I
9 января 2025 г., 00:08
Он погиб три года назад, так и не оставив свою работу — если ее можно было таковой назвать. Без него даже небольшая квартира на окраине городка казалась чем-то пустым и невыносимо огромным.
Три года назад у Нортона выбило почву из-под ног. Каждый день он надеялся, что все это — ложь, что вести о смерти наемника — а таковые сообщают кратко и броско, не придавая особой огласке — ошибка.
И вот, на днях, сомнения подтвердились: письмо без адресата угловатым, резким почерком. Тем, по которому Нортон так скучал.
ᅠᅠᅠᅠᅠ“В своих беспокойных снах я снова вижу этот город. Ты обещал, что когда-нибудь снова отправишься со мной туда. Но ты так и не сделал этого. Что же, теперь я здесь один. В нашем особом месте. Жду тебя”.
***
Сомнения, спрятанные под кожей, легко смываются ледяной водой. Родной город молчалив: по дороге туда Нортону не довелось встретить кого-либо. Может, потому вся эта поездка все еще кажется сном? Упираясь ладонями в старую, потемневшую с годами раковину, он вглядывается в отражение в зеркале: мешки под глазами от того, что он хотел добраться до города как можно быстрее, подрагивающие губы, потому что смерть Наиба еще три года назад лишила его какого-либо спокойствия, и едва заметные морщины. Что же, как говорил Наиб, ему следовало намного меньше хмуриться. От воды сильно лучше не становится, но по крайней мере сейчас в голове Нортона все же проскальзывает заветная мысль: это не сон. Вернее, даже если и сон, то весьма правдоподобный, вплоть до неровностей и ржавчины на старой двери, ведущей к дороге. Там, в нескольких километрах, город. Буквально спуститься и немного пройти, если Нортону не изменяет память. Здесь же — площадка с пылью покрытым биноклем и куча голосов в голове, среди которых наперебой звучит текст письма. Холодный ветер едва щекочет лицо, а наспех надетая куртка, пропахшая табаком и бензином, который Нортон по неосторожности пролил, заправляя машину, почти не греет. Впрочем, он здесь не ради созерцания и восклицаний о том, что лес, тропы которого застелены туманом, прекрасен, а из-за Наиба. Вернее, из-за желания увидеть его снова. Коснуться. Обнять. Почувствовать под ладонями тепло родного тела и услышать голос наяву, а не пытаться снова воспроизвести его в голове или найти на старых пленках. Нортон устало трет покрасневшие глаза — в них словно скопился песок за последние несколько часов — и принимает незамысловатое решение: спуститься вниз, оставив позади машину, и все-таки попытаться найти его, в этом “особом месте”, значение которого Нортон пока не может понять.***
ᅠᅠᅠᅠᅠ“ — Может, тебе все же стоит оставить эту работу? Я понимаю, ты хочешь как лучше, но переживаю. Все же. . .наемники погибают с ножом в руках, а их близким каждый раз остается только верить, что они скоро вернутся. ᅠᅠᅠᅠᅠ— Ты ведь знаешь, что я, кроме этого, ничего не могу? Иначе я тоже не могу. Прости.” Вспоминается среди могил, ведь основная дорога уже давно перекрыта, и единственный путь в город лежит через кладбище. Белые, безжизненные плиты глядят на него своими ровно выведенными когда-то буквами. Некоторые слова на них знакомы, а часть имен Нортон видит впервые. Сухая трава хрустит под ногами, и Нортону, который ранее никогда не терял надежды и веры в лучшее — даже в самые черные дни — нужна минута, чтобы поверить в то, что родного имени, принадлежащего самому близкому человеку, он здесь не найдет. ᅠᅠᅠᅠᅠ“Анна, Эмма, Майк. . .” Некоторые надписи едва удается прочитать, немного соскабливая грязь поломанными и обгрызанными от нервов ногтями. ᅠᅠᅠᅠᅠ“Эмили, Лео, Деми. . .” Кого-то он помнит лишь отголосками, с кем-то в жизни не виделся ни разу, а кто-то и вовсе стал причиной переезда и нервных срывов много-много лет назад. Нортон возвращается во времена, когда город еще жил. Тогда у людей была традиция навещать усопших, которую он считал самой настоящей глупостью. Они покупали цветы, отправлялись сюда и могли разговаривать часами с теми, кто более не был рядом. Впрочем, сейчас Нортон готов сделать то же самое. Ну, почти. Он крепче поджимает губы, ограничивая себя в попытке проронить хоть слово из того скопившегося в горле кома. Молчит намертво, потому что раньше, все в этом же городке, учили не показывать слез. Хотя это уже не так важно. Нужно найти Наиба. Просто найти и обнять. Так крепко, как только Нортон сможет. Впрочем, что-то там, глубоко в душе, просит прямо сейчас развернуться и уйти. Словно все это — один большой обман. Ловушка собственного разума, подкрепленная крепкими галлюцинациями. Но терять все равно особо нечего: Нортон направляется к железным воротам. Там, за ними, и будет старый город.***
ᅠᅠᅠᅠᅠ“ — Обещай, что вернешься. ᅠᅠᅠᅠᅠ— Прости. ” Воспоминания тонут вместе с верхушками зданий в этом светлом облаке, объявшем город. Вдалеке скрипят старые вышки, а впереди — трещины дорог с кривой разметкой, которую время тоже порядком успело потрепать. ᅠᅠᅠᅠᅠ“ — Я люблю тебя, Норт. Помни об этом.” От одних только слов по коже бегут мурашки. Холодно, невыносимо холодно. Так, что Нортон изо всех сил сжимает прихваченную со скамьи книжку: путеводитель по городу с, наверное, единственной картой, которую он сможет здесь найти. Наиб, помнится, поцелуи не жаловал. Вот только в тот день потянулся сам, касаясь ладонью щеки и тихо шутя, что Нортон, забывший с утра побриться, колючий как еж. Уже тогда ему казалось, что наемника, каждый раз уверенного в том, что смерть еще далеко, нужно схватить за руку и оставить рядом, при себе. Обнять, закрыть чертову дверь, ведущую в подъезд, и никуда, н и к у д а, не отпускать. А что сейчас? Сейчас он ходит где-то тут, среди туманного города, и ждет, наверняка, без перчаток или теплой куртки. Надо найти. . .срочно надо найти. Нортон трет пальцами уставшие, красные от слез глаза, и позволяет ветру дать себе пощечину. Пусть и совсем легкую, но ледяную. Занятый потерей близкого мозг даже не сопоставляет, что туман и ветер сосуществовать не могут, потому Нортон идет дальше, вдалеке замечая что-то — или кого-то? — странной, напоминающей человека формы. ᅠᅠᅠᅠᅠ— Эй, подождите! — Окрикивает его Нортон, но предположительный человек никак не реагирует. Только скрипит крайне странно, уходя все больше в туман. — Да стой ты, — вздыхает он тяжело, прибавляя шаг. Почти начинает бежать, но вляпывается во что-то на дороге. Темно-красное, смердящее чем-то разлагающимся. Нортон губы кривит, пряча куда подальше отвращение и рвотный рефлекс. До последнего надеется, что это либо не относится к новому молчаливому собеседнику, либо показывает, что ему требуется помощь. В любом случае приходится свернуть в сторону пары кирпичных зданий и забежать в подворотню, где когда-то был деревянный забор. Сейчас от него осталась только пара прогнивших досок и острые гвозди, на которые Нортон почти благополучно наступает. Скрежет слышится за синей калиткой. Дальше — в гараже, соединенным с домом и с дырой в двери внизу. Приходится замарать и без того грязную куртку, пролезая туда, чтобы наткнуться только на ободранные обои, из-под которых виднеются доски. ᅠᅠᅠᅠᅠ— Э-эй? — Нортон хмурится, открывая дверь. В ответ он слышит лишь помехи, отдаленно напоминающие старое радио. Собственно, на его звук и идет — хотя бы потому что понятия не имеет, где из этих двух этажей искать “нечто”, что он увидел на улице ранее. Под потертыми ботинками скрипят половицы, а часть дверей попросту заблокирована. Впрочем, недолгий поиск заканчивается: пластиковая коробочка с антенной скрипит на зеленом, покрытом пылью и странной черной грязью, кресле. ᅠᅠᅠᅠᅠ— Н-норт. . .Прид-. .Сюд-. . — едва удается разобрать при переключении ползунка, но этого вполне достаточно, чтобы вновь вспомнить, что он забыл в этом Богом проклятом месте. Голос принадлежит Наибу. Драгоценному Наибу, и сомнений не оставляет, что тот жив, ждет. Впрочем, из дома нужно выбираться. Да, определенно, только надо бы придумать, как. И пока Нортон осматривается в попытках найти хоть что-то, кроме лаза в стене, сбоку снова раздается скрежет. Вот только он во многом различается с тем, что издавало радио, и похож на невнятный человеческий говор, смешанный со скрипом и рыком. “Нечто” вваливается в комнату, смердя трупами. Сшитая “на живую” кожа, худые, исполотые шприцами ноги. Мешок с костями, вопящий, бегущий прямо на Нортона, которому ничего не остается, кроме как хватиться за приколоченную к окну палку. ᅠᅠᅠᅠᅠ“Ну, и пиздец” — думается, но вслух не произносится. “Нечто” пытается то ударить, то сбить с ног.***
ᅠᅠᅠᅠᅠ“ — Нортон, а ты будешь рядом? — Наиб улыбается едва, устало и измученно. Там, на фоне, пищат датчики, похожие чем-то на больничные приборы. ᅠᅠᅠᅠᅠ— Буду, конечно же буду, — Нортон не позволяет себе не улыбнуться в ответ. Тянется обнять. Тепло и мягко, как обнимал в жизни только его.” Воспоминания всплывают светлыми пятнами в темной голове. В дрожащих пальцах — газета с новостями о начале эпидемии. Оно и видно, ведь в аптеке в здании напротив он не нашел лекарств, кроме пары антисептиков. В новостях все списывают на шахты, которые были здесь когда-то. На радиоактивные металлы и пару несчастных случаев. Впрочем, Нортон на это лишь кривится. Люди в последнее время стали слишком чувствительны к гибели тех, чьего имени не знали до дня смерти. Ну, либо же он сам зачерствел, как кусок хлеба. Или попросту завидовал, что кто-то может позволить себе лишние эмоции, в то время как его всегда учили, что мальчики плакать не умеют. Все это нещадно давило на голову. Наиб, туман, трупный запах, которые не перекрыли ни сырость бара, ни бинты, взятые из кафе по соседству. Все больше и больше сгущаются краски над городом, а ветер поднимается все сильнее, превращая туман из белой, безобидной дымки, в серый смог. Нортон постукивает пальцами по столу. Машинально, потому что так делает всегда, когда что-то не может решить. Глядит на карту, отмечая тупики красным карандашом, и приходит к незамысловатому выводу, что искать Наиба нужно не здесь, а на другом конце города, у озера. Адекватных доводов нет. Есть только “я так чувствую”, вызывающее тихий, нервный смешок.***
ᅠᅠᅠᅠᅠ“ — Ты ведь обещаешь? ᅠᅠᅠᅠᅠ— М-м? ᅠᅠᅠᅠᅠ— Обещаешь быть со мной до конца? ” Номер семнадцать. Когда-то счастливое число. Черные бинты, нет-нет, вовсе не те, которые продаются в аптеках. Их используют в единоборствах. А еще пара односпальных сдвинутых кроватей, кажущихся чем-то до боли знакомым, и часы, которые остановились когда-то. Ровно такие же, какие сейчас у Нортона на руке. Он видит на пожелтевших обоях картины знакомых ваз, смотрит, как капает вода с потолка, и зарыть внутри пытается чувство чего-то, что уже было когда-то. Дежавю или как его там. Оно давит на горло. Тянет, сжимает до тошноты. И уж лучше тот запах гнили, чем вновь надрыв где-то там, под ребрами, потому что Нортону снова хочется кричать и выть. Что-то не сходится. Улыбка, письмо, а после странная записка этим почерком, которую он уже какой день держит в нагрудном кармане и бережет, как нечто необычайно ценное. Нортон хватается за горло. Давит кисло-горький вкус внутри. Жмурится до слезинок в уголках глаз и загнанно кашляет, потому что от одного только Наиба в мыслях все тело гнет пополам. ᅠᅠᅠᅠᅠ“Я люблю тебя. Очень сильно люблю” — стынет холодом в жилах. Сворачивает кровь. И Нортону снова нужно немного времени, чтобы упасть на пыльный, вырвиглазных цветов ковер, и отдышаться, ненароком собирая на ладони черноту вместе с запекшейся кровью.***
ᅠᅠᅠᅠᅠ— Мне нужно тебя найти. Я очень сильно хочу увидеть тебя снова, — такие слова дозволено произносить лишь шепотом, глядя на старую фотографию в бумажнике. Обыскивать шкафчики номера в надежде на то, что здесь найдется хоть что-то, и держать в голове, что он там, ждет, ходит из стороны в сторону и надеется, что Нортон придет, забрав его из этого чертвого города. Почти у озера, почти у цели, остается лишь пройти пару кварталов, не забывая стереть кровь всех тех тварей, что успели накинуться на него. У Нортона руки ноют от заноз и все напрочь плывет перед глазами. Сколько уже прошло? Сутки? Двое? А он все идет к озеру, к той беседке, что ненароком всплывает в воспоминаниях. Кажется, именно там они болтали с отцом и именно там, да-да, определенно там, ведь это самое лучшее место в парке, его ждут. Не смыкая глаз ни на минуту, он вновь ищет выход: пробирается на второй этаж, а оттуда — на пожарную лестницу и сокращает себе путь вдвое. Хотя, кажется, что еще немного, и упадет. Просто потому что уже не держат ноги.***
ᅠᅠᅠᅠᅠ“ — А ты помнишь, какими мы были? ᅠᅠᅠᅠᅠ— Скажешь еще. Нам обоим жить и жить. ” Воспоминания рушатся. Трескаются как осколки стекла среди уже привычной вони и больничных стен. Он запирается в одном из кабинетов от зашитых чудовищ — такое “человеком” попросту назвать нельзя — и вновь давит в горле не то приступ истерики, не то поднадоевший рвотный рефлекс, потому что этот ночной кошмар, этот город попросту не заканчивается. Отчаяние хватает его за волосы. Цепляется крепко своими когтями и вынуждает кричать. Почти. Нортон прокусывает щеку до крови. Где-то там Наиб. Да, определенно. Нужно только в кабинете найти ключ от еще одной лестницы и сбежать отсюда, вот только его нигде нет. Есть лишь папки с делами, записки и кассеты: “Эмма, Эмили и Лео. . .” “Майк, Деми и. . .Наиб?” Нортон вытягивает одну. Вставляет в скрипящий, но отчего-то работающий проигрыватель, чтобы увидеть то, после чего разрушается все. Последние три года. Смерть любимого человека совсем далеко. Ложь. Себе. Всем вокруг. Потому что такое пронести с собой дальше нельзя. Потому что после такого не остается больше ничего. Экран быстро мелькает, показывая кадры, и ломанный звук медленно и кратко заставляет вспомнить в то, что он давно позабыл: ᅠᅠᅠᅠᅠ“ — Ты снова снимаешь? Да ладно, — Наиб шагает вдоль светлых штор. Позади него в окнах поблескивает озера и виднеется небольшой пляж. Этот город всегда славился не только шахтами, но и красотой природы. — Не знаю почему, но мне так нравится здесь, — он поворачивается к окну, и внизу в кадре едва проглядывается забавный рисунок на сером свитере. — Здесь так красиво, — пусть лица Наиба не видно, но по голосу слышно, как тот улыбается тепло-тепло. Так он улыбался всегда только одному человеку, в то время как остальные зачастую говорили, что он слишком серьезный человек. — Помнишь, как мы договаривались? — Наиб голову поворачивает, показывая яркие, полные счастья глаза. — Все это — наше особое место. И теперь я понимаю почему. Мне даже жаль, что нам придется покинуть его, — изображение немного плывет, как только он подходит ближе. Кашляя, но все еще улыбаясь, он продолжает. — Обещай, что ты привезешь меня сюда снова. ᅠᅠᅠᅠᅠПленка обрывается. Кадры светлой комнаты сменяются темным углом, изгибом шеи и грязными от крови руками. За них цепляются те, что немного меньше, чернеющие, покрытые теми же пятнами, о которых когда-то писали в газетах. ᅠᅠᅠᅠᅠНаиб загнанно кашляет. Пытается ухватить горлом последний воздух. А после картинка заканчивается. Мелькает совсем немного, прежде чем погаснуть.”***
Он ушел. Вернее, ему пришлось. Он медленно-медленно увядал в тех тесных больничных стенах, где смердило всеми теми, кого не успевали вовремя выносить. А у Нортона не было выбора. Вернее. . .хотя здесь верно не будет никак. Дождь стучит по крыше одного из старых автомобилей. Десятого по счету, но первого, который удалось завести. Руки, лежащие на руле, все не унимаются, а перед глазами — пелена, но уже вовсе не от городского тумана. Нортон сжимает рваный, черный чехол, позволяя занозам впиться крепче. ᅠᅠᅠᅠᅠ— Я так скучаю по тебе. Я пытался, мне жаль. Мне очень жаль. Я. . .пытался, но не смог. Я просто не могу без тебя? Я не могу простить себя за то, что сделал, — чтобы не дать слезам стекать по щекам, ему приходится поднять голову. Немного совсем, а впрочем. . .это уже не помогает. От каждого слова дрожат губы, а для того, чтобы сказать еще хоть что-то, приходится сделать глубокий вдох. — Я. . .понимаю, что это не то, чего бы ты хотел. Но. . .но я думаю, что сейчас это уже не так важно, — сомкнуть губы не удается. Все тело сопротивляется такому наплыву эмоций. — Ты. . .тебя ведь здесь нет, — почти шепот и попытка отвлечься хотя бы на что-то, кроме застилающих лобовое стекло капель. Нортон поворачивает голову, чтобы взглянуть на зеркало заднего вида. На красные капилляры, огромные синяки и покрытую пятнами крови куртку. — Тебя ведь и правда уже нет. . .верно? — Приходится снова сделать вдох. Крепко зажмуриться и сжать зубы. Нортон голову поворачивает ненадолго в сторону задних сидений. Возможно, потому что так боль утихает на долю секунды. Возможно, потому что он все еще надеется. Поворотом ключа он вновь заводит машину. Вздыхает, жмурится еще раз, и открывает глаза только тогда, когда чувствует на щеке тепло. Шершавая от бинтов ладонь легко гладит ее, оставляя за собой лишь горечь от нового самообмана. Нога давит на педаль газа. Впереди — особое место. Теперь уже безымянное озеро.***
Он погиб три года назад, так и не оставив свою работу — если ее можно было таковой назвать. Без него даже небольшая квартира на окраине городка казалась чем-то пустым и невыносимо огромным. Три года назад у Нортона выбило почву из-под ног. Каждый день он надеялся, что все это — ложь, что вести о смерти наемника — а таковые сообщают кратко и броско, не придавая особой огласке — ошибка. И вот, на днях, сомнения подтвердились: письмо без адресата угловатым, резким почерком. Тем, по которому Нортон так скучал. ᅠᅠᅠᅠᅠ“В своих беспокойных снах я снова вижу этот город. Ты обещал, что когда-нибудь снова отправишься со мной туда. Но ты так и не сделал этого. Что же, теперь я здесь один. В нашем особом месте. Жду тебя”.
