Пособие по убийству

      Наступил декабрь, конечно же абсолютно бесснежный, мокрый, но приятно холодный. Андрей ухитрился вытащить меня на еще пару тренировок, рука моя более-менее зажила, и я впервые смог уложить его. Стоит отметить, он учил меня не соблюдать правил боя, учил бить по-уличному, тому, что сможет помочь мне в жизни, а не на каких-нибудь спаррингах. Это действительно было победой. Мой нож был у его глотки, а он сам лежал лицом в землю. Ничего не мешало мне перерезать его горло и покончить с ним и все этой историей. Но я не хотел, эта мысль даже не проскользнула в ту секунду, лишь позже, когда я отпустил его и отошел.       Старикан был до ужаса доволен этим, правда обратно он шел, опираясь уже на меня и то и дело закашливаясь, дьявол, еще и с сигаретой в зубах. Пожалуй, я стал действительно беспокоиться тем, в каком он состоянии. Сидя напротив него на кухне, обсуждая прошедшие будни, Киренных крыс, коих она постоянно фоткала и скидывала нам, во всей этой бытовухе я осознал, что боюсь его потерять.       Нет, определенно я не буду горевать, но точно знаю, я лишусь чего-то основополагающего. Своего полноценного ощущения нормальности. А это навело меня на иную мысль, подобно тому, как он проявлял ко мне заботу и привязывал меня к себе, ради своих личных целей, я также заботился об Андрее и не хотел его терять. У меня были свои мотивы на его счет, эти нотки цинизма заставили меня ощутить некую иронию. Интересно, как далеко смогу зайти в этом всем?       Прошла первая неделя декабря, я стабильно работал, учился, мое взаимодействие с людьми наладилось, будто и не избивал никого. Хотя по началу они и относились ко мне с настороженностью, яркая улыбка, шутки и смех, мелкие авантюры и разговоры об обыденном быстро усыпили их бдительность. Разве что пришлось всю писанину по учебе за Родю выполнять.       А вот Слава, я не хотел извиняться, но должен был. Целый трактат с извинениями, попытки выловить ее после учебы, кончились тем, что мне удалось узнал о ее новом парне, которого она скрывала последний месяц. Но я не ощутил ничего на ее счет, а вот укол в свое самолюбие - еще какой. Это стало очередным открытием, а еще подтверждением сказанных Андреем слов. А я вообще ее люблю?       Нет, это была безумная, полная саморазрушения, зависимая связь, которая держала лишь меня. Не чувства, не эмоции, что-то глубже и темнее, на уровне инстинкта. Как там говорил старикан? Либо мое, либо ничье. Эгоизм, куча травм, общее прошлое и слишком задетая гордость. Отсутствие тех, кто любил бы меня, кому я был бы нужен, кто стоял бы за моей спиной. Но ведь сейчас были такие люди, а вот собачья привязанность осталась. Прав чертов Спесивцев, я попросту щенок.       В остальном, мою рутину разбавляла еще и Кира, что продолжала писать мне чуть ли не каждый день, рассказывать что-то, хвастаться успехами своих Киршвассеров, пару раз даже заходила в кафе, где я работал и с ребяческим довольством сидела там, подкалывая меня, пока рабочая смена не кончится. Приходилось оставлять ее ночевать у нас, от Андрея отхватывал почему-то только я, а потом всю ночь дрых у него под боком, мрачно вслушиваясь в его кашель и хриплое дыхание. Время неумолимо утекало, а он никак не хотел это исправлять.       Так и наступил день следующего урока, который он решил мне преподать. Придя с очередной смены, старикан не стал ложиться спать, а отдал мне бумажку с адресом и временем, когда нужно туда уехать. Следом оставил телефон дома и уехал, высказав напутствие, никому не говорить о том, куда я еду, никто не должен был об этом знать, особо не светиться, до обозначенного дома идти пешком и желательно вдали от дороги, а телефон оставить дома.       Пожалуй, первое что я сделал, как он уехал, убедился, все ли со Славой в порядке. Все же, не хотелось видеть ее среди жертв. После попытался узнать, что это за дом. Порывшись в шкафах, а следом и документах Андрея я выяснил, что это был дом его жены, расположенный далеко за городом, заброшенный и в абсолютно не людном месте. После ее смерти дом перешел Кире, но похоже она знать об этом не знает, а сам он никому не сдался.       Любопытство, легкая тревога и предвкушение сводили меня с ума целые сутки, весь учебный день, как на иголках, но для друзей я отмахнулся, что у меня разборки со Славой. Уж это они точно не могли проверить, писать ей ради подтверждения этого не то, что они решили бы сделать.       До точки добирался со всеми указаниями, особо не светился, старался платить наличкой, а до этого дома добирался пешком вдали от дорог. В голове я уже понимал, что скорее всего, Андрей притащил кого-то в тот дом, идиотом он не был, явно провернул все так, чтобы никто и не стал тут искать, но осторожность не мешала. Пожалуй, только аккуратность и помогала держаться как можно дольше не в поле зрения ментов.       С ворохом самым разных мыслей я поднялся на крыльцо, из зашторенных окон лил приглушенный свет, дверь была открыта, домишка был хлипкий, замок заржавел и не закрывался. Дом был абсолютно заброшен, если бы не этот свет, да голоса, доносившиеся из-за приоткрытой двери, то можно было бы подумать, что тут никого и не могло быть. Слегка пнув дверь, я прошел внутрь, знакомый, слегка расслабляющий запах табака тут же заполнил легкие, Андрей сидел за столом напротив двери и курил, а перед ним был мужчина. Взгляд желтых глаз тут же приковался ко мне, ожидая реакции. Реакции на что? Сидящий перед стариканом человек обернулся, в его лице я узнал до ужаса знакомые черты. Это был Миша, ему было уже за 30, стриженный под ежика, с впалым лицом, все тем же невменяемым взглядом. Выглядел он хреново и дико, от него воняло спиртом, этот запах стал ощущаться отчетливее, даже перебивая Андреевский табак.       И хоть мое лицо осталось спокойным, мелкая дрожь пробила все тело, страх, животных страх, все на том же уровне инстинктов кричал бей и беги. Это были не эмоции, это была привычка. Потребовалась вся сила воли, чтобы удержать руки от дрожи, а дыхание ровным, а вот он изрядно удивился. Сначала даже не понял, кто я. А потом, потом он улыбнулся и радостно воскликнул. - О, Сашок, сколько лет, сколько зим. Как ты вырос, не признал. Тебя тоже Андрюха позвал?       Как непринужденно, его речь так и резала по ушам, то, как он произносил наши имена, как звучал его голос. Пробухано, сипло, резко, так и хотелось блевануть. - Да, я позвал.       В своей манере отозвался Андрей, затушив сигарету.       В несчастных попытках сохранить спокойствие, отвлечь мозг, я разглядывал комнату. Заваленная хламом, полупустая бутылка водки, уверен, что Андрей не выпил ни одной рюмки. На столе светильник, который и давал хоть какое-то освещение. Миша под действием алкоголя, явно ощущал жар, его куртка валялась на полу, оголяя руки, хилые и с зажившими шрамами от уколов. В комнате было холодно, все же на улице декабрь, Андрей сидел в свитере, чиркал зажигалкой, а я списывал на такую погоду, пробивающуюся иной раз, дрожь. - Ну че, Сашок, с нами выпьешь? Мы тут батю поминаем. - Я не пью. - Да че ты ломаешься, как девка, не зря же Андрюха тебя позвал.       Из всего разнообразия видов маньяков и убийц, каннибалом я не стал бы никогда. Не потому, что мне претила мысль сожрать только что убитую девицу. Каннибализм всегда казался мне по-своему эстетичен. Но это было не мое по одной простой причине, я ненавидел мясо. Я не был приверженцем вегетарианства, да и на убитых цыплят с телятами ради чьего-то обеда мне было плевать. Дело было конкретно в мясе. Я люблю готовить, мне нравится наблюдать, как жарится стейк, но имея возможность отказаться - жрать бы я его не стал. Этот отвратительный вкус чьей-то плоти в кисло сладком, остром, сливочном соусе. Жаренное, вареное, тушёное. Посеревшее от варки, расслоившееся на волокна от тушения, блестящее от сока, перемешанного с кровью, из-за сырой прожарки.  Оно было мерзко для меня в любом виде. Но стоит сказать, за годы жизни в семье военных, людей, живущих по уставу, хочешь, не хочешь, а жрать ты научишься все что угодно.       От одного вида говяжьей печени, багровой, с блестящей пленкой, у меня просыпался рвотный рефлекс, от запаха я еле сдерживался, чтобы не блевануть, от вкуса - меня могло вывернуть прямиком обратно в тарелку. Однако от всего есть лекарство, пару раз окажитесь вы рожей в тарелке с мясной подливой и только что выблеванной едой, поверьте - сожрете все, что дадут. У меня появился целый способ. 1. Не дышать носом, стараться избегать запаха. 2. Не смотреть в тарелку, смотреть куда угодно и сосредоточиться на предмете рассматривания, отвлечь мысли от того, что тебе предстоит сожрать. 3. Жевать, но стараться не касаться языком. Таким образом избегаешь большей части вкуса. 4. Глотать не думая. 5. Резко запить водой, это помогало избежать остатков из кусочков мяса, а значит и вкуса.       К своим годам я мог проглотить все что угодно. Простой кусок мяса, ненавистную мне печень, легкие, сердце или  мерзковатых червей, хотя тут приврал, не пробовал. Мясо было нужно организму и иногда приходилось это жрать. Но надо сказать, наблюдая за тем, как кто-то готовит я был готов облизываться. Запекающаяся на сковороде плоть определённо привлекала меня. Привлекало и желание все же попробовать на вкус человека.       Это небольшое рассуждение проскочило в моей голове в считанные секунды, примерно тогда же, когда я решил, что не хочу больше и слова слышать из его ебаного рта. Андрей ведь и вправду зачем-то меня позвал и это «зачем-то» было очень конкретным. И тогда во мне проснулось что-то совершенно дикое, безумное, кровавое. В считанные секунды я превратился в животное.       Несмотря на все свое отвращение, я бросился на него, стащив одним движением на пол. Оказался над ним и точным ударом оглушил, не давая его пьяному мозгу и шанса сориентироваться, а следом вцепился зубами в его шею. Бешеной псиной я вгрызался в плоть, будучи сильнее, не давал и шанса вырваться, своим дерганьем он делал лишь себе хуже.       Прокусить получилось не сразу, но все же я смог пронзить кожу, ощутить горячую, густоватую кровь, ее металлический привкус. Еще терпимо, не так отвратительно, хуже стало лишь когда я резким движением вырвал кусок мяса из его шеи, достаточно большой, чтобы устроить ему сильное кровотечение, достаточно мерзкий, чтобы, отскочив следом выблевать его.       Голова закружилась, лицо горело от кровавых следов, меня трясло, как при лихорадке и тянуло продолжить выворачивать желудок на изнанку. Было на столько плохо, что вместо его криков  и кряхтения я слышал лишь звон в ушах.       Отвратительно. Лишнее убеждение, что я не переношу мясо, ни в сыром, ни в готовом виде и не важно, баранина это, говядина или человечина. Так что каннибалом  я бы все-таки не стал. Эта мысль забавляла, она проносилась среди всего вихря обрывком рассуждений. Из рта валили клубы пара, морозный воздух пробивал лёгкие с каждым последующим глубоким вдохом.       Из этого состояния меня вывела чужая рука на плече и тихий, спокойный голос. - Все хорошо, мой мальчик, выдохни и утри морду.       Выпрямившись, я обернулся и взглянул на Андрея. Он бы все также равнодушен внешне, но нет, я достаточно долго прожил с ним, чтобы тоже начать разбираться в его эмоциях. Он был приятно удивлен, прямо-таки ликовал от увиденного. Но вот оборачиваться дальше не хотелось. Взяв из рук старикана полотенце, утер рожу и схватив бутылку водки, слегка отпил прямо с горла. Надо было хоть как-то запить этот вкус, пусть лучше глотку жжет водка, чем это.       Но взглянуть на Мишу все-таки пришлось. Он хватался за рану, бился под ногами и активно терял кровь, хрипел, что-то стонал. Ничтожество, такого жалкого зрелища еще поискать. От размышлений вновь отвлек Андрей. - Надеюсь, ты понимаешь, что я не сделал этого тогда, чтобы ты сделал это сейчас? - Да. - Молодец, Щенок, не перестаешь меня радовать. Но это только первая часть сегодняшнего урока.       Закуривая, я выхватил из его руки зажигалку. - И какая же вторая? - С твоими методами это вряд ли пригодиться, но ты должен это уметь, никогда не знаешь, когда потребуется избавиться от трупа. - Твою мать.       Через одну, скуренную в полном молчании, сигарету, еще живого Мишу мы в 4 руки поволокли в глубь дома, где была и ванная комната. В саму ванну мы его и затащила, он слега терял сознание, пытался сопротивляться, но все еще был жив, сукин сын.       Андрей откашлялся, развернул меня к стоявшей рядом тумбочке, где лежали ножи и пилы, перчатки и маска, а следом заставил скинуть куртку, ей все равно предстояло сгореть, она была к чертям перемазана чужой кровью. - Первым делом, мой мальчик, избавляясь от трупа, нам надо его обескровить, времени у нас полно, а грязной работы нам же будет меньше. Полностью мы, конечно, от крови не избавимся, но какую-то часть с него уберем.       Надев перчатки, мы стали разрезать на нем одежду, организм потребовал повторной отчистки от омерзительности происходящего, но бодрое  и довольное настроение Андрея успокаивало. Он был рядом, а это животное подыхало, мне ничего не угрожало, это я был угрозой.       Ведь так? Я больше не был тем запуганным мальчишкой... Безумие, чистое безумие. Он правда сделал это, вынашивал план мести, длинною в десяток лет, для меня. Дождался, подготовил, выдрессировал и свел меня с ним.       Следом было самое веселое, перекинув веревку через потолочную балку, мы привязали ее к ногам Мишы и приподняли его, заставив принять около вертикальное положение головой вниз. Следующее действие указаний не потребовало, я взял нож, перерезал его кисти, ахилловы сухожилия вместе с артериями и, конечно же, наконец и глотку. Андрей включил воду слабым напором, чтобы постепенно смывать кровь. Вода была грязной и ржавой, видимо дождевая, что черти сколько копилась в местных баках, удивительно, что система вообще работала.       Пока что оставалось только ждать, Андрей присел на пол у противоположной от ванны стены, я сел рядом. Мы молчали, курили, он, вытянув руку иной раз слегка трепал мои кудри. Хотелось спать, на удивление, мне стало спокойно. Даже как-то уютно. Облегчение, ощущение отмщения и моя нормальность рядом. Я слегка задремал, упав головой на плечо Андрея. Но когда время пришло он рывком поднял меня. - Большую часть мы спустили, остальное уже роскошь, не те у нас условия, да и трупное окоченение ни к чему, застынет и будет геморрой. Теперь его расчленим, в доме достаточно много нужной щелочи, которую я время от времени сюда покупал. Так что потом остается его растворить. Разве что рассчитать еще, сколько щелочи и воды на все это мясо нужно. - А если щелочи нет? - Йоперный театр, ну в таком случае варить, отделять мясо от костей, избавляться либо различными путями по отдельности, либо забить хер, да и сжечь. Но воняет от этого невыносимо, а жечь надо хорошо. И то останется что-то.       Оглядывая эту свинью, я потер сонные глаза, пытаясь уловить крутящиеся на языке мысли. - А если это... Ну избавиться надо, а времени и возможности нет. - Ну это херово, в твое то время. Я отрезал те черты, по которым можно определить чей труп, родинки, шрамы. Дробил черепа, особенно где зубы, да закапывал, где поглубже и безлюднее, а над трупом старался закапать какую-нибудь дохлую дичь. Если собака находила - обычно думали, что она учуяла запах дохлого сырья, ну мало ли голодная псина, бывало, такое. А там и проверять многим лень. Да даже если найдут — это всегда утраченное время. - Понятно...       Пробормотал я на его лекцию и уставился на выбор ножей. В моем представлении разделать человека не было сложнее разделывания какой-нибудь свиньи.       Мы притащили несколько старых ведер, конечно, о каком-то анатомическом вскрытии речи и не шло, Андрей буквально учил мен расчленять человечину. Грубо и по ублюдски. Я не был против, особенно на таком примере.       После опустили тело и полностью положили в ванной, первым делом он взял нож и разрезал его голову от виска, через затылок и до другого виска, завел лезвие под кожу и прошелся им между черепом и плотью, отсекая ее. Следом, подцепив пальцами, он стянул с него скальп, то и дело подрезая где-то ткани. Лицо  Мишы оказалось накрыто собственной кожей с затылка. Всучив мне пилу, Андрей показал по какой траектории пилить. Это было не удобно, приходилось держать его голову и стоя на коленях, в чрезмерной близости к трупу отпиливать его череп.  Рука быстро затекала, воняло до ужаса. Меня радовало лишь одно, видимо его желудок был пустой, раз он не обосрался как сдох.       Следом мы извлекли мозг, напоминал желе по ощущениям, Андрей фыркнул на мое выражение лица и забрав его швырнул в ведро. С очередной сигаретой и что-то напевая себе под нос старикан взял нож. Он стал показывать, как правильно разрезать от шеи до паха, не повредив органы.       Вводил нож Андрей не глубоко, а как прорезал кожу и верхний слой мышц, слегка углубил разрез в брюшной полости и, помогая пальцами, рассек плоть до конца, оголяя органы.       Как же воняло, кровь все еще немного оставалась в теле, и начала стекать из разреза. Органы и вправду оказались не задеты. Вокруг мерзким желтым цветом выделялась жировая прослойка. Андрей вел ножом вверх, разрезал грудину. После старикан передал нож в мои руки. Он показывал, а я делал, отделял кожу от плоти, подцеплял пальцами, прорезал внутри, оттягивал и снова. Следом надо было достать язык и гортань. Проведя разрез до подбородка, мы в 4 руки отсекали кожу от челюсти. На его шее образовался крест, вытащить язык с гортанью больше не было проблемой.       Взяли перекур, я махнул еще водки. На трезвую это было тяжелее, голову кружило и подташнивало от запаха, да и человеческий конструктор был еще теплый и склизкий. Для себя я понял, что, не считая физического отвращения, меня ничего не трогало. Это было скорее увлекательным уроком биологии, нежели ужасающем злодеянием. Андрей, выпуская дым, сообщил. - Еще грудину вскроем и вытащим весь комплекс органов. А там останется только расчленить. - Окей… Старикан, если ты убивал только маленьких девочек, откуда вот это?       Он фыркнул, почиркав зажигалкой в руке. - Я же упоминал, что работал в зоне боевых действий, работал в органах, да где только не оказывался. Читал много, что-то пробовал специально. В общем, опыта достаточно. Я не шутил, когда говорил, что убивал на работе. Хотя за своих жертв я считаю только убитых девочек. - А когда понял, что тебе интересна только мелочь в юбке? - Ну, когда во время захвата одной территории захватили пленных. А там и женщины, и дети. Обычно в таких условиях, в которых работал я, нет порядка. Насиловали без разбора. Мне под руку попалась девка, вымаливала пощады. Я молодой был, чуть старше тебя. В башке щелкнуло, сестру вспомнил. Придушил, никто и слова не сказал. Вся эта картина довольно живо представилась мне. В реальность вернул тихий кашель Андрея и последующий вопрос. - Тебе легче? - Да. После того, как ты напомнил мне обо всем, трудно было выкинуть из головы эти воспоминания. А теперь… Он сдох, сдох и смысла больше не имеет.       Старикан задумчиво потер переносицу и в очередной раз чиркнул зажигалкой. - Тогда скажи мне, Саш, что теперь имеет для тебя смысл? Чему… Кому ты его придаешь?       Это был хороший и сложный вопрос. Оглядывая руки, которые несмотря на перчатки все равно покрывались кровью, я перебирал в голове все, что произошло за эти месяцы. - Кира имеет смысл. Я обещал тебе и… она так добра ко мне, что я не хочу ее разочаровывать. Ты тоже. Ты моя нормальность, человек, что показывает мне правильный путь и как пройти. Сломал меня и собираешь кусок за куском по своему подобию, чтобы я мог протянуть дольше. Но если ты умрешь, смысл ты утратишь. Мои друзья имеют смысл, они мое прикрытие, люди благодаря которым я чувствую себя нужным, кажусь другим обычным, не выделяюсь. Которые будут мне помогать, даже не зная, что я из себя представляю. Главное, чтобы они ничего не узнали, тогда они будут живы и иметь смысл в моем существовании. - Все? -Нет. Родители больше не имеют значения, они отвернулись от меня, другие люди и вовсе лишь конструктор, Алиса лишилась смысла, как только исполнила свою роль, а Миша, стоило вспороть ему шею. Но еще есть Слава. Она много знает, она повязана со мной кровью. И я не хочу ее отпускать. Она тоже имеет смысл.       Андрей молча выслушал меня, но на последних словах раздраженно потер переносицу. Я знал, что он все еще хочет ее убрать, но если милая Слава погибнет, то от прежнего меня ничего не останется, ни одна живая душа не сможет больше проникнуть так глубоко в разум и пережить вместе со мной все то, что пережила она. Лишь только Сеня иной раз напомнит про ушедшее и довольно улыбнувшись скажет, что рад видеть меня таким. Любым. - Ладно. Идем, время поджимает.       Вернувшись к разделке, мы принялись отсекать грудину, приходилось пилить ребра по хрящам, когда же наконец отселки - швырнули ее в другое ведро. Только после этого мы начали вырезать внутренние органы, приходилось делать это аккуратно, особенно с кишечником. Когда же все соединительные ткани были перерезаны, весь комплекс внутренних органов одним куском был вышвырнут в ведро к мозгу. Оставалось отчленить конечности. Между делом Андрей обмолвился, что, если нет времени на растворение или сжигание, расчаленные конечности имеет смысл разбросать по разным местам, хоть как-то усложнив задачу следствию.       Мы перерезали остатки мяса на шее и приступили к отделению головы, это оказалось довольно просто, нож легко зашел между позвонками, небольшой нажим, с проворотом ножа и кости с легких хрустом отделились. Череп без мозга и практически снятым скальпом был отшвырнут в ведро к грудине. То и дело мелькала мысль, можно отворить череп и сделать из него пепельницу, или забрать отпиленную часть затылка. Но озвучивать свое желание я не стал, Андрей бы за такие предложения явно обозвал бы меня придурком, ищущим дополнительных улик на свой зад.       Следом начали отсекать конечности, старикан занялся ногами, я руками. Постепенно, отчистив от кожи, мышц и сухожилий запястье, вновь ножом, не без небольшого усилия, отделил кисть от остальной руки, то же проделал со второй. Лежащий перед нами Миша все больше напоминал разделанную на скотобойне свинью, нежели человека. Нос привык к запаху, честно говоря, захотелось поесть, все же единственное содержимое желудка я выблевал, а голод проснулся. От первоначального страха при виде этого ублюдка не осталось и следа, наоборот, к этому моменту настроение стало приподнятым, уже на пару с Андреем я напевал Цоевскую пачку сигарет.       Так старикан отделил стопы, и разламывал коленный сустав, а я локтевой, отсекая предплечье, перейдя к плечам я понял, что вскоре Андрей преступит к бедрам, а на это я даже смотреть не стремлюсь, да и явно буду мешаться, значит следовало ускориться. Во всем этом я и не заметил, как несколько раз утирал рукой пот со лба. Когда же моя часть была закончена, было принято решение выйти подышать свежим воздухом. Голова начинала болеть, от такой работенки становилось жарко, надо было банально проветрить мозги.       Проходя мимо зеркала, висящего у выхода, я все же невольно бросил взгляд на свое отражение. Вся моя рожа была покрыта островками запекшейся крови, одежда перепачкана, а взгляд посеревших глаз на столько неестественно спокойный, что самому стало противно. Я буквально умылся в чьей-то крови, в его крови, рубил тело, будто-то бы это не было чем-то до омерзения пугающим и оставался не просто спокойным, но даже с чего-то веселился...       Вытянув руку к зеркалу и коснувшись пальцами собственного отражения, почувствовал холод стекла, а следом осознание, это вообще не мои проблемы. Нормы общества, какие-то моралистические, гуманистские взгляды, да пошло все к черту, это абсолютно не касалось меня, я был другим и имел право оставаться таким, а то, скольких я убью - проблема следаков не способных складывать 2 и 2. Но точно не моя.       И все же, выйдя на крыльцо я уселся в этих сумерках на ступеньках, ветра не было, вокруг глухой лес, прохлада и звездное зимнее небо редко затянутыми тучами. Улыбка сама собой расползлась на лице и мне было чертовски хорошо, разве что все еще хотелось есть. - Надо как-нибудь Киру на природу вытащить.       Вырвалась мысль в слух. Мне отчего-то казалось, что ей бы понравилось такое предложение. Было бы неплохо, если и Андрея с собой затащим, чтобы вот так побыть всем вместе, по-домашнему, пока он еще жив. - Мальчик мой, харе отлынивать, я закончил с ногами, пора растворять все это. Так что поднимай зад и вытаскивай ведра на улицу. - Да, да, иду. Не ворчи.       Нехотя пришлось подняться, перетащить переполненные органами ведра и то и дело торчащими конечностями на улицу. Отдельным геморроем стал торс, его пришлось тащить в тазу. А дальше Андрей стал прикидывать расчёты. Весил Миша почти 80 килограммов, для наиболее быстрого процесса варить все это предстояла в огромных кастрюлях, на растворение 4 килограмм туши уходило примерно 1,5 литра щелочи, значит на всего Мишу надо было литров 30 и долгая ночь. Раскидав все по кастрюлям, залив водой и реактивом, коего у Андрея было навалом, и я почему-то не был удивлен, мы поставили Мишу на огонь. Близко старались не подходить и не дышать всем этим. Но даже на достаточном расстоянии воняло едко, описать этот запах как резко гнилой и отбивающий желание дышать - ничего не сказать. Неподалеку разожгли второй костер, там уже уселись мы на, потрепанные жизнью, военный бушлат и наблюдали с безопасного расстояния за варкой. - По сути, как все довариться, останется раздробить остатки костей, все оно все равно не раствориться, да всю эту дрянь раскидать что-где. Хер найдут. - Но если начнут исследовать дом, то там все равно найдут остатки крови, да и люминол существует. - Дом я планировал снести, немного не законно, но, когда у нас соблюдались законы к ненужной территории в жопе леса? Ничего от всего этого не останется, считай с концами.       Андрей закурил, не отрывая взгляда от кипящих кастрюль, я же уставился в костер. - Как ты вообще его притащил сюда? Его же искать будут. - Мишу то? Йоперный театр, я удивлюсь если его вообще в розыск подадут. Максимум кто захочет его поискать - наркодиллеры. И то он вроде долги отдал. Никому эта мразь не сдалась, даже матери своей. - Ну... Тогда плевать.       В воздухе повисло молчание, каждый уткнулся в свои мысли, но через несколько минут Андрей докурил сигарету и все же спросил. - Устал? - Чертовски, а еще голодный жесть. - Ну вон варится, можешь перекусить. Чуть ли не зубами его прикончить, удивил, щенок, удивил. - Не спрашивай, почему так, не спрашивай.       Андрей фыркнул и тихо засмеялся, слегка хрипловато, приглушенно и неожиданно. Он редко смеялся, но искренне, в такие моменты он становился похожим на человека. И таким он был, видимо, только с Кирой и мной. - Там в доме сумка валяется с одеждой твоей из дома, переоденься, а это швырни в огонь к кастрюлям. А и куртку свою туда же, вместе с его шмотками. - М-да, у меня кончаются вещи. - Не кокетничай, потом приходи, можешь подрыхнуть, мы тут до утра. - А чего не в доме? - Там холодно, а тут хоть костер.       Согласившись с тем, что логика в это есть, отправился в дом, переоделся, Андрей и вправду предусмотрительно взял мои теплые вещи. Одежда сменилась, старая отправилась гореть, как и вещи Мишы, как и сам Миша, а я постепенно отключился рядом с Андреем. Так устал, что даже ничего не снилось, сплошная темнота. Радовало лишь то, что завтра вечерняя смена, а пар не стояло.       Растормошил меня старикан к утру. Большая часть жидкости выкипела, а в ее густых остатках плескались кусочки костей, проблемнее всего был череп и бедренные кости. Хотя даже для них был эффект, дробились они молотком в легкую. Мутную, коричневатую, почти бордовую жидкость процедили через подобие сита, ее остатки разлили черти где, а раскрошенные куски костей было решено раскидать уже на обратной дороге. В доме был наведен кое-какой порядок. Вонь, оставшаяся после разделки окончательно смешалась с затхлым запахом самого жилища, было решено оставить окна открытыми. И лишь тогда мы отправились домой, было утро, но вокруг все еще темно, даже полосы света на горизонте не виднелось.       Хотелось поскорее добраться до дома, поесть и доспать остатки сна до смены. Андрей и вовсе не спал пару суток, как он не вырубался на ходу было для меня загадкой. Хотя, по итогу даже он начал зевать. Все это казалось ночным кошмаром, который стирался из памяти, оставляя в голове лишь полезные инструкции. А пока я попросту шагал рядом с Андреем, все больше походя на его дрессированную псину, нежели щенка. И я был совершенно не против этого.