Cognosce te ipsum

Вечер благоухал над разбитыми скалами вдали отчужденного города, окропляя пики серебряных гор алой кровью наступающего заката. Летнее очарование, далекое и неуловимое, будто птичья трель, разливалось повсюду запахом прохладных туманов и белых цветов, усеявших полукруг изумрудной поляны, на которой томно горел золотистый костер. Здесь, вдали Оскверненных тенью земель, все казалось приветливым и освобожденным. Высокие небеса сияли мириадами звезд, некогда скрытых мрачной пеленой, а ветер вился свободно и дико, напевая балладу о смелых путешественниках, сумевших возвратить Катерика Торма в объятия адского пламени. После смерти обессиленного тирана, тьма ускользнула с пути доблестных путешественников, гнилостное проклятие рассеялось, оставив зараженные земли в торжественном благополучии и казалось, что они наконец одержали победу над ядом, который растекался повсюду с удивительной быстротой. Однако, это не означало, что они стали полностью свободны. Светлые дали обещали новые сражения с неуловимым противником, и каждый из них знал – битва еще не закончена. Но сейчас всем хотелось лишь одного – насладиться мигом покоя и тишины, позабыв о кровавой бойне в сердцевине безумия. Оставив Лунные Башни остывать в цветении свежих ветров, путешественники нашли приют у окраины леса, близ разрушенной башни. С высокой стены распростертый, как на ладони город горел сотнями огней, негласно приветствуя заблудшие души в приют стальных врат. Глядя на дорогу, что струилась сквозь дикие травы, юный эльф заметил спасенных тифлингов, которые разбили лагерь вдали, на осколке спящего поля. Сквозь ночь к Вратам Балдура не пройти, нужно было дождаться утра. Бард понимал это и взмахнул рукой, в надежде, что угрюмый Ролан увидит его жест сквозь мерцающий мрак. Пару минут все было тихо, недвижно, но вот – ласковая синяя вспышка взметнулась вверх, как лучистый фейерверк, озарив ткани тьмы мерцанием зачарованных искорок. Ролан увидел его. И от этого на душе стало легче. Не о чем было беспокоиться. Тифлинги справятся. Теперь так точно, когда до заветного города осталась всего пара шагов. Ловко соскочив с перекладины и спустившись по лестнице на землю, юный бард устремился к костру. Мысли все еще клубились вокруг трех камней, которые им необходимо собрать. Зачарованные кристаллы, обладающие силой и мощью, были единственным шансом получить спасение от контроля Абсолют. Это будет нелегко, разумеется, но не невозможно. Прошедшая битва вселила в трепетное сердце Тео пламя верного торжества и веру в успех. Осталось лишь найти предвестников и покончить с избранными Абсолют. А сейчас лишь вино, звезды и никаких душевных терзаний. Небольшой янтарный костер отпугивал мрачные тени с лесной поляны. Языки пламени струились в высоту, пытаясь дотянуться до звезд, но осекались под порывами ветра, шипели и смиренно таяли, утопая в ночи. Многие из группы сидели у своих палаток, увлекая себя игристым вином, переговариваясь и наблюдая, как звезды падают в жерло древнего леса. Раздобыв пару бутылок блинденстонского розового в «Последнем свете», эльф не раздумывая прихватил их с собой. На самом деле, взял он больше, чем «пару». Нечего ему было скромничать. В конце концов, нужно получить награду от тенистых земель. Оказалось, что вино не хуже, чем то, что подают в эльфийских тавернах. И вовсе не ядовито. Заколдовав свою лютню легким взмахом, Тео закинул ногу на ногу, закончив лечить свое раненое в битве запястье, и лениво покачивал золоченым бокалом в руке. Не было ничего лучше, чем глоток вина после тягот алой резни. Даже Элиас с ним соглашался – по обыкновению хмурый дроу сидел у палатки Гейла, затачивая меч, Фалар Алуве, с видом доблестного спокойствия. Кажется, и вовсе позабыл о своем соблазне. Надолго ли? Невидимые руки пробежались по грифу кленовой лютни, рассыпав в воздух задорный мотив. Воло тотчас оживился, начав тихо напевать и насвистывать, пока струны звенели торжеством грядущих побед. Всюду витало спокойствие и непринужденность. Но, как это всегда бывает, в бочку меда непременно упадет капля яда. — Это глупо… Глупо и безрассудно! Как вообще можно было додуматься до такого, ума не приложу… Астарион уже несколько минут без передышки бурчал под нос одно и то же, кидая возмущенные взгляды на затаившегося в тени драйдера. Тот, в свою очередь, лишь скалил клыки, сжимая ветвь разбитого лунного фонаря, из которого ускользнула малышка-пикси. Пусть белоснежный свет навсегда погас, Карнисс упорно отказывался расставаться со своим фонарем, держа его при себе, как драгоценную реликвию. Это было удивительно, но драйдер теперь следовал за ними, и отказать ему в убежище было не под силу юному эльфу, который возглавил их группу. Избежав проклятия тенистых земель, Тео и Элиас попытались спасти всех, до кого могли дотянуться. Обладая безбрежной тягой к приключениям, Тео не был лишен сочувствия. Он помогал тем, кому мог помочь, что временами сильно злило Астариона. Зачем же тратить время на тех, кто слаб и бесполезен? Тео с этим не соглашался. Одной из спасенных душ стал Карнисс. Бросив вызов Катерику и свергнув его дряхлые кости с трона, бард не смог заставить себя вонзить клинок в глотку обессиленного драука. Мрачный дроу, разумеется, его поддержал, хоть и кривился своему собственному сочувствию, впервые удержав клинок вдали от чужой шеи. Сквозь пелену безумия в паучьих глазах эльф увидел искру осознанности и, не сумев оросить мрамор кровью, забрал паука с собой. — Ему здесь не место! Не место! Я больше не желаю терпеть эту дикую тварь! Продолжал Астарион, почти срываясь на визг. Тени позади мигом сжались, а из глубин послышалось густое, предупреждающее шипение. Тихий намек – с драйдером шутки плохи. — Ах?! Это возмутительно! ТЕО! — оскорбившись, отродье никак не унималось, кружась по траве и отчаянно пытаясь найти хоть каплю поддержки среди отдыхающих спутников. Никто, разумеется, не отвечал. Даже не смотрел в сторону разгневанного вампира. Все привыкли к его вечным жалобам, так что сейчас каждый занимался своим собственным делом. Тео, заметив как Астарион краснеет от гнева, тяжело вздохнул. Он знал, что затеял опасную игру, открыв путь в их лагерь для избранника Абсолют. В другом случае этого можно было бы опасаться… Но ведь Карнисс был не первым избранным! Среди их союзников насчитывалось много тех, кто смог разгадать тайну плетения лжи старшим мозгом. Эльф тоже начинал понимать – помешательство на служении Абсолют лишь проделки культа, который питал зараженных жестокостью, прямо как Баал контролировал своего приемника Элиаса. Не стоило забывать лишь об одном – свет всегда способен рассеять даже самую глубокую тьму. — Хватит, Астарион, — прошептал лесной эльф, размеренно глотнув терпкого вина. Меньше всего сейчас хотелось тех битв, которые принесут им раздор и напрасную кровь в дружеском круге. — Не затыкай мне рот! — мигом взвился вампир, рыкнув на мирно сидящего под деревом лесного эльфа — Ты должен выслушать меня! Эта мерзость обязана остаться в своем паучьем гнезде! Тебе нельзя пускать его в лагерь, нет, нет, нет! Я требую, чтобы ты сейчас же выпроводил его!!! Крик Астариона был настолько громким, что распугал спящих на ветках птиц. Тео заметил тающий всполох перьев, когда пташки устремились в вышину по лучам холодной луны. Казалось, все здесь утопало в спокойствии и лишилось враждебности, лишь Астарион без устали жаловался, находя самые ничтожные поводы для споров. — Перестань. Ты говоришь глупости. — Прошу прощения, милый!? — Карнисс не опасен. Уймись и не приставай к нему, любимый — прошептал Тео, в надежде, что сейчас он поймет. Но нет, это было бы слишком легко и не в меру самонадеянно. — Не опасен? — голос вампира понизился до бархатного рычания, но следом вновь взорвался сотней пламенных искр — ОН – ДРАЙДЕР! ПРИВЕРЖЕНЕЦ АБСОЛЮТ! — Сейчас это не имеет значения. — Не… ЧТО?! — Астарион взвизгнул и покраснел так рьяно, как краснеют облака над пучинами жарких вулканов — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?! Ты защищаешь ДРАЙДЕРА! Эту заразу! Услышав острое оскорбление, новое и сказанной тысячи, драук вновь зашипел из тени, стиснув в руках фонарь. Ему определенно не нравилось все то, что происходило сейчас. Многие в лагере продолжали видеть в нем угрозу, но молчали и не подвергали выбор эльфа сомнению, ведь какой повод им дал Карнисс, чтобы бросать его? Сейчас – никакого. Карнисс не дал повода усомниться в собственном рассудке после того, как Катерик был убит и мозг отдалился. Давление на сознание стало едва ощутимым, да и гость из сна помогал. Драйдер мог шептать что-то, пугаться, но на этом все «опасное» заканчивалось. Никто не решался выступить за или против того, чтобы он остался в лагере. Так прямолинейно и грубо обходился с ним только Астарион. С первых секунд, приметив драука на пути к Балдуру, он рычал и шипел себе под нос недовольства, но настал момент, когда он не выдержал и сорвался. — Астарион, достаточно. Ты не можешь винить его, — вступился за драйдера эльф, наконец отбросив вино и поднявшись с земли. Капли рубинов затерялись в высоких травах, окрасив зелень соблазнительным блеском. Таким же алым, как глаза отродья, дрожащего в гневе перед лицом стойкого воина. — Не могу его винить? Не могу?! Но я буду! Он опасность, неприрученный зверь! Стоит тебе отвернуться, как этот гад вонзит клыки в твою хорошенькую шейку, любовь моя! Не удивлюсь, что он способен на такие извращения! — Не ты ли сделал то же самое несколько лун назад? — прервал его Тео, подступив ближе — Хотел укусить меня еще до того, как рассказал свой секрет и теперь называешь Карнисс извращенной мерзостью? Астарион на мгновение скривился от боли за уязвленную гордость, но после снова оскалился, сверкая клыками. Он не желал сдаваться. Бард тоже. — Будем вспоминать старые раны, дорогой? Сейчас для этого не лучший момент, когда за твоей спиной таится это злостное существо! Жгучие упреки вампира загоняли драйдера все глубже и глубже в тень. Жалили, как безумные осы. И без того напуганный предательством Абсолют, он не знал, куда теперь следовать. Где прятаться, когда тьма больше не скроет его искаженного тела? Фонарь навсегда угас вместе с голосом в разуме, который направлял его к свету, но теперь? Теперь ему некуда было идти. Лесной эльф стал последней надеждой, тем, кто способен был подарить малое пристанище и не отвернуться, погрязнув в ночи. Он был рядом, говорил желанные вещи о свободе и лучшем будущем, о торжествах после решающей битве… Это звучало лучше, чем гнить в тенях, как раненый, брошенный зверь. Проблеск доверия и сожаления мелькал на лице Карнисс, но каждый упрек вампира разбивал его надежды на лучшее, как адамантовый молот разбивает железо и серебро. Его длинные лапы яростно царапали землю, когти впились в древко фонаря мертвой хваткой. Атмосфера между двумя сгущалась стремительно и Тео, как никто другой, понимал, что еще немного и ход путешествия станет необратимым. Стоять между двух огней было рискованно, но иного выхода не было. — Мы можем доверять ему, как ты не понимаешь! Кажется, эта фраза рассмешила Астариона, но смех был ядовитым и мрачным. Словно Тео только что оскорбил его чувства, задев струну глубоко внутри. Как звучала эта струна? Эльф уловил лишь мелодию отчаяния, злости и… боли. — Доверие – тонкий лед, любимый! — рявкнул раскрасневшийся плут — И это не та валюта, которой размениваются драйдеры. Сначала тифлинги, затем полудохлый гном, после обомлевшая от власти сектантка-дроу и теперь – эта мерзость?! На язвительность в собственный адрес Минтара резко подняла голову и схватила клинок, но Тео быстро уловил стальной блик, останавливая ее импульсом разума. — Его имя Карнисс. — Плевать! Его разум в беспорядке, как видишь. Ты приютил нечисть, бард. Что дальше? Сжалишься над маленькой милой личинкой в собственной голове? — Я помогаю тем, кому это нужно. Думаешь, я поступаю так ради забавы? Подвергаю всех риску, потому что хочу? — Не исключено. Паук мог завладеть твоими мозгами, а ты даже не помнишь. На нем клеймо рокового посланника! Спор разгорался, а терпение эльфа таяло. Нельзя было продолжать. Не сейчас, когда тени успокоились, поводов для ссор не было и быть не могло. Даже цветы с сожалением склонили пышные головы, сложив лепестки на изгибистых стеблях – вот-вот увянут. А ведь все шло так хорошо… Лесной эльф осторожно обернулся назад, кинув беглый взгляд на искаженное злостью лицо драука. Тот дрожал и жарко кипел изнутри, страдая от желания убежать, если бы тени вновь его приняли... Тео видел, как сияют его глаза, испуганные и нерешительные. Его словно загнали в клетку – пути во тьму угасли, Подземье навсегда закрылось, а таинственный город мог не открыть ему свои врата. Останься в нем хоть капля наваждения Абсолют, он бы давно перерезал здесь всех, не хуже наследника Баала, который и сам держался в трезвом рассудке при своей жажде крови. Тео не мог допустить, чтобы до Врат Балдура дошла лишь половина из них. — Твои капризы разжигают огонь вражды, Астарион. Лишь это вредит, — Тео не ослаблял напора. — Неужели? Я скажу, кто настоящий вредитель! — Карнисс в своем уме, он контролирует разум. Абсолют скрылась, влияние культа ослабло, ты не можешь не чувствовать… — эльф потянулся рукой к голове вампира, но тот стремительно увернулся и перехватил его руку, избегая касания. — Может быть, бард. Может быть, Абсолют ушла, но ее сила осталась прежней. Кто знает, что прямо сейчас она не приказывает пауку прирезать тебя? Вампир прошипел прямо в чужие губы, опаляя те неестественной теплотой. Острее, чем лед. Горячее, чем лава. Белоснежные когти впились в запястье эльфа с силой, которая противоречила обычным ласкам отродья. Свежая рана под повязкой начала истошно пульсировать и струйка крови вырвалась из-под чистых бинтов. Теперь все, что он не делал, было пропитано гневом и недоверием. Тео впервые видел его таким по отношению к себе. Впервые ощутил настоящий гнев белокурого эльфа. Стало быть, шутки кончились. — Жалкая чушь! — шикнул бард, пытаясь выдернуть руку, но лишь усилил и без того жаркую боль — Мы все больны, если на то пошло. В каждом из нас живет чужой разум. Если ты боишься, почему же доверился мне?! — Потому что ты не такой, как он! — Нас связал один разум! — Бред! Карнисс не в себе! Ты разве не понимаешь? — Хватит, вы двое, — дроу, следивший за ними, решил наконец вмешаться. Отпрянув от пушистых подушек в палатке волшебника, дроу выпрямился, хмуро глядя на вампира багровыми глазами, утопавшими в черной тьме. Его рост преградил путь сиянию луны, опустив поляну в тлеющий полумрак — Бард прав, мы все имеем шанс исцелиться. Если уж вздумал бояться, отродье, бойся меня. Я куда опаснее драука, ты сам это видел. Леденящий тон наследника одной из греховных душ мертвой троицы прошелся по рубцам позвонков Астариона холодной волной. Он мгновенно обернулся к соблазну, прищурившись, отчего его собственный взгляд мгновенно обострился. — Ты лишь пешка. Не больше и не меньше, как и все мы. И твой драгоценный отец управляет твоей рукой. Но пока он греется в огнях ада, у тебя не хватит и доли сил скалить свои милые зубки. Круговорот злости сгущался. Казалось, что спору нет и не будет конца. Тео хотелось верить в иное, оттого бард вновь попытался оттолкнуть обезумевшего, но его опередили. В ночи вспыхнул знакомый золотой блеск, рассекая холодный сумрак. Вспышка метнулась в сторону, неудержимо и быстро. Краткий миг и острие Безжалостного Жала впилось в глотку отродья, кусая до крови. Аромат стальной резкости вспыхнул пламенным заревом, протекая по лезвию вниз, на цветы. Синева лютиков стала рьяным пожаром, когда вампир дернулся и вогнал стойкий меч еще глубже в белую кожу. — Тварь… — рыкнул он, не его опалило густое шипение. — Отпусти Тео. Сейчас. Эльф замер, уже не ощущая ни пульсаций боли в запястье, ни прежнего гнева. Все, о чем он мог думать – двое существ, которые пылали взаимным гневом, неукротимым, как адский огонь. — И не подумаю, грязный, мерзкий… Агх! Новый толчок клинка в теплую плоть завязал вампиру язык. Карнисс был непреклонен в трех вещах – в почтении своего защитника, в свершении справедливости и верном служении. И прямо сейчас он служил, кроваво, как просил того дрожащий от гнева разум. Его собственный. Не запятнанный приказами Абсолют. — Карнисс, не надо — Гейл попытался встрять, но острие второго клинка стремительно уперлось ему в грудь, отторгая. Волшебник мгновенно отступил, не решаясь усугублять. Тео не знал, как ему поступить. Астарион был пороховой бочкой, Карнисс – огнем, который медленно бежал по эльфу – фитилю, ставшим связующим звеном между ними двумя. Это было рискованно, занимать чью-либо сторону. Огнеопасно. Тео не хотел, прибавлять этим землям еще больше жертв. И совсем не хотел, чтобы жертвами стали те, кто нашел приют в его сердце. — Отпусти… Отпусти или падешь туда, куда пал Катерик… Карнисс продолжал шипеть, бередя лапами землю, будто клинками. Его терпение было на исходе. Лицо стало мрачнее, глаза потемнели от безудержной злости. В нем не осталось и капли от прежнего. Прижимая меч к чужой глотке, он едва ли держался, чтобы не положить всему конец одним взмахом. Гнев против упрямства, гордость против чести. Эта битва не имела ни победителей, ни проигравших, ведь каждый из них упорно стоял на своем. — Ты ведешь себя дико, мерзость… — выплюнул Астарион с таким отвращением, на которое был способен. — Отпусти… Немедленно… — Не смей отдавать мне приказы! Это было смешно и страшно, потому, что один просто не мог заткнуться, а второй был искренен в порыве довести начатое до конца. Тео мог заметить, как лицо драука, некогда безжиненно-бледное наливается пылкой кровью. Его рука держалась смирно, будто бы не он пару мгновений назад безутешно дрожал от страха. Но может, оно и к лучшему. Насмешки Астариона убили в нем единственное, что должно было быть убито – его нерешительность. — Довольно, — надавил Тео, ощутив, как когти вампира вжались в его кожу почти безумно — Отпусти. Хватит проливать кровь. А после, добавил мысленно: «Я тебе не враг и не жертва». Тео мог поклясться, что Астарион не хочет слушать из-за своей лишней гордости и самолюбия, а их у него имелось в достатке. По крайней мере, иногда Тео казалось так, пусть он все чаще начинал в этом разубеждаться. Но сейчас что-то было иначе. Вампир на миг замер, а затем нерешительно стиснул зубы и бегло взглянул на эльфа. Бард ощутил, как чужой разум затрепетал, а в глазах промелькнуло что-то тихое, мягкое. Уязвимое. Пару мгновений все они стояли недвижно. Эльф ощущал, как личинка извивается в чужом разуме под острием мыслей вампира. Когда-то Астарион решил следовать за ним, каким бы трудным не был неизведанный путь. Когда-то они двое легли в одну постель. И когда-то вампир принял решение, что не станет делить Тео ни с кем другим. Это была игра, любовный плен в ночи ради удовольствий. Каждый из них не теснил себя обязательством –поигрались и разошлись. Но теперь… теперь это было сложно. Что-то полнокровное и дрожащее кипело в вампирском сердце, совсем не мертвом и далеко не бесчувственном. Защита Карнисс выходила за границы простой опеки. Это была новая мания, так думало отродье. Ведь потеряв уже двух божеств, не станешь следовать за своим новым любимчиком только из-за привязанности. И Астарион не хотел, чтобы чувства Карнисс затмили его собственные. «Развлекайся, милый». Прошептав мысленно, Астарион наконец разомкнул когти. Тео почувствовал облегчение, но лишь на секунду. Как только вампир отступил, драук тотчас убрал клинок, и Астарион гневно устремился прочь. Не испортил себе удовольствие задеть Тео плечом, отчего рыжие волосы барда всколыхнулись на жарком ветру. Гейл и Элиас вздохнули, понимая, что опасность теперь миновала. Только вот волнение все же настигло эльфа. Глядя в спину бредущего прочь в лес отродья, он чувствовал внутри липкую вину. — Вы не пострадали, Ваше Сиятельство? Драук смягчился мгновенно, подступив ближе к эльфу. До этого таился в тенях, а теперь осмелел. Да еще и Сиятельством обзывает… — Тео… Просто Тео, — выдохнул он и провел рукой по огненным волосам, желая стереть с себя густую тревогу. — Ваше Сиятельство Тео… Он сделал вам больно? Карнисс, эльф был уверен, просто хотел быть вежливым. Поэтому это не разозлило. Напротив, юноша удивился, осознав, что впервые за те несколько дней, которые они провели здесь, обсуждая планы по захвату двух недостающих камней, Карнисс стал смелее. Поначалу драук прятался в пышных кустах, недоверчиво озираясь на них. Приходилось оставлять ему горячий суп и настойки на траве рядышком. Позднее, вновь сторонился, но не всех. Тео все же подпустил ближе, дав ему обработать раны. Бинты уже потемнели на его теле от яда с кровью, а раны наверняка исчезли. Зелья Гейл делал превосходные, в этом сомнений не было. — Нет… Все в порядке, Карнисс — бард вздохнул, осторожно глядя на свою руку, прежде чем почувствовал, как когтистая рука драйдера легла на его запястье. Синие глаза эльфа растерянно устремились к Карнисс. Сердце слегка затрепетало, но не от страха, а от той нежности, с которой паук держал его руку. Длинные темные когти сразу же метнулись к бинтам, вспоротым когтями вампира. Пары мгновений хватило ему для того, чтобы убрать ткань. — Что ты делаешь? — Тише, Ваше Сиятельство… — прошептал Карнисс, медленно опутывая руку блеском паучьей магии — Нет вреда… Нет боли… Шепот окружил Тео забытой теплотой самого мягкого пледа, сотканного из шерсти самых пушистых овец. На миг ему показалось, что все заботы и проблемы утихли. Даже паразит в его разуме успокоился, когда Карнисс начал колдовать. Когти вились над кожей, едва ли касаясь, чтобы не ранить. Тонкие нити заструились вниз, по запястью эльфа с темными татуировками рун, складываясь в узор целительной паутины. — Карнисс… — ахнул бард, глядя на то, как паутина медленно ложится на рану, стягивая кожу так, что боли и вовсе не чувствовалось. Будто бы заморозило инеем, заворожило — Спасибо. Теперь мне легче. Благодарная улыбка озарила веснушчатое лицо лесного эльфа. Он слегка прикоснулся к руке, следуя кончиками пальцев по белым узорам. Мягкие, словно шелк. Знал бы он, что Карнисс так умеет, обратился бы к нему за помощью в Лунных Башнях после битвы с тенями. Только вот, тот бы точно не подпустил. Не доверял. Теперь же, пропасть между ними стала намного меньше. Эльф это чувствовал. — Для меня честь служить вам, Ваше Сиятельство… — прошептал Карнисс, коротко склонив голову и прижимая когтистую руку к сердцу. Туда, где огрубевший мрачный панцирь изгибался красивым завитком. — Не называй меня так, правда. Не нужно, — Тео лишь усмехнулся и сделал шаг ближе. Драйдер тотчас напрягся и в непонимании распахнул глаза. Не привык ни к близости, ни к доброте. — Простите, Ваше… — начал он, но осекся — Тео..? — Тео. Все верно. Эльф снова улыбнулся ему и протянул руку, бесстрашно поглаживая по белоснежным волосам. Он видел его в бою. Знал, как силен драйдер в сплетении со своим безумством, но сейчас Карнисс казался нежнее ягненка. И как можно было оставить это милое существо умирать? Астарион явно был не в себе, если думал, что это правильно. Пару мгновений драук осмысливал ощущение, но потом и сам улыбнулся. Его плечи опустились, доверительно расслабившись. — И вовсе вы не такие страшные, как пишут о вас в сказках, — прошептал ему Тео, следуя к подбородку существа кончиками пальцев. Тот сжался. Занервничал, глаза засверкали. Стало быть, не привык он к ласкам без боли. Желал, может быть, а не получал. Но у Тео рука мягкая, нежная… Глаза паука замерцали скепсисом, но после пламя утихло, как теперь и случалось все чаще. — Белоснежный эльф думает иначе… — прошипел он с нотками самоуничижения в голосе, что лился с его израненных уст темной рекой. — Не бойся. Астарион лает, а не кусается. Временами, конечно — прошептал тот со вздохом, замечая в пелене ветвей леса шорох и визг заблудшего кабана. Предсмертный — Пойдем. Не ему играть с тем, кто не в ладу с головой. Все они были заражены, но сейчас Тео чувствовал в Астарионе странную смесь жара и гнева, даже сквозь расстояние. Больше, чем было в нем прежде. Не стоило злить его еще больше, себе дороже. Карнисс не смел отвергать. Лишь тонко прищурился, на этот раз мягче, когда рука эльфа ускользнула, как пламенный ветер. Хотел удержать, смелости не хватило. Да и можно ли не обжечься? В глазах паука этот юноша был похож на огонь. Статный, легкий, красивый и чистый. Хоть и носил в голове эту дрянь, а шутил и смеялся, даже в бою блистая позолоченной лютней. Воин огня. Феникс. Принц Амбера. Для воина, опороченного предательством двух божеств, одно из которых стало грязным самозванцем, драук легче различал скверну и чистоту. А Тео, хоть и с отравой мрака, был чище лесного озера, в котором резвятся русалки под лиры фавнов. Развернувшись к спящему храму, бард повел обоих свозь обломки руин, которые вторглись в землю. Вдали, за тенистой постройкой был небольшой, тихий холм, освещенный сиянием луны. Там цвели луноцветы, мраморные, как звезды над Изенгардом. Зачарованные мотыльки перепархивали с цветка на цветок, словно дивные феи и ветер струился свободнее, лишенный тяжкого привкуса крови. Бард невольно залюбовался, а после мягко присел в объятия дикой зелени. Так ли хорошо сейчас там, откуда он ушел безвозвратно? Цветет ли там виноград и резвятся ли фавны на согретых солнцем лугах? Должно быть, только вот дом его остался далеко позади, и теперь не вернуться назад скитальцу. Проклятие Абсолют, словно цепи. Отяготили его и прижали к земле, где нет ни добра, ни воли, ни радости. Искоренить мозг стоило поскорее. Стоило дорого, но доблести эльфу хватало, чтобы заплатить за бесчинства сполна. Он знал, что не отступит, пока последняя извилина не падет обескровленно. Карнисс, заметив задумчивость эльфа, приблизился и опустился рядом, поджав длинные лапы. Пульсации в разуме давно ослабли, но восприимчивый к чужим чувствам, паук ощутил его топкую грусть. — О чем размышляете, Тео? Эльф вдруг спохватился и покачал головой, устремляя синеву глаз вдаль, на пики городских башен. — О доме. О родной долине… о братьях, — со вздохом ответил тот — Все теперь позади. Карнисс задумчиво наклонился к нему, нерешительно, слабо. Боялся, привыкший держать в руках меч, а не нежить и гладить. — Ваш дом далеко? — Дальше, чем звезды и луны… — И вы скучаете?.. Бард вздохнул, обнимая одно колено. — Скучаю, безумно… Любопытны лесные эльфы, да только иногда это нам к несчастью, — прошептал он, заметив, как один мотылек подлетел ближе и уселся на руку, осыпав кожу пыльцой — Я покинул долину давно. Слишком, чтобы понять, как многое утратил. Карнисс нахмурился от бардовских слов. Что-то в его сердце встрепенулось, как спящая пташка. Невольное чувство проникло в паучьи глубины, а в голове появилась мысль о собственном доме. Таком же далеком, потерянном, безвозвратном. Доме, еще не успевшим превратиться в скитания по разрушенным хижинам в бесприютной земле и холодным гнездам, сотканным из трепья и паутины. Оттого Карнисс и смягчился – чувствовал эльфийскую боль, как свою. — Мне жаль, Тео… — прошептал он, заметив улыбку барда на алых губах. Бард лишь снова покачал головой, а после потянулся к паучьей руке. Обхватив его пальцы, он направил к ним дрожащего мотылька. Белоснежное создание нежно мерцало в ночи, раскрывая крылья, а после вспорхнуло, перебравшись на когти. Карнисс тотчас замер, хотел отстраниться, но мягкая улыбка эльфа убедила остыть. — И я иногда жалею, но все утрачено, назад не вернуть, — нежно улыбнувшись, он наблюдал, как мотылек наконец приютился на острие ядовитых когтей и распахнул крылья, красуясь — Тебе бы там понравилось. Эти слова были слаще, чем мед и жарче, чем лава в подземной кузнице. Ему была не рада даже лживая Лолс, стерва и кровопийца. Он целовал ее ноги, извивался на плитах в сумрачном храме, а взамен получил лишь нож в спину и гнилостное проклятие. Такого приютили бы разве что дикие горы, ледяные от вечного мрака, где повсюду витает тьма, ставшая приютом Карнисс на долгие дни и ночи. — Чудовищу не место под солнцем… — прошипел он, качая головой. Голос его теперь совсем успокоился, лишился безумства и отрывистых криков, направляющих клейменных в бой в честь Абсолют. Ему бы резать нечисть мечом, плести паутину и пугать диких фей, на другое он не способен. Но мотылек, так доверчиво сидящий на лезвии когтя, будто бы разбивал предрассудки сиянием своих крохотных крыльев. — Чушь, Карнисс, — хмыкнул Тео, подвинувшись ближе — Солнце жжет, тепло согревает. Каждый из нас достоин тепла. И я, и ты… и зануда Астарион. Да и какое же ты, в самом деле, чудовище? — Заблуждение… — отрицал драук — Солнце сжигает тени до тла… Теплота – моя роскошь… — Неужели лишь тени твой извечный приют? — Лишь мгла и пепел… Они истинны в своем облике… Темные, бесприютные для светлых сердец, для меня же – единственные покои… Голос драука сквозил усталостью и отчаянием. Тео видел блеск боли в его глазах, который когда-то был яркой надеждой. Теперь же, не смея надеяться больше, его будто все сильнее окутывала та тьма, где он выживал, будучи гонцом мрака, озлобленного и недоверчивого. Теперь же, разум сломался, очистился, а все тяготел к тому, что привычно. — Слишком долго ты пробыл в колыбели отчаяния. — Дольше, чем день неизменно сменяет ночь… — Стало быть, пора выйти за стены. Показать себя солнцу. — Но Тео… — Взгляни… — эльф прижался к нему, так мягко и плавно, что Карнисс задрожал — Мотылек тебя не боится, а соткан из света. Разве не прекрасно? Тео источал слабую наивность, даже теперь, наглотавшись яда и зла. В нем искра не угасла, а глаза сияли теплотой, как два моря, непокорные и безбрежные. Дорогого стоило сохранить эту искру так, чтобы не обжечься, но у него получалось. — Волен согласиться с вами, Тео… — прошептал Карнисс одними губами. На это бард усмехнулся. Карнисс был добрее, чем многие, кого он успел повстречать, пока путешествовал сквозь Фаэрун. Нимфы, дико прелестные, а грозились выпотрошить ни за что. Дриады опутали лозами и глумились, пока Тео не обнажил свой клинок. Русалки хотели одурманить чарующим пением, чтобы похитить в речные глубины, да только лютня Тео оказалась ловчее… Бард сложил из этого песни, веселые и вертлявые, но суть была такова, что не стоит доверять красоте. — Ты не мерзость, Карнисс. Ну а если и так, то самая прекрасная из всех мерзостей, — прошептал Тео, привалившись к нему под клинком паучьей ноги, и устроил голову на плечо. Карнисс снова забеспокоился. Дрожь волнения пробежала по позвонкам и сверкнула во взгляде, распалив желтые полнолуния. В битвах он был бурей, сейчас же – слабым, как тихий ветер. Не легко было признать, что Тео смог его укротить, но это была чистая правда. — Мне спокойно с тобой… нет больше шепота… безумие увядает… в голове тишина… Абсолют смолкла… Прошептал он, наклонившись пониже, чтобы нерешительно прижаться щекой к огненным волосам. Тео вздрогнул, но вдруг обмяк и расслабился. На периферии сознания вспыхнуло чувство, липкое и холодное, отрезвляющее. Астарион не был бы рад, заметив их вместе. Мысли о его ревности не заставили себя ждать, но Тео и не думал делать ничего жарко-влюбленного. Да и Карнис казался к этому не готов. Оттого эльф лишь плавно прижался ближе, позволяя пауку безмолвно обхватить его плечи рукой. И все же, это было странно. Притяжение между ними было таким легким и сладким, что казалось, словно Тео прибыв в тихую гавань после долгих скитаний. Карнисс был мягким, словно ягненок, при своей устрашающей мрачности. Да и это ведь тоже – большой предрассудок. Существо он красивое, нежное. Может быть, малость безумное, оттого и не в меру преданное. Тео чувствовал, как колеблется его сломанный разум и трепещет под корсетом ребер теплое сердце. На душе все стало спокойно. Так, что эльф на мгновение потерял бдительность и если бы обернулся, заметил бы пару алых глаз, горячих, как адский огонь. Но как быстро те появились позади, так быстро их носитель и скрылся, не решившись вторгаться туда, где его не ждали. — Вы теплый, Тео… — прошептал драук в его макушку — Теплее, чем огни в Лунных Башнях… Там огонь лживый, призрачный… — Моего огня хватит на двоих. Я не обожгу. Эти слова согрели драука лишь сильнее, наконец растопив недоверие, как солнце плавит смолу. Он стиснул эльфа сильнее, прижав его тело к себе, и вдохнул полной грудью. Мед, полынь и вольное пламя… Запах Тео окутал его, словно бардовская мелодия – искристая, задорная и пьянящая. Карнисс невольно ощутил, как что-то в его разуме паутиной сплетается с тем, что медленно открывался ему. Черные когти легли на нежную шею, оглаживая кожу с узором рун и веснушек. Не обнаружив сопротивления, лишь пламенный, тихий вздох, драук поднялись выше, обхватив подбородок эльфа с нежностью, на которую существо казалось неспособным. Но сейчас Тео разубеждался. Он прильнул к сильной руке, опустив взгляд в глубины полыхающего золотом пожара двух лун. Преданность так и сочилась из драйдера. И не нужно было никаких слов, чтобы понять его. Мотылек, заметив затишье, упорхнул в теплую полночь, оставив обоих наедине. Травы окутали их, ночь укрыла. На мгновение эльф почувствовал себя там, куда уже не вела ни одна дорога. В своей изумрудной долине, прекрасной и неподвластной ни губительным сектантским клинкам, ни темной магии предвестников, ни вторжению Абсолют. И никогда не станет, ведь нельзя разрушить то, чего уже давно нет. Тео не двинулся ни вперед, ни назад. Он мягко наблюдал за тем, как драук напротив него нервно кусает губы и смотрит с желанием и мольбой. Наверное, так он смотрел на Лолс, ползая в ногах бессердечной королевы. Наверное, так он доверял себя Абсолют, которая сковала его разум призрачными цепями. И так он смотрит на барда, сидя с ним наедине в абсолютном спокойствии и не ожидая удара проклятий. Тео действительно согревал, но не обжигал. Огненный эльф был теплее, чем сотня солнц и мягче, чем шелка всего юга. — Иди сюда… Прошептал эльф, словно окутал бархатом. Карнисс оттого обмяк, рука почти соскользнула с бардовских плеч, но затем вдруг напрягся, как струна на ореховой скрипке. Тео долго не думал, когда желание было сильнее, чем шепот червистого мозга и скрежет укусов-мыслей. Существо перед ним млело и вяло дрожало. Еще чуть-чуть и растаяло бы, и Тео подался вперед, но губы коснулись лишь ночной пустоты. Множество мотыльков вспорхнули из пряных трав в вышину, закрутились под лунным светом и напали на беззащитного драука, повалив его в травы. Тот успел лишь вздохнуть, зацепившись когтями за воздух, прежде чем повалиться на землю, туда, где пестрели цветы и листья. Обезоруженных против маленьких наглецов, он выглядел слишком уж потешно для хитрющего эльфа. — Ах, кажется ты им понравился… Мурлыкал эльф, подобравшись вплотную. Карнисс ответил лишь тихим, смущенным ворчанием сквозь острые зубы. Сжался, не знал, куда себя деть. Всегда, глядя на звезды из пещерной мглы, он хотел дотронуться до одной, почувствовать тепло или холод… хоть что-нибудь в ее ярком сиянии. Но звезды не замечали его, скитальца забытых пустошей. Оттого на душе всегда становилось так одиноко и невыносимо, особенно в дни, когда сияние прятали громоздкие черные тучи. Но сейчас все казалось иначе. Сейчас на него словно обрушился океан звезд, рассеяв по телу алмазные брызги. Тео пару мгновений просто смотрел, а затем невольно почувствовал, что оторваться уже не сможет. Карнисс был красивее пустынных цветов и нежнее облаков над неприрученными холмами. Белоснежные волосы разлились вокруг, словно лунные реки. Светлое молоко обрамляло плечи и грудь, утопая где-то в любопытных цветах, что покачивались, целуя паучьи скулы. Весь в пыльце и синих лепестках сонных ирисов, Карнисс выглядел невинно, как зацветающий день. Мотыльки облепили сплошь, как снежинки. Уселись даже на губы, отчего тот не мог сказать ни слова. Наверное, самое время снова проявить геройство. — Не бойся, они ведь не кусаются. Бард осторожно провел рукой по паучьей щеке, стирая негодование и ненароком отпугнув мотыльков. Осторожно распахнув ладонь, эльф прижал руку к плоскому торсу драйдера и плавно заскользил ею выше, деликатно отстраняя от бедняги маленьких негодников. — Это приятно… Прошептал тот наконец, когда Тео удобно лег сверху на его грудь, обнимая за плечи. — Что именно? — Чувствовать, что свет не боится Карнисс… Тьма всегда была его вечным и верным спутником. Но она не могла подарить ему столько теплоты, сколько рыжеволосое очарование с россыпью созвездий-веснушек и игривыми океанскими глазами. Словно паутина, протянувшаяся сквозь два сердца, притяжение заставляло Карнисс чувствовать неотступность своих нежных желаний. Впервые он был свободен, впервые знал, чего хотел сам. Отчаяние глумливо, но все же привело его к огню, который пылал жарче, чем тысячи солнц. — Lle naa vanima… Эльфийская речь, вольная и журчащая, словно дикий ручей, пролилась с губ Тео на губы драука, раскрытые в упоении и растерянности. Обрамленные в искренность и пылкое золото, они прозвучали в затуманенном лаской сознании слишком тихо. Трудно поверить, что эльф способен был назвать бесприютную мерзость прекрасной. Карнисс замешкался, попытался отвести взгляд, избегая заботливого касания, но бард был проворнее. — Vanimle sila tiri. Это было нечестно. Нечестно и неистово сладко. Карнисс весь сжался, дрожа от шепота, который коснулся его губ ближе, теснее, заманчиво… Это больше не было той загадочной иллюзией, мрачными грезами, что сопровождали его в ночи. Каждое прикосновение оставалось реальным и Карнисс начал таять, как свечной воск, растекаясь самым красивым сном в изумруде трав. — Dos – alurlssrin. Мотыльки распахнули крылья, когда эльф приблизился к губам мрачного драйдера. Все затихло в миг ночной нежности. Даже птицы перестали щебетать, затаившись в пуху деревьев. Лишь одинокая, но бойкая лютня продолжала играть в лагере, рассеивая мелодию танца бардов над лесом. Слова оказались излишни. Они поняли все изнутри. Поцелуй, томный, как вечер и мягкий, подобно весенним цветам, обжег губы. Паук дернулся, словно коснулся огня. Касание, едва уловимое, словно драук целовал крылья заблудившейся во тьме феи, испугал. Это была нежность. Ни на что не похожая, неизведанная, теплая… и такая прекрасная. Он был недостоин, однако, эльф думал иначе. Он, ловкий крушитель тьмы, обхватил скулы драука мягко, скрепляя поцелуй с уверенной пылкостью и не дав ему отстраниться ни на миг. Тео будто чувствовал каждую эмоцию, каждое сомнение и импульс. Он смог его успокоить. Голоса разума смолкли. Остался лишь один – верный и искренний. Его собственный. Впервые за все мучительно долгие дни безукоризненного служения Абсолют драйдер ощутил, как безумие тлеет забвенными искрами. Неизлечимый, дефектный, мерзостный… он и сам начал верить в свои грязные титулы, но сейчас магия эльфийского сердца медленно меняла его предрассудки, оставляя лишь нечто теплое и хрупкое внутри тех осколков, которые Карнисс когда-то считал угнетенным сознанием. Мягкий вздох проник в эльфийские губы, затем – заботливый шепот, легкий, как вино из цветов. Карнисс, изнеженный сладкоголосым бардом, забыл обо всем. Голова закружилась, губы вязко скользили, лаская друг друга. Желания нашли созвучие в их горячих сердцах. Они оба сцепились неотступно, рьяно, поедая губы с медовым голодом. Не ощутив сопротивления со стороны драука, Тео прижался ближе, накрыв его тело своим, будто огненной мантией. Теплота разгоряченного барда растревожила что-то в сознании темного существа. Что-то спящее, молниеносное и притягательное в своем совершенстве. Острые ноги сомкнулись за эльфийской спиной, сверкая смертоносной остротой в сиянии восходящей луны. Так он обычно умертвлял жертв, сковывая тела и разрывая еретиков на части с отважным торжеством. Расправа казалась правильной. Но сейчас хватка паучьих лап, изувеченных шрамами и ожогами, стала защитной. Жажда крови остыла. Любой, кто посмел бы приблизится, незамедлительно вкусил его яд и меч. Словно волны лучистых озер, влажные губы погрузили Тео в глубины неизведанного блаженства. Он искал отклика и получал его тысячу раз, упиваясь губами другого. Холодный и нелюдимый, сейчас драук млел, как пустынное марево над золотистым песком. Способность управлять своим телом его покинула. Что-то жилистое и липкое зашевелилось внутри, подобно давно умертвленному желанию быть ближе с тем, кто его не боялся. Тео действовал на него губительно, неотступно целуя, терзая, пожирая покрытые шрамами губы, пока те не покраснели. Лепестки огня распахнулись на сердце, что расцвело ураганом. Карнис крепче обхватил талию эльфа, разделяя с ним минуту чувств, которые медленно превращались в страсть. Мотыльки витали над ними, как падшие звезды. Травы тихо шелестели, а дикая ночь, ставшая приютом для двоих скитальцев, дарила сотни огней их заблудшим сердцам. Это было безумно. Но не настолько извращенно, как с Абсолют. Оглаживая изгибы когтями, драук наслаждался больше, чем следовало. Сейчас он понимал, что он вовсе не пленник. Бренные цепи ослабли в его рассудке, помешательство покачнулось, пусть и не растворилось совсем. Трудно избавиться от отчаяния всего за пару коротких дней. Еще две луны назад он бился на стороне пожирателей разума, а сегодня предал тех, перед кем преклонил колени. Вернее, то, что от них осталось. Ему стоило познать многое. Многому научиться. Но это было начало, которое убедило его в правильности своего хода. — Карнисс пойдет с вами… Шепот вязких от смешанной слюны губ пролился сквозь поцелуи. Эльф мягко замер, обнимая драука за шею, и растерянно посмотрел на него. — О чем ты? — Я пойду с вами во Врата Балдура.

✧✧✧

Путешествовать с драуком было опасно. Вовсе не потому, что в прошлом он был безумен. Нет, теперь его безумство смолкло, сменившись нерешительным любопытством по отношению ко всему, что встречалось искателям приключений на пути. Будь то цветы, бабочки или рыжие белки, Карнисс удивленно раскрывал свои многочисленные глаза, вглядываясь в странных существ. Это было совсем не похоже на те дикие земли, где вечно клубилась жидкая мгла, но драуку новая обстановка пришлась по душе. Тео надеялся, что это так. Он не знал, как встретит их город и чем обернется встреча с лордом Горташем на Змеиной Скале. Теперь Карнисс для предвестников – гадский предатель, каких не сыскать во всем Фаэруне. Пусть паук и считался для них зачарованной падалью, Тео был уверен, что гнев лорда не заставит себя ждать слишком долго. Предателей и отступников жутко карали. Нере почти поплатился за свой промах несколько лун назад, и юноша был рад лишь тому, что вовремя успел перехватить жало клинка Бальтазара, отсекая ядовитой сволочи несносную голову. Снова эльф спас дроу, которого Астарион предпочел бы пустить в объятия судьбы. Оставалось лишь гадать, какие муки могли ждать Карнисс, если бы он продолжил прятаться в Землях Тени. Думая об этом, Тео провел остаток изумрудного вечера, полного паучьих поцелуев, в тишине собственной палатки. Он не слышал, как вернулся в лагерь Астарион и вернулся ли вообще. Лишь мерное дыхание драука, который наконец решился провести ночь у костра, успокаивало, вскоре убаюкав рыжеволосого эльфа. Вечер того жаркого дня подарил Тео не только союзника. Он начал ощущать к драуку притяжение. И это не скрылось от проницательности вампира. Злостный, мрачный, как тьма объятий Баала, вампир не проронил ни слова на пути к Балдуру. Он плелся позади, с презрением глядя на путешественников, будто те были слизнями, разоряющими урожай на полях. Не отвечал на вопросы, не язвил и не жаловался, пытаясь всеми силами слиться с тенями, которые отбрасывали фигуры его развеселившихся спутников. Белокурый эльф даже не шутил и будто бы позабыл о своей язвительности, предпочитая гневно поджимать губы, гордо шествуя в одиночестве своих овитых туманом мыслей. От барда не скрылась эта колкая мрачность. Казалось, Астарион впитал в себя все тяготы злости, истекая враждебностью ко всему живому, не хуже некогда обезумевшего сынка Баала. На попытку Тео пошутить о не в меру большой шляпе Воло, чтобы хоть как-то завязать разговор, Астарион раздраженно фыркнул и отмахнулся. Он напоминал пушистую летучую мышь, которой не досталось крови и которая теперь во всю дуется на эту несправедливость. Можно было бы посчитать это забавным, если бы вампир остыл вскоре. Но его хмурость преследовала компанию вплоть до следующего вечера. Стало быть, обида была серьезной. К тому же, верно кровоточила. Проникнуть сквозь позолоченных стражников у Врат Балдура удалось без лишних подозрений, как и попасть в Нижний Город, выкрав приглашение из покоев жрицы любви. Тео раньше часто просил Астариона совершить кражу, если на то толкали их обстоятельства. Ловкий вампир имел превосходный навык. Но на этот раз пришлось делать все самому. Удивительно, но женщины не заметили проворного барда с плутовскими намерениями, когда тот огнем проскользнул в их покои. Нижний Город открылся им в былом великолепии. Элиас бывал здесь не раз, постепенно вспоминая те кровавые бесчинства, которые творил по ночам, как обезумевший хищник. Чем больше вспоминал, тем больше отвращения питал к совершенным поступкам. Гейл и Карлах его успокаивали, возвращая мыслями к счастливому будущему в тихой гавани, которое уже ждало их. Но Тео увидел город впервые и был поражен тому, как здесь было спокойно. Обветшалые замки, пустоши, руины и храмы – все это казалось теперь пережитком далекого прошлого на пути в уголок долгожданного спокойствия. Мигом кошмарного сна перед настоящим покоем. Но что поразило Тео больше, так это предвзятое отношение балдурцев к драйдеру. Этого эльф опасался больше всего. Конечно, стоило ожидать недоверия. Здесь каждый смотрел на Карнисс так, словно драук носил на плечах все смертные грехи и вдобавок преисподнюю. Взгляды были резкие, злостные, недоверчивые, словно это был не драйдер, а иллитид собственной персоной. Тео видел, как Карнисс жмется к стенам, когда те проходили сквозь статные колонны мимо кривящихся от отвращения стражников. Казалось, в них скопилось больше яда, чем в самом драйдере, оттого паук чувствовал себя насекомым, приколотым к полотну, как распахнутый экземпляр ядовитых насмешек. С таким раскладом Тео решил поскорее спрятать Карнисс в лагере. Разграбив лагерь гоблинов и обокрав местных проходимцев на пути к Яслям Гитьянки, они могли снять комнату в местной таверне. Но Тео понимал, что никто не станет добровольно открывать двери для паука. Это было слишком уж рискованно для здешних, так что вариантов ночлега оставалось не много. Побродив по городу еще немного, им едва удалось разыскать подходящее место у окраины реки, на отшибе. Холодные стены, шум воды… Здесь было гораздо тише и приятнее, нежели там, в стальных объятиях города. Шедоу и Лаэзель разместились поодаль Карлах, которая источала тепло, словно огонек. Сумев помочь ей починить механизмы, Тео был рад наблюдать, как та душит в объятиях недовольную гитьянки и стискивает беднягу Уилла, словно плюшевую игрушку. Зрелище весьма милое. Ей бы научиться контролировать силу и тогда все будет еще лучше. Глянув на них с теплой улыбкой, Тео наконец забил последний колышек своей скромной палатки и оглядел работу. Здесь ветер в шатрах пел по-другому, не так злостно и дико, как в неизведанных пустошах. Все казалось спокойным и гладким, словно песня русалки, отдыхающей на берегу. Но что-то темное неизменно преследовало их, дрожа в тенях и нашептывая о власти старшего мозга. Стало быть, просто пугало. Тео это прекрасно знал. Нельзя было терять бдительность даже сейчас, когда до решающей битвы осталось всего пара шагов. — Ах, Карнисс, — вдруг услышав знакомый скрежет паучьих лап, бард плавно обернулся на звук — Твое сердце неспокойно? Выплыв из пелены морского дыма, Карнисс неловко пробежался взглядом по огненному очарованию. Его челюсть сама собой напряглась. Острие клыков сжалось с хищной хваткой, прежде чем драйдер покачал головой, рассыпав по плечам пепел светлых волос. — Здесь… необычно, — прошептал он, озираясь по сторонам, словно в любое мгновение на них могла выскочить разъяренная стража. Голос существа все еще звучал тихо и скомканно, словно шепот старого фолианта. Пребывание драука здесь само по себе ощущалось преступлением, хоть и было все далеко не так. Но могли ли жители так легко поверить в чистоту его намерений? Разумеется, не могли. В его голове все еще была свежа обида на одного остроязычного эльфа-торговца, который посмеялся над ним, когда они проходили по рынку сквозь ночлежки по залитой солнцем дорожке. Светловолосый нахал единственный, кто не побоялся фыркнуть что-то по-эльфийски колкое в адрес Карнисс и хоть был заткнул метким словом барда, сам паук все еще хранил обиду на этого торгаша-выскочку. Погрязнув в страхе и злости, Карнисс не боялся проститься со своей жизнью, ведь жил ради Лолс. Что может быть более торжественным, чем отдать свою жалкую сущность в дань прекрасному божеству? Но стоило лживой королеве покинуть его, драук отдал свою жизнь Абсолют. В природе существа было больше безумия, нежели заботы о себе самом. Тео когда-то читал о драйдерах в одном старом, до ужаса пыльном фолианте, который нашел в заброшенном доме на окраине безымянного леса. Должно быть, фолиант этот забыл там какой-то растерянный эльф, ведь текст был полностью на эльфийском и рассказывал лишь о том, что не стоит лесным эльфам, и уж тем более высшим, водить дружбу с хитроумными драйдерами. Из слов, начертанных на влажных от дождя страницах, местами оборванных, так и сквозила предвзятость. Как оказалось позднее, не только эльфы остерегались паукоподобных существ. Тифлинги, гномы и феи, никто из них и близко не приближался к чудовищам. А пикси? О! Для них драйдеры были страшнее морского кракена! Оттого многие в лагере поначалу не доверяли тому, кто без труда мог перерезать свою глотку, если на то будет воля его божества. Что уж говорить о жертвах? Растерзает и не почувствует. Однако, Тео не требовал от него ни крови, ни жертв, ни боли. Он был обычным эльфом, который хотел лишь одного – окружить Карнисс безопасностью, ведь этого драйдер был лишен слишком долго. — Необычно? — услышав смущенный голос, эльф навострил острые уши. — После Подземья все кажется другим, Тео. В голосе Карнисс чувствовалось скрытое напряжение и недоверие ко всему, но не угас интерес. Должно быть, это тоже было рефлексом – не доверять тому, что казалось красивым. Тео имел такой же, только раз оступился на чувствах, доверившись смертоносно красивому вампиру… Но это другое. Бард на мгновение задумался. Сам он в Подземье еще не бывал. Не удавалось. Лишь проскользнул мельком в какую-то неглубокую пещеру, где чуть не угодил в лапы раненой гарпии, и все тут. Но это было до того, как корабль иллитидов рухнул на Западный Фаэрун. — После победы над Мозгом, жители Балдура перестанут тебя бояться, — успокоил его Тео, прислонившись спиной к стене. Отсюда море шептало дивные песни и дали казались безоблачно свободными. Их могло ожидать еще множество приключений там, вдалеке, но они не должны отвлекаться на мечты, которые могли не сбыться вовек. — Мозг… — драук произнес это слово с особенной осторожностью, словно пробовал его на вкус заново, а потом сказал то, от чего эльф ощутил растерянность — Я благодарен ей. — Что? Тео ведь не ошибся? Музыкальные ушки, верно, его обманули? — Карнисс хочет сказать… — паук, кажется, смутился сильнее, пытаясь строить мысли так, как хотел того сам — Мы бы не встретились, если бы не проклятие Мозга. — Ох… Так вот оно что. Тео тотчас с облегчением выдохнул и вновь на его губах расцвела озорная улыбка. — Правду говоришь, Карнисс. Не посмел бы я заглянуть в Земли Тени по доброй воле, если бы не паразит. Их дороги сплела сама Абсолют, прядильщица судеб всех зараженных. Паук на мгновение помрачнел, стиснув зубы. В голове вспыхнул страх за возможность упущенной встречи, но потом все успокоилось и остыло. Если бы они встретились раньше, Карнисс, должно быть, был бы не так радушен и оба понимали это предельно хорошо. Дроу и эльфы всегда были не в ладах, только вот Фаэрун волшебный и непредсказуемый, здесь иногда и дикая кошка ладит с проворной полевой мышью. — Я рад встретить вас, Тео. Губы паука дрогнули, изгибаясь в подобии улыбки, весьма теплой и солнечной. Совсем не звериной. Тео закусил собственную, игриво сверкнув синевой зорких глаз, таких же буйных и бескрайних, как море, что плескалось вдали. Побережье Мечей казалось уголком уюта среди всего хаоса, который разлился по улицам, подобно леденящей сердца мгле. Но здесь, в свечении солнца, юноша чувствовал, что все невзгоды и тяготы перестали иметь смысл. Хотелось отдаться моменту. Хотелось вновь поцеловать Карнисс. Уловив разгоряченный намек, прошептанный эльфом в сознании драука, отступник Абсолют нетерпеливо заскрежетал лапами по каменным плитам, приблизившись. Сейчас в его движениях было меньше страха и дрожи, но больше доверия. Тео протянул к нему руки и Карнисс охотно прильнул к нему, уткнувшись лицом в огненно-рыжие волосы. Запах трав и огня мгновенно успокоил внутри что-то изворотливо-темное, приструнив голоса в ядре разума. Медленно и неспешно, Карнисс познавал себя, отдавая Тео право вести его по пути, который стал для них единым. — Какая мерзость… Астарион, сидящий у костра на обрушенной колонне, мрачно глянул на них и тотчас отвернулся. Разумеется, счастье не длится долго, если рядом есть хоть один ворчливый вампир. Этому не бывать. Казалось, настроение отродья как было хмурым, так и осталось. Предпочитая сидеть наедине с превосходным собой, он лишь фыркал и шипел что-то гадкое, время от времени поглядывая на голубков. Или паучков, что нравится. Тео все еще не мог понять его поведения. Теперь Астарион наотрез отказывался с ним разговаривать и избегал любых тем, которые не касались сражения с Абсолют или Казадором. Все, чем он горел сейчас, это жаждой мести. Это было очевидно, как и то, что солнце встает на востоке. Однако, под слоем яда и скепсиса скрывалось нечто нетронутое и жалящее, как отравленный скорпион. И это нечто не было головастиком. Нет, дело было в ином. — Прости, я сейчас. Отстранившись от Карнисс, Тео мягко погладил его запястье, охваченное слоем шипастого хитина, и сложил руки за спиной, направляясь к вампиру. Тот, увлеченный разглядыванием своего новенького кинжала, поначалу не смог заприметить эльфа. Однако, услышав шелест ткани и тихий вздох за спиной, плавно обернулся, хмуро оглядев барда. — О, как мило. Сладкоголосый птенец решил почтить меня своим присутствием, — ядовито выплюнул он, легко подбросив кинжал в руке — Ах, это правда мило. Но боюсь, от твоих бренчаний у меня вскоре заболит голова. Лучше бы тебе найти фейскую полянку и услаждать ушки милых русалочек, дорогой. Тео не мог не закатить глаза на такие упреки. И что только творилось в голове этого вампира? Он мог бы выяснить, но совесть удерживала эльфа от того, чтобы самодовольно проникать в пелену чужих мыслей. Каждый имеет право на секреты, ведь так? Только вот секрет Астариона был очень колючим и больно кусал Тео каждый раз, как только он пытался завести разговор. — Перестань, Астарион. Я просто хочу знать, что происходит. Упомянутый презрительно хмыкнул, продолжая подбрасывать и ловить свой кинжал. — Не стоит утруждать эту очаровательную голову чужими проблемами, милый. — Астарион… — Погода сегодня чудная, не так ли? — Астарион. — Просто прекрасная. К тому же Рафаил повел себя весьма благосклонно. Даже на наряды не поскупился, взгляни, чистый шелк. Рискованно было соглашаться на эту сделку, но у меня в голове помутнело после «Ласки Шаресс», тебе не кажется, что… Эй! Тео наконец бесцеремонно выхватил у него клинок и взял вампира за подбородок, разворачивая бледное лицо к своему. — Был тише лесного цветка, а теперь не умолкнешь? Астарион стиснул зубы. — Стало быть, язык мне отрежешь? — Хотел бы, да толку мало. И без языка будешь громче горного камнепада. — Твои комплименты такие милые. — Должно быть. — Оставь их для своей мерзости. — Его зовут Карнисс, ты это знаешь. — О, я всего лишь называю вещи своими именами. — Нет, ты ревнуешь. — Что? Единственное, что могло завязать вампиру язык, это правда, сделанная проницательным разумом. Мужчина тотчас скривился, обнажив на миг серебро клыков, и шумно выдохнул, сверкая багровыми лунами глаз. Что-то в нем переменилось, вспыхнуло. Он стал холоднее, так, что по спине эльфа пробежала колкая дрожь. Тео мог поклясться, что на пиках Северных Гор было теплее, нежели в объятиях ледяного вампирского взгляда, который прожигал его насквозь. Казалось, беседа окончена. Тишина стала губительной для надежды. Тео подумал, что зашел слишком далеко за своими догадками. Нужно было и ему научиться держать язык за зубами хоть раз. — Ревность для влюбленных глупцов, — наконец прошептал он, опустив взгляд — Мне важен лишь миг, когда мой клинок вкусит кровь Казадора. У меня нет времени на игры и чувства. Очертив границу меж ними, вампир поднялся с падшей колонны и направился в зацветающую тьму. Закат уже угасал, все покрывалось тенью и холодом. Тео хотел устремиться за ним, но не теплое касание шерстяной накидки, обернувшийся вокруг, заставило его передумать. Карнисс незаметно подобрался к нему поближе, как только вампир испарился во мгле, и привычно прижался щекой к макушке, словно так проверял, не разбит ли эльфийский разум. Спокоен ли. Эльф лишь тяжело вздохнул и взял паука за запястья, обернув вокруг себя его руки. Должно быть, каждому их них суждено идти своей дорогой и плести свою паутину. Пусть поначалу вампир вел себя недоверчиво, порываясь вонзить клинок в эльфийскую глотку, сейчас этот порыв был окрашен горьким отчаянием. И не только лишь потому, что тот не хотел терять союзника для свершения мести. Для вампира вся жизнь – поле битвы и обитель зла. Стало быть, и сердца вампир свяжет со своим бардом навечно. Связал бы, если бы сердце эльфа не было обтянуто паутиной, мягкой и шелковой. — Уже поздно. Шепот Карнисс усмирил переживания эльфа. Он мягко кивнул и поднялся с колонны, отдавшись спокойствию городской тьмы в объятиях паука. На сегодня все разговоры и интриги закончены. Тео забыл обо всем и расслабился, объятый в кокон любимых рук, успокоенный поцелуями.

✧✧✧

Астарион никогда не доверился бы такой мерзости, как Карнисс. Он никогда не стал бы благодарить его и уж тем более не стал бы думать, что паук весьма неплохой. Вернее, не такой плохой, как остальные чудовища, разумеется. Но, как известно всем жителям зачарованных земель – судьба изменчива, а ее дары необычны. Ощутив, как один из громоздких стражников вонзает в его плечо клинок, вампир никак не ожидал, что Карнисс вступится за него и пронзит марионетку Горташа насквозь. Пусть взгляд паука был холодным и скептическим по отношению к вампиру, тот впервые воздержался от язвительностей и подколок, лишь поджав губы и промолчав. В тот вечер вампир предпочел оставаться молчаливым и отстраненным, сидя поодаль и зализывая свои раны. В следующую битву, которая случилась в сияющей Башне Рамазита, мимо которой просто не мог пройти бард, Астарион был втиснут в кольцо элементалей-прислужников. Трудно было ускользать от метких клинков. Один из прислужников смог пронзить его бедро, глубоко вогнав острие меча, так что Астарион взвыл от боли. Тогда, понимая, что все лечебные зелья он исчерпал, а другие заняты боем, вампир думал, что ему конец. Однако, верный клинок драйдера вновь пришел ему на помощь, отсекая головы элементалям и обращая магических созданий в пепел. Это было весьма… впечатляюще. Но Астарион охотнее согласился бы проглотить речную пиявку, нежели признать мысли вслух. Казалось, только вчера Карнисс сам приставил Безжалостное Жало к его горлу, пуская кровь, а теперь вдруг вызвался защищать. Странный он, драйдер. Долно быть, специально крутится перед бардом, виляет жалом своим, как хвостом. Пытается показать, какой он хороший. Бред! Вампир так и думал, пока не заметил, что Карнисс явно поубавил к нему предвзятости. Следующим вечером паук оставил ему зелье, пока Тео и Гейл варили что-то в котле, подвешенном над огнем. Без слов, паук просто поставил рядом с вампиром большую алую колбу целебного зелья, прежде чем вновь уйти. Не похоже, что это Тео его попросил о таком. Да бард и не стал бы. В тот миг Астарион лишь растерянно проводил паука взглядом, задумчиво глядя как от зелья рана на его бедре постепенно затягивается. Сам Тео слабо догадывался о том, что происходит между Астарионом и драйдером. Но не заметить их взаимодействий не мог. Напряжение с каждым днем пропадало, да и Карнисс уже говорил о вампире без явной неохоты. Что-то в его разуме менялось. Тео не мог не чувствовать. Словно туман, открывающий скрытые холмы и долины, предвзятость драука расступилась перед любопытством к новому существу. Тео рассказал ему больше. Карнисс внимательно слушал все, что текло с уст барда, как сладкая песня. Астарион не был таким ужасным, как поначалу казалось. Семя одобрения было маленьким, но прекрасно прижилось в разуме драука. С того дня, как Тео поведал о природе вампиров, хищность Карнисс становилась слабее, а интерес возрастал. Казалось странным то, что в лагере расположилось смертоносное существо, жадное до крови, но когда-то и сам Карнисс был таким же. Но его приняли, а это значит, Астарион не хуже и заслуживает того, что называют «доверие». Доверие оказалось, можно испытывать не только в любви, но и в дружбе. Карнисс этого не знал. Когда он впервые заметил искристую пикси Долли на просторах отравленных мрачных земель, он и не думал просить ее о помощи. Не утруждал себя ни разговорами, ни тактичными просьбами. Лишь грубо стиснул в когтистой лапе, помещая за стекло фонаря, который стал для маленькой феи тюрьмой. Дружба? Сущая сказка и трата времени. Тогда Карнисс должен был исполнить свой долг перед Абсолют. Любым способом, любыми жертвами. Он следовал по пути тьмы, которая казалась светлее весеннего неба, но только сейчас понял, насколько сильно его помешательство сплелось с заблуждением в те дни. Астарион действительно был таким, как говорил о нем Тео. Добрый, легкий, иногда смешной. Карнисс не мог знать о своей способности смеяться искренне, пока вампир не сочинил ему пару забавных шуток. Чтобы отблагодарить паука, пусть и с напускной неохотой, отродье напустило на светловолосого рыночного торгаша заклятие онемения, отчего язык у вертлявого торгаша-эльфа связался в узелок. Теперь тот не только не мог дразнить Карнисс, как сделал это в первые дни прибытия скитальцев в город, но и товар у него не покупали. Астарион уж постарался всем наговорить, что яблоки в этой лавке гнилые, а от тыквы и вовсе изжога мучает. Это было приятно. Впервые за долгое время Астарион присоединился к Тео и Карнисс за ужином. Теперь он не прятался, не сторонился теней и не особенно упрекал этих голубков, когда те шептались друг с другом в свете костра, то краснея, то пламенея. Отвратительное зрелище, подумал бы вампир несколькими днями ранее. Однако, настала пора отступить. Счастье Тео было ему дороже. Эльф хоть и носил на губах улыбку и песни его были слаще меда, внутри у барда все бушевало и трескалось. Астарион, как никто иной, понимал его, оттого отошел в сторону, перестав преграждать ему путь к свободе. Тео нужен был тот, кто мог залечить его невидимые, глубокие раны. Карнисс будет любим и верен, а его клинок осветит путь среди самой глубокой тьмы. Каждый из них заслуживает лучшего финала своей темной сказки. Карнисс и Тео хорошая пара. У них все еще впереди. Астарион наконец признал это, позволив себе успокоить шипение ревности, пока из-за языков пламени на него тепло смотрел белоснежный дроу. Что-то в этом взгляде заставило вампира ласково улыбнуться. Может быть, и у Астариона есть шанс обрести покой в мире, где судьба не всегда подносит ложь и надежды?