаешь, когда кому-то становится хорошо, другому обязательно будет плохо... И даже не важно плохой был поступок или нет. Так... ну всегда почему-то случается.       Она говорила все так же с дрожью в голосе. Но самой ей явно стало чуть теплее. А я говорил тихо и, кажется, немного хрипло. Гладил ее по спине, залипал на пустые, залитые водой ночные улицы и понемногу ловил душевное равновесие. Она напоминала мне Алису, приходившую успокоить бессонными ночами. - Да и вообще, «быть человеком» ну у тебя и замашки. Да знаешь как мало тех, кого так назвать вообще можно? Вот среди моих одноклассников точно нет. А ты, хотя бы, ну, типо, стремишься к этому. Уже плюс. - Как-то не стремлю уже, если честно. Интересно, Андрей оторвет мне башку, если ты заболеешь? - Не-а, если заболеем оба. Ну или хотя бы оторвет не полностью.       Немного помедлив, я нехотя разжал руки и кивком дал ей понять, что пора идти. Это себя я мог морозить сколько угодно, ее нельзя. Мне явно потребуется выйти на охоту в ближайший месяц, иначе я вправду наброшусь на любого, кто неправильно посмотрит в мою сторону. Либо Андрей вставит мне мозги, но одно неотрывно шло с другим.       Я поднялся вслед за Кирой и схватил злосчастное пальто. Радовало, что хоть рану на руке она увидела, спрашивать не стала. - Старикан не вручил подарок от меня? - Не-а, сказал, что твой подарок, ты и дари.       Так мы и зашли в подъезд, уже непринуждённо болтая о ее дне рождение, о том, как прошел ее день, а следом получая по шапке от Андрея за то, что шлялись по улице в такой ливень.       Подсушившись и переодевшись, мы уселись за стол, и как-то забылся весь этот проклятый день. Я наконец смог расслабиться, не думать. Просто говорить о чем-то и наблюдать на пару с Андреем, как Кира распаковывает подарки. Единственное, в голове так и держалась мысль, я должен был извиниться перед друзьями. Мне нужны были эти люди, как никак, а планировалось прожить долгую жизнь полную конспирации. Не мог я резко уйти в одиночество и стать отшельником, не мог бросить и их, многим был обязан сам, многое было пройдено вместе. Может я и был бездушной сволочью, но какие-то принципы сохранить удалось. Я все еще был, есть и буду оставаться самым обычным человеком вне эпизода. И у меня все еще должна быть самая обычная жизнь с одним страшным секретом.