Сгорая в объятиях солнца

Я была бы рада сказать, что действительно видела будущее. Это же так удобно: в моем кармане тут же бы оказалась пара удачных лотерейных билетов, я бы сразу послала начальника, который не собирался платить оговорённую зарплату после испытательного срока, я бы не делилась сокровенным с подружкой, которая рассказала все окружающим после первой же крупной ссоры, и не теряла бы время с парнем, с которым нет будущего. Но нет, я просто попаданка, которая когда-то давно читала книги Рика Риордана. Да и читала только Перси Джексона и Героев Олимпа. В общем, мои познания ограничивались тем, что грядет парочка концов света, а меня ждет смерть. Почему? Потому что я очнулась в теле одиннадцатилетней Силены Боргард. И это было хреново. Признаться честно, первые дни после перерождения я радовалась. Тогда я еще не понимала, почему смутно знакомое сочетание имени и фамилии вызывало тревогу. Я ведь была не только красивой, но и любимой всеми вокруг. Мне вообще повезло. Родители посчитали мое необычное поведение проявлением начала подросткового возраста и провели супермилый доверительный разговор. Друзья, видимо с ними сговорившись, пообещали поддержку и увлекли в бесконечные праздники и прогулки. Даже преподаватели не слишком сильно кусали мой сдвгшный мозг. А сам факт того, что я знала английский, французский и смутно припоминала русский и вовсе приводил меня в восторг. Но эйфория длилась недолго. Однажды возле моего новенького дома появилась мантикора. Сначала я решила, что сошла с ума. Что впрочем не удивило бы: ведь в голове была каша из моих и чужих воспоминаний. Но мантикора оказалась самой настоящей, как и сатир, который от нее спас. А дальше как по книге: тяжёлый разговор с родителями, правда о мифах Древней Греции, срочные сборы и выезд на солярисе в ночь. По дороге пошел дождь, наушники сели, а двигатель автомобиля заворчал в тон стуку моего сердце. Я начала осознавать — я та самая Силена Боргард. Паника пришла у границы лагеря. Я помнила тот вечер, как будто это было вчера: Хирон и сатир, имя которого я так и не узнала, в четыре руки потащили меня к границе. Я же брыкалась, кричала и умоляла меня отпустить. Тогда я понимала: меня ждет редкостное божественное дерьмо, а потом — смерть. Сейчас я бы не стала кричать то, что кричала в тот вечер, но тогда во мне бушевал страх: я выложила и про похищение молний, и про море чудовищ, и про Кроноса, и про Гею и даже что-то вякнула про Пана и Талию, которая к тому времени уже превратилась в дерево. И все это не могло не заинтересовать Хирона. Естественно, пришлось врать. Я наплела что-то про сны, видения в зеркале и прочие штучки, о которых слышала в битве экстрасенсов. Вроде как Хирон поверил и отпустил. А к утру пришло осознание — хочу я того или нет, но остаться в лагере придется. Иначе меня попросту сожрут монстры. И со временем я уяснила несколько вещей. Первое — на все аккуратные и не очень предложения Хирона о слиянии с духом Дельфийского Оракула отвечать отказом. Эта роль принадлежала Рэйчел Дэр, к тому же мне совсем не хотелось по-настоящему сойти с ума. Второе — никакого Кастеллана и никаких влюблённостей в его симпатичную мордашку со шрамом и уж точно никакого шпионажа — я хотела жить. Третье — никаких поисков, подвигов, услуг и захватов флага. Силена Боргард была милой девчонкой, чья задача состояла в том, чтобы одаривать всех теплом? Отлично! Я буду улыбаться, учиться себя защищать и укачу в закат как только мне исполнится восемнадцать. Мне сказали, что к совершеннолетию запах божественной крови станет менее явным. Четвёртое — никакого Чарли. И не в моем вкусе, и лишних привязанностей мне не надо, и парнишка все равно умрет. Ни к чему разбивать и без того лишившиеся всех родных сердце. Пятое — никому ни слова о перерождении. От греха подальше. Казалось бы банальные правила, но годы шли, а я все так же оставалась нераскрытой. Изредка меня просили разложить карты Таро или погадать на кофейной гуще, и я это делала. Где-то лажала, где-то угадывала, где-то указывала на канон, аккуратно намекая, что нужно быть начеку. Последнее особенно вливала в уши Хирону — ибо шкурка дорога. Так я стала маленьким Оракулом, к которому жители лагеря обращались то ли в шутку, то ли потому что настоящий Оракул на такие мелочи растрачивать дар не желал. Единственное о чем я умолчала, так это о Луке. Я не знала, когда именно он связался с Кроносом и можно ли это доказать. Также я не была уверена, что столь важную часть сюжета стоило менять. В общем я его избегала. Когда прошел год моей смерти, я наконец-то спокойно выдохнула и немного расслабилась. К тому времени у меня появилось множество вопросов. На каникулах я зачитывалась книгами о попаданцах и набирала в лагерь новые эзотерические пособия. Но все было зря. Память потихоньку сливалась с памятью Силены, а я все меньше и меньше грезила возвращением домой. Время притупило грусть о прошлом, и к восемнадцати годам я окончательно смирилась с тем, что проживу чужую жизнь. Мои мысли заняли планы на будущее в новом мире. Мама пообещала устроить меня в цветочный магазин, папа уже дал добро выбирать машину (в прошлую поездку домой я сдала на права), я начала писать книги и уже раздумывала куда с ними податься. Я с нетерпением ждала выпуска из лагеря Полукровок, но жизнь снова сыграла со мной злую шутку. Если бы я сказала, что он ворвался в мою грешную жизнь как луч солнца посреди грозы, то бессовестно бы соврала: все было замечательно, но его свет все равно меня ослепил. Я сразу поняла, что он не такой, как все. Это ощущалось на уровне подсознания: его присутствие вызвало дрожь во всем теле, а запах вскружил голову, хотя я не могла ни с чем его сравнить. Его глаза напоминали расплавленное золото, а волосы белоснежными кудрями обрамляли идеальное во всех отношениях лицо. Когда он ко мне обратился, я подумала это ошибка. Когда он обратился во второй раз, я растерялась, на что незнакомец бархатно рассмеялся. Я неловко спросила, кто он и что делает в лагере Полукровок, но в ответ получила лишь загадочную фразу, которая как будто бы не значила ничего. И это меня почему-то не смутило. Не смутило и то, что он стал задавать вопросы: как меня зовут, откуда я и как планирую жить дальше. Я отвечала по привычке скупо — безопасности ради легенда о жизни Силены Боргард была выучена наизусть. И я действительно подумала, что мои ответы его удовлетворили. Но я ошиблась. Незнакомец предложил прогуляться у озера. Несмотря на приближающийся вечер я согласилась — ему невозможно было отказать. Он рассказал самые красивые стихи в моей жизни, после чего добавил, что сочинил их специально для меня. Я, конечно, не поверила, но сердце отчего-то все равно дрогнуло. Ближе к ночи он запел дивным голосом, от которого по телу пробежали мурашки. Почему-то вспомнился мультик про русалочку. Когда мы отошли подальше и разложили непонятно откуда взявшийся плед, я мало удивилась. Отчасти я понимала к чему все ведет и даже не была против — сама мысль о том, что я уйду вызывала какой-то странный протест. Да и как иначе? Такой мужчина (впрочем, я не могла назвать его примерный возраст) обратил внимание на меня. Я ведь не Силена Боргард. Несмотря на хорошие природные данные, я не столь изящна и обаятельна. А он… Он само совершенство. Под его тихое пение мы легли смотреть на звезды. Как-то само собой теплые мужские руки оказались под моей футболкой, а шорты полетели куда-то в сторону. Страстный шепот смешался с легкими прикосновениями и головокружительными поцелуями. Ласка становилась все откровеннее и откровеннее, и, когда на берегу озера раздался тихий вскрик, полный наслаждения, он прижал меня к себе так крепко, что я окончательно опьянела. Несмотря на ночь, прохладный ветерок и сырость от воды, я чувствовала себя так хорошо, будто само солнце спустилось с небес лично ко мне, чтобы одарить теплом и светом. И тогда незнакомец спросил, кто я, еще раз… Моя защита рухнула, и я рассказала кто я и откуда, как меня по-настоящему зовут и кем я была в прошлой жизни. В тот момент пришло осознание насколько больно тащить весь этот груз через годы. Пока я рассказывала правду, он утешал меня, обнимал за трясущиеся плечи и целовал мокрые соленые щеки. Аккуратно — поглаживанием за поглаживанием — он задавал вопрос за вопросом. Откуда я узнала про лагерь Полукровок, Кроноса и Гею и что не успела рассказать в ту ночь, когда впервые пересекла барьер, созданный деревом Талии. Я смутно вспомнила серию книг про Аполлона. Таинственный незнакомец тут же напрягся и его движения потеряли мягкость. — Что ты знаешь о судьбе Аполлона? — Я так и не прочитала те книги, — неуверенно ответила я. — Вроде как Аполлон чем-то прогневал Зевса, и тот отправил его на Землю жить человеческую жизнь. — Вздор, — оборвал он. — Бога нельзя лишить божественной силы. Пожала плечами. Я старалась не интересоваться богами, чтобы ненароком не привлечь их внимание. — Обними меня, — попросила я, утягивая его за руку, но мужчина сбросил мою ладонь. Вскоре он ушел. Я отпускать, конечно, же не хотела, но кто меня слушал? Незнакомец растворился в ночи, оставив меня возле озера совершенно одну. Сразу после его ухода стало холодно, одиноко и по-странному грустно. Я уснула прямо на том пледе. По утру я опросила каждого жителя лагеря. Образ того мужчины никак не выходил из головы и мне отчаянно хотелось прикоснуться к его теплой коже хотя бы раз. Но все как один твердили — он никогда не жил в лагере Полукровок и той ночью никто не пересекал его границу. Наконец, парочка детей Аполлона узнала в описании незнакомца собственного отца. Тут-то я поняла насколько попала. Меня развели на секс и ответы. Но хуже всего то, что звезды на небе сошлись отвратительным образом и я забеременела. Я никогда не хотела детей, однако аборт сделать не вышло — стоило прийти к врачу, как комнату озарил солнечный свет. Он удивительным образом не тронул меня, но оставил на лице врача страшнейшие ожоги. Я ненавидела себя все девять месяцев. За глупость, наивность и непонятно откуда взявшуюся одержимость. Я взывала к Аполлону, но он не отвечал. Я пыталась поговорить об этом с Хироном, но он отмахивался, что не имеет права обсуждать личные дела богов. Меня поддержали только родители. Они были со мной всю беременность. Мама помогала первое время с ребёнком, а потом и вовсе взяла на себя большую часть обязанностей, за что я была благодарна. Как и за то, что они не задавали лишних вопросов. Чем старше становился Уилл, тем отчетливее в нем угадывались черты Аполлона: белоснежные кудри, почти желтые глаза и ослепительная улыбка. Он рос ответственным и добрым парнем. Я старалась подготовить его к часу Х — читала перед сном греческие мифы, водила по музеям и намекала на то, что жизнь полна чудес. Но несмотря на это мы все равно были не готовы: его пришлось увозить так же экстренно, как и меня. Когда он вернулся следующей осенью, я впервые заговорила с ним об Аполлоне, на что Уилл виновато улыбнулся. Оказалось, Аполлон встречался с ним и даже подарил лук за первый успешный поиск. А еще он приходил к нему во снах, в которых Уилл мчался по небу на солнечной колеснице, но… Обо мне Аполлон говорить не желал. — Папа сказал, ты всего лишь песчинка на одном из пляжей Нью-Йорка. — Вот как… Я сделала вид, что не расстроилась. Сын, естественно, не поверил, и попытался извиниться — пришлось объяснять, что он не виноват. Но после этого разговора все изменилось. Уилл приезжал домой на летние каникулы, и с каждым разом я все чаще и чаще замечала, что он смотрел на меня, как на человека более низкого происхождения. Сын больше не делился со мной новостями и не рассказывал о друзьях. Как солнце, как Он, Уилл постепенно отдалялся все дальше и дальше, а я не могла ничего изменить, как бы не пыталась. Однажды я набрала Салли Джексон. Мы договорились о встрече в небольшом кафе, куда я примчалась как можно быстрее. Мой первый вопрос прозвучал хрипло: как она справилась с этой тоской? После чего я едва не зарыдала. Салли объяснила, что боги по-своему жестоки. Да, они способны любить, да, они одаривали своих избранников и избранниц особой любовью, но мы все равно оставались обычными людьми. Рано или поздно обстоятельства, время или банальная скука разлучали пару смертного и бессмертного. Иного никому из нас просто не дано. — Он меня даже не любил, — сказала я тогда. — Мы встретились единожды, но мне все равно тяжело. — Порой их приход как падение звезды, — понимающе ответила Салли Джексон, будто зная, что я говорила об Аполлоне. — Они действительно не понимают каково нам после их ухода. Да и будем честны: они не хотят это понимать. Да-да-да, я дурацкая, мелкая, ничего не значащая песчинка… Черт возьми! Нет! Я не какая-то песчинка, а попаданка! Феномен, ошибка, чёрное пятно на белоснежной ткани мироздания, но в любом случае диковинка! И даже если этого мало, Аполлон все равно мог бы со мной поговорить. В конце концов он заставил меня родить его ребенка! — Мой совет: забудь о нем, — продолжила Джексон. — Найди мужчину, который будет любить тебя по-настоящему. Я поджала губы — мне было тошно от самой себя. Головой я понимала, о чем говорила мама Перси. Но проклятое сердце терзалось — оно отчаянно желало снова прикоснуться к Аполлону. — Сейчас ты отталкиваешь от себя мужчин, верно? Ты избегаешь свиданий, твои родители должно быть пытаются познакомить тебя хоть с кем-нибудь, но ты сопротивляешься. А еще ты скорее всего грустишь каждый раз, когда очередная знакомая выходит замуж. Я кивнула, хотя она была права не во всем. — Ему все равно, Силена. Он уже забыл тебя. Но ты не забывай себя, хорошо? После разговора с Салли Джексон мне стало легче. Первое время я заставляла себя знакомиться с другими мужчинами, а потом, постепенно, забыла и Аполлона, и Уилла. Тем более мой ненаглядный сыночек окончательно отдалился, и я решила, что не обязана бегать за нежеланным ребенком. Я и так сделала больше, чем сделали бы многие на моем месте. На мой тридцать восьмой день рождения мне сделали предложение. Это радостное событие произошло на берегу моря. Все было банально романтично — море, звезды, слабый свет луны и классическая музыка — но я была рада. По-настоящему. Мы с Гарри познакомились пару лет назад в одной кофейне, и в нем я нашла мужчину, на которого можно было положиться. В ту ночь я лежала на кровати, глядя в потолок. С глупой улыбкой думала о том, что жизнь наконец-то встала на прочные рельсы. Работа приносила удовольствие, по вечерам я писала рассказы или играла на фортепиано. Несколько раз в неделю ходила в спортзал, да и моя зарплата позволяла приятные мелочи, вроде походов в спа-салон на выходных. Мой мужчина… Теперь уже жених относился ко мне с уважением и любовью. Он слушал мои рассказы и придуманные наспех мелодии, а потом мы садились в обнимку и делились впечатлениями за день. Да, он не был богом. Но он был рядом. Всегда. Чтобы ни случилось. О чем еще можно мечтать? Я перевернулась и посмотрела на Гарри — он спал, мило спрятав лицо под одеялом. Я погладила его короткие волосы и прикрыла глаза. Но сон внезапно пропал. Сердце забилось быстрее — я подскочила и посмотрела по сторонам. Тревога быстро достигла пика, и когда я потянулась к жениху, чтобы его разбудить, в темноте загорелись золотые глаза. — Аполлон? — едва слышно прошептала я. И из темноты вышел он. Грудь сжало от знакомого ощущения, и противное мерзкое сердце забилось в предвкушении тепла. — Что-то случилось с Уиллом? — выдавила я. — С ним все замечательно, моя Луна, — проворковал он так ласково, что мне поплохело. — Я пришел к тебе. Ты ведь звала меня, разве нет? — Я звала тебя много лет назад. Сейчас ты мне не нужен. Уходи! Он притворно улыбнулся, и я запаниковала еще сильнее. — Тише, дорогая. Ты же не хочешь разбудить своего жениха? Взгляд Аполлона мне совершенно не понравился. Внезапная мысль вызвала волну дрожи — грозила ли мне опасность больше, чем Гарри? — Выйдем на кухню? Я понимала, что хлипкая стенка приморского домика не спасет от божественного гнева. Но так у меня хотя бы была иллюзия — я попыталась уберечь жениха. На кухне у меня задрожали руки. Я быстро заварила чай и сделала несколько обжигающих глотков. Мне нельзя поддаваться его обаянию. Аполлон снова бросит меня совершенно одну. В лучшем случае — без очередной беременности. — Забавно наблюдать, как ты пытаешься побороть свои чувства, — сказал он и лукаво пояснил: — У тебя все написано на лице. — Зачем ты пришел? Он подошел ближе и попытался аккуратно забрать у меня чашку. Я же вцепилась в нее, как в последнюю преграду. Капельки кипятка обожгли наши ладони, и Аполлон потерял терпение. Кружка исчезла, будто ее никогда не было. — Я люблю иногда навещать свои диковинки. По плечам пробежали мурашки. Я зажмурилась, что есть силы и мысленно попросила о помощи. Кого угодно. За какую угодно цену. Лишь бы не повторить. Лишь бы не поддаться. — Я же песчинка, — просипела я. В нос ударил цветочный запах. — Песчинка, но песчинка, что ценнее многих других песчинок, — прошептал он, едва касаясь моих губ. По щеке пробежала слеза. И я не знаю, что именно заставило меня плакать. Тот факт, что я понимала о чем он — Аполлон считает меня своей, и он не отпустит, но и не одарит вниманием. Или то, что я теряла контроль. Его силуэт покрылся тонкой светящейся пленкой, а мое тело замлело от того самого особенного тепла, о котором я мечтала долгие годы. — Пожалуйста, уходи… я не хочу снова... Вместо ответа Аполлон провел ладонью по моей щеке и мягко поцеловал. Губы обожгло как от щепотки перца. Горло пересохло, и ресницы окончательно намокли от слез. Мне стало жарко. — Мой жених… Он же услышит, — прошептала я. — Ты все равно его бросишь. Я не делюсь своими диковинками. Вот значит зачем он пришел… чтобы снова все испортить. — Дай мне прожить спокойную жизнь! — прошипела я. И даже попыталась ударить, но Аполлон с легкостью перехватил мою руку и прижал к столешнице. — Ты. Моя. Диковинка. Его глаза опасно блеснули. — Я брошу его, но пускай это будет спокойный разговор, а не измена в такой день, — в последний раз взмолилась я. — Он не заслужил этого! — Тогда молись, чтобы он не проснулся до утра, — сказал он, легко усаживая меня на стол. И я… Поддалась.

***

Ближе к полудню я курила на берегу моря, перебирая в руке шелковистый песок. Небо покрыли серые тучи — вдали собирался шторм. В арендованном домике было пусто — Гарри уехал рано утром, когда я объявила о том, что мы не можем быть вместе. Он долго пытался вытрясти из меня хоть что-то, даже предложил жить вместе без заключения брака, но я настояла на своем без каких-либо объяснений. Да и что тут сказать? Что эгоистичный бог решил застолбить местное чудо природы в виде попаданки из другого мира? Это же ещё более невероятно, чем существование полукровок и монстров. Но как бы мне ни было плохо, я не могла не признать: Аполлон преподал мне два важных урока. Урок первый — если боги захотят нас помучить, они исполнят наши желания. Урок второй — лучше быть несчастной песчинкой на пляже Нью-Йорка, чем диковинкой для чьей-то коллекции.