Шулерство, мисс Свон

До чего непримечательно началось путешествие Эммы Свон по Западу! Всё в нём словно было заранее продумано именно так, чтобы раз и навсегда отвратить её от этого материка, заставить вернуться в родной Ковентри и забыть наконец о бесконечной тряске в просыревших повозках и до дурноты буйного моря, ни разу за две недели не смилостивившемся над измученными путниками и изводящем даже самых заядлых мореплавателей своим неспокойствием. И именно так она и поступила бы, ожидай её дома хоть что-то, помимо беспросветного дождя и одиночества… Надо сказать, Эмма Свон была богата. Оно и ясно: будто стала бы двадцативосьмилетняя незамужняя леди разъезжать по чужому материку в совершенно несвойственном даме наряде, не имея при этом приличного состояния за душой? Как Эмма Свон заработала своё состояние, будучи той, кому не повезло родиться женщиной в девятнадцатом столетии? Нет, она не была единственной дочерью зажиточного вдовца, не держала борделя: она играла. Играла в подпольных пабах, имея при том извечное расположение леди Фортуны и невероятно ценное среди игроков умение вовремя выйти из-за стола, забрав хоть небольшую, но всё же прибыль, а не долг. И сколько бы ни мечтали молодые романтики или старые материалисты выиграть огромную сумму и жить по-королевски, она обчищала их карманы со свойственной одним лишь англичанам педантичностью. И вот она здесь, в Техасе, в самом сердце покера, в штате, что обогащает или отнимает последний грош — третьего не дано. Окинув взглядом небольшой зал с десятком круглых столов, Эмма присмотрела тот, что собрал вокруг себя недостаточно пьяных, чтобы уснуть во время игры, но и не настолько трезвых, чтобы осторожничать и затянуть игру на добрых четыре часа. — Я присоединюсь? — поинтересовалась она, бесцеремонно бросая мешочек с деньгами на столешницу и приземляясь на свободный стул. Она ожидала большего эффекта. В Ковентри, да и, пожалуй, во всех других городах, где она пробовала попытать удачу — везде игроки с крайней озадаченностью смотрели на присоединившуюся женщину, ожидая, что вот-вот вмешается некий бесхребетный муж и с робостью пятилетнего попросит её выйти из-за стола. Однако техасцев не заинтересовал её пол, длинные волосы и крайне необычная для женщины одежда. Она заплатила. Значит, она игрок. — Ваше имя? — уныло поинтересовался скучающий крупье, пересчитывая деньги в кисете. — Эмма Свон. — Что ж, мисс Свон, — деньги были аккуратно сложены в деревянный сундук, что должен был достаться победителю. — Вы в игре. Первая раздача всегда казалась Эмме самой волнительной — отчего-то, как и многие игроки она верила, что именно она определяет исход игры. Было ли это правдой или нет, но тройка крести и бубновый валет выглядели совершенно не обнадёживающе… Ровно до того момента, когда на столе появилось ещё двое вальтов. — Тройка четверок у мистера Джонса и тройка вальтов у мисс Свон, — всё так же уныло объявил крупье. — Мисс Свон забирает банк. Ни один мускул не дрогнул на лице Эммы. Выигрыш небольшой. И, хоть она и восприняла его, как добрый знак, ни в коем случае нельзя позволить себе поверить в свои силы и потратить фишки на заведомо проигранные расклады. Однако проигранных раскладов было вполне приемлемое количество, заведомо проигранных — и того меньше. Она не лидировала, не давила банком, блефовала умело и лишь при острой необходимости — должно быть, именно это в конце концов пусть не расположило к ней остальных игроков, но, по крайней мере, заставило уважать. — Мистер Вейл выбывает из игры, — протянул крупье. — Минимальная ставка повышается до пятидесяти. Обязательная ставка у мистера Джонса и… — У нас есть лидер? Эмма обернулась, чувствуя себя одной из тех, кто испытывает искреннее изумление, увидев в подобном заведении… Женщину. В отличие от Свон, она была одета, как истинная леди. Смуглая кожа и смольные волосы выдавали в ней испанскую кровь, чёрное платье и перчатки — вдову, однако даже утрата была вновь прибывшей к лицу. А впрочем, на лице её не было и грамма скорби — и, верь Эмма Свон в сказки наподобие «Синей бороды», она засомневалась бы, уж не причастна ли сама эта женщина к смерти мужа? — Как видите, — Эмма снисходительно улыбнулась. В Ковентри женщину этой внешности едва ли сочли бы за красавицу, однако Свон никогда не разделяла вкусов англичан — ей всегда нравилась эта особенная, столь редкая для Британии красота южан, их страсть и пылкий темперамент, что виден был в одном лишь взгляде, в одной походке этой женщины. — Как вас зовут? — Реджина Миллс, — она протянула Эмме руку, кажется, рассчитывая на рукопожатие, однако что-то, то ли то, с каким изяществом эта рука была протянута, то ли странное мимолётное желание, заставило её вместо этого коснуться губами чёрного бархата перчатки. Брови Реджины взметнулись вверх, однако она не ответила на этот порыв ничем, кроме сдержанной улыбки. — Сыграйте с нами, мисс, — неожиданно для неё самой, сорвалось с губ Эммы. Будь смущение хоть немного свойственно её натуре, лицо Свон уже пунцовело бы от этих слов. Однако внешне её не выдало ничто, лишь глаза смотрели терпеливо и выжидающе, с вежливой надеждой на согласие. — Банк ограничен, — возразил крупье. — Мисс Миллс оживила бы игру своим мастерством, но даже если она заплатит, не сможет войти в игру — таковы правила. — О, так вы опытный игрок? — Эмма вновь обратилась к женщине, от которой не оторвала взгляд даже во время речи крупье. — Мне хочется в это верить. — В таком случае, не будем мучить банк пополнением, — быстрые пальцы отсчитали несколько фишек разного достоинства. — Сыграете моими. Эмма не знала, позволяют ли местные правила так поступать, но что-то заставило игроков и крупье промолчать, когда, молча приняв фишки, Реджина Миллс опустилась на только что освобожденное место мистера Вейла. — Продолжим игру, — со всё тем же невозмутимым унынием, объявил раздающий. — Мистер Джонс, мистер Брук — обязательная ставка. Эмма следила за новой знакомой почти неотрывно на протяжении нескольких раздач. Поначалу ей и вовсе казалось, что мисс Миллс делает лишь обязательные ставки, решительно складывая карты на всех остальных. Странно, ведь почти у каждого игрока есть, по крайней мере, некие машинальные действия, которые совершаются ими при неудачном раскладе: скажем, почёсывание подбородка, взъерошивание волос, некоторые кусают губы или подвигают стул ближе к столу… Но Реджину не выдавало ничто. Казалось, даже попадись ей пара ручных тузов при такой же паре на столе, она не поведёт и бровью. Звякнули о стол фишки очередной первой ставки. Но на этот раз карты остались в руках Реджины, а бляшки, ценностью в пятьдесят долларов были брошены ею без каких-либо колебаний, что немало удивило Свон, ведь даже та же ручная пара тузов вовсе не является гарантией победы. Первые три карты вскрыты. Девятка, валет и, непонятно как и зачем здесь оказавшаяся, тройка червей. — Повышаю на пятьдесят, — окинув других самодовольным взглядом, Киллиан Джонс небрежно опустил ещё стопку фишек в центр стола. Трое игроков сдались сразу, в том числе и Эмма — она всегда умела признавать поражение, и сейчас лишь прикинула, какая комбинация может быть у этого мужчины, раз он действует столь решительно, имея лишь три открытые карты. Но этот вопрос уже не заботил её так сильно, когда с такой же решительностью прозвучал ещё один, женский, голос: — Уравниваю, — тихо произнесла Реджина, выдвигая такую же стопку. Крупье вскрыл четвёртую карту. Дама треф. Комбинация, на которую, должно быть, и надеялся один из них, вырисовывалась сама собой. — Чёрт! — выругался один из оставшихся игроков, сбросивший карты, не дожидаясь своей очереди. Теперь они остались вдвоём. Джонс всегда давил банком и самоуверенностью — не было сомнений, что он попытается применить свою тактику и теперь. — Повышаю на сотню, — невозмутимо объявил он. — Поддерживаю, — с таким же холодом ответила женщина. — Милочка, — слащаво протянул тот. — Помните, вы играете на чужие фишки. Нехорошо выйдет, если все их вы спустите на меня. У меня стрит. — Не поверю, пока не увижу, — спокойно заявила Реджина, кажется, пропустив неподобающее женщине её статуса обращение. — Неужто вы увидели его с трёх карт, одна из которых совсем не вписывалась в вашу идеальную комбинацию? Лицо Джонса побагровело, приторная улыбка исчезла с его лица. — Я рискнул, — произнёс он. — И риск оправдался. — В таком случае, вы не против, — продолжила Реджина, уже не обращая внимания на вскрытую пятую карту. — Если я повышу ставку ещё на три сотни. Игроки замерли. Повисшее в воздухе напряжение можно было, казалось, резать ножом. На протяжении минуты или даже более Джонс сверлил женщину яростным взглядом, а затем бросил фишки на стол едва заметно дрожащей рукой. — Вскрываем карты, — произнёс крупье. — Дамы вперёд, мисс Миллс, — голос утратил последние капли былой напускной учтивости. — Хвалитесь. Со столь необычным для неё нетерпением Эмма взглянула на брошенные изящной рукой карты. Шестёрка и тройка. На что рассчитывала Реджина? На единственную пару самого маленького достоинства? И точно ли крупье был в здравом уме, называя её игру «мастерством»? Но почти сразу внимание её привлекло лицо соперника мисс Миллс. Вместо того, чтобы, победоносно продемонстрировав стрит, сгрести себе весь немаленький банк, он сидел, опустив глаза, и с ненавистью сверлил взглядом собственные карты. — Банк ваш, — остатки спеси всё же звучали в голосе. — Я выхожу из игры. Яростно оттолкнувшись от стола, Джонс решительно ушёл из паба, не потрудившись даже попрощатьс с ни в чём не виноватым перед ним крупье. — В таком случае, — произнёс тот. — Поровну разделим фишки мистера Джонса между игроками. Свон с трудом сдерживала восторг, словно она, а не Реджина только что забрала немаленький выигрыш. Теперь она знала, что имел ввиду крупье под «мастерством»! Как можно было поставить под сомнение такую уверенную игру, как можно было с не меньшей уверенностью повышать ставки, имея на руках лишь одну слабенькую пару? Кажется, и от мисс Миллс не укрылся её восторженный взгляд, и даже по её безэмоциональному лицу скользнула тень самодовольной ухмылки. Что ж, здесь определённо было, чем гордиться! Теперь, когда один их сильнейших игроков выбыл из игры, Реджина уже не осторожничала, а, пользуясь остатками созданного предыдущими раздачами впечатления, забирала один банк за другим. Блефовала она крайне редко и лишь тогда, когда имела на руках хоть что-то, этакую «подушку безопасности», в чём Эмма невольно признавала собственный почерк. Раз или два другие игроки, вдохновившись примером мисс Миллс, пытались её разоблачить, однако оба раза попадали впросак, что удивляло и восхищало одновременно. — Мистер Брук выбывает из игры, — объявил крупье после того, как вышеупомянутый пошёл ва-банк, проиграв всё одной из дам. — За столом остаются двое. Эмма с нескрываемым удивлением окинула взглядом стол, за которым и впрямь остались лишь двое… Казалось, Реджина Миллс забрала их фишки из жалости, стараясь не продлевать мучения заранее обреченных. Свон бросила взгляд на собственный банк. Силы примерно равны. Что ж, тем интереснее… — Вы можете разделить банк или продолжить играть до одного победителя, — напомнил крупье. — Выбор за вами. — Играем до одного, — мгновенно ответила Эмма, прочтя немое одобрение во взгляде соперницы. — В таком случае, обязательные ставки у обоих игроков, — произнёс мужчина, отточенным жестом вновь выкладывая на стол пять карт рубашками вверх. — Ставку повышаем до двухсот. — Трёхсот, — властно прервала мисс Миллс, чем вызвала общий изумленный вздох. — Если, разумеется, вы не против. Вместо ответа Эмма выдвинула в центр стола новую, повышенную ставку, глядя с лёгким вызовом на женщину напротив. Несмотря на мастерство, продемонстрированное ею, отчего-то Свон чувствовала, что победа будет за ней — такое лёгкое, почти головокружительное ощущение заведомого триумфа. Реджина улыбнулась, грациозно, словно веером взмахнула парой карт в своих руках и выдвинула вперёд в два раза большее количество фишек. — Повышаю на триста, — негромко произнесла она, ожидая реакции соперницы. — Хотите сыграть вслепую? — Хочу добавить перца, — ответила та, выжидающе склонив голову набок. — Но если для вас это слишком… И вновь Эмма не стала тратить время на слова, просто выдвинув ещё три сотни, впервые поддаваясь на откровенную провокацию, не думая о последствиях. Лишь теперь она взглянула на собственные карты. Ручная пара тузов… Что ж, здесь определенно есть, чем бить. Крупье открыл первые три карты, и уже с первой сердце Эммы забилось в разы быстрее… Туз. У неё уже есть сет, притом сет, состоящий из старших карт — головокружительная удача! Другими двумя картами оказались валет и дама… Лицо Реджины при виде их отразило торжествующую улыбку — неужели стрит? Казалось, Фортуна металась теперь между двумя своими фаворитками, неспособная определить, кому из них помочь теперь, когда ставки так высоки… — Повышаю на три сотни, — рука брюнетки, не дрогнув, выдвинула обозначенную сумму в центр стола. Эмма не любила показывать эмоции противникам. Она отвечала или сбрасывала карты почти мгновенно, чтобы не демонстрировать свои сомнения, но что-то мешало ей сдаться теперь… — Уравниваю, — быстро отозвалась она, стараясь не думать о последствиях. Крупье вскрыл четвёртую карту. Ещё один валет, не меняющий ситуацию ни для одной из них. Разум кричал о необходимости сдаться сейчас, когда потери ещё не столь велики, но лукавый взгляд тёмных глаз заставил поддержать ещё одно повышение на три сотни… Да что с ней такое? Даже алкоголь не заставлял её играть так неразумно, не имея на руках ничего, способного перебить стрит… Пятая карта вскрыта. Эмма уверена была — что бы там ни оказалось, она лишь приблизит её поражение, но нет… Туз. Последний туз колоды — и никакой стрит уже не сможет победить новую, открывшуюся на последней секунде возможность! — Повышаю на девятьсот, — рука с небывалой твёрдостью выдвинула в центр большую часть её фишек, оставляя лишь жалкую горстку. Зрители замерли, ошеломленные этой решительностью. Замерла и Реджина. Стоило бы сделать это просто ради того, чтобы увидеть её реакцию. Она не понимала. Ослепленная собственным триумфом, она не видела комбинации выше той, что была у неё на руках. Смутная надежда на то, что противница сдастся, загорелась в душе Эммы, однако следующее действие женщины вызвало изумленный вздох даже у неё… — All-in, — бросила та, решительно выдвигая в центр ВСЕ свои фишки. Свон долго сверлила её взглядом. Она решила спугнуть её? Или и впрямь не видит перспективы в двух тузах на столе? — Для поддержания ставки нужно ещё четыреста семьдесят пять, — быстро подсчитав фишки объявил крупье. — Мисс Свон, вы будете поддерживать? — Заберите назад, — Эмма знала, что уже победила, но впервые была этому не рада — по непонятной её самой причине, она не хотела терять сильного противника в лице мисс Миллс. — С чего бы это? — усмехнулась та. — Давайте начистоту, мисс Свон: у вас тройка тузов, я это знаю. Можете мне не верить, но у меня на руках король и десятка, что образует старший стрит. С какой стати я должна забрать фишки назад? — Вы мне должны, — спокойно ответила Эмма, понимая, что странно было бы отрицать догадку Миллс о «трёх тузах». — Я поделилась с вами фишками в начале. Возьмите назад хотя бы четыре сотни на следующую ставку, и можете считать, что вернули долг. Реджина не ответила, но глаза говорили куда красноречивее слов. В них было непонимание, усмешка и вместе с тем странная тревога, словно подсознанием она чувствовала неладное… Но спорить она не стала, лишь забрала из центра четыре сотни. — Мисс Свон, доложите семьдесят пять, если хотите продолжить игру, — напомнил крупье, и фишки тут же звякнули, столкнувшись с немаленькой кучкой им подобных. — Уравнено. Вскрывайте карты. — Как я и говорила, — рука, облаченная в чёрный бархат, опустила на стол десятку и короля. — Старший стрит. Будете хвалиться, или я могу забирать? Лицо Эммы не выразило ни единой эмоции, когда сама она практически небрежно бросила на столешницу собственные карты. — Каре на тузах, — коротко произнесла она. Реджина ничего не сказала в ответ, даже тогда, когда руки победительницы, впервые с долей сожаления, смели фишки на свою сторону, оставляя её с жалкими четырьмя сотнями. — Вы хотели меня унизить? — лишь во время начала новой раздачи, негромко спросила она. — С чего вы взяли? — Вынудив меня остаться в игре после такого, — продолжила Реджина. — Вы хотели погеройствовать, но также унизить меня, других мотивов я не вижу. — Можете мне поверить, они были, — спокойно отвечала Свон, беря в руки карты. — Я не хотела так скоро терять такого противника, как вы. Такому трудно поверить, и Эмма понимала это, как понимала и то, что говорит искренне. Унизить Реджину Миллс — такое ей и в голову бы не пришло! — Делайте обязательные ставки, — напомнил крупье, вновь выкладывая на стол пять карт. Дважды повторять не пришлось. Теперь три сотни едва ли были для Эммы большой потерей, для Реджины же — тремя четвертями банка. Свон по-прежнему смотрела на неё с восторгом — легко играть с важным видом, когда на твоих руках приличной количество фишек, но эта женщина держалась гордо, даже имея лишь жалкую сотню, которой не хватит даже на полноценную ставку. Король и туз. Во многих ситуациях практически гарантия успеха — но теперь её не радовало даже это. И, не будь живы в ней её обыкновенные принципы, она уступила бы, позволила бы сопернице выиграть в этот раз… — Мисс Миллс, — обратился крупье, когда та, поджав губы, бросила взгляд на свои карты. — Вы можете играть тем, что имеете, или сберечь оставшуюся фишку на следующий кон. Взгляд Реджины был в этот момент практически убийственным. Свон не могла представить себе, как удивилась бы, реши брюнетка и впрямь «сберечь последнюю фишку». Ну нет, она будет играть, даже если на её руках самые неперспективные из возможных карт. — Повышаю, — бросила она, и «сотня» звякнула о столешницу, скромно пристроившись у двух колонок себе подобных. — Снова вслепую, миледи? — улыбка пробежала по губам Эммы, однако и не коснулась губ напротив. — Что ж, поддержу. Три карты вскрыты. Две девятки и десять — по закону подлости, именно те карты, с которыми король и туз оказываются совершенно ненужными. — Пожалуй, раскрою все карты разом, — немного подумав, произнёс сдающий. — Коль скоро повышений с обеих сторон быть не может… — Но будет, — заявила Реджина со столь необычной для игрока на мели властностью. Эмма вскинула брови, замечая краем глаза то же выражение на лице обыкновенно безучастного крупье. — Мисс Миллс, но банк ограничен… — Знаю, — резко прервала она мужчину. — Поэтому предлагаю не деньги. Ставлю свой поцелуй. На мгновение в пабе повисла тишина. Взгляды зрителей были направлены на Эмму, ожидая её реакции, ожидая её несогласия… — Мисс Миллс, это противоречит правилам, — напомнил крупье, не менее удивленный, чем все остальные. — Вы не можете… — Может, — с неожиданным для самой себя азартом вдруг возразила Свон. — Мы играем. Итак, сколько же стоит ваш поцелуй? — Весьма… Вульгарный вопрос, не находите? — вопрос и впрямь, казалось, смутил даже её самоуверенную натуру. — Отнюдь нет, — пожала плечами Эмма. — Мне нужно понимать, какой суммой уравнять ставку… А впрочем, — без особых сожалений, она выдвинула на центр стола весь свой внушительный банк, — думаю, этого будет достаточно. Можете вскрывать оставшиеся карты, — она обратилась к застывшему в недоумении крупье. Победитель получает всё. Что-то внутри ёкнуло и оборвалось… Валет и дама. Вместе с десяткой и уже имеющимися на руках королём и тузом образуют старший стрит — второй подряд при двух игроках — судьба, не иначе! — Вскрывайте карты. На стол напротив легли восьмёрка и девятка. В глазах Реджины светилось торжество — стрит был и у неё. Но торжество это вскоре погасло, сменившись ни то гневом, ни то недоверием, стоило ей только увидеть расклад соперницы… — Победа за Эммой Свон, — с прежним скучающим видом заявил крупье.

***

— Хотите, я угощу вас вином? — предложила Эмма, когда зеваки разошлись, оставляя их одних за игральным столом. Мисс Миллс сидела наподобие мраморной статуи, ни разу даже не подняв на победительницу взгляда. — Выпить с вами не часть моего долга, — холодно произнесла она. — Я предпочла бы, чтобы это произошло быстро, и я была свободна от вашего общества. Эмма улыбнулась. Что-то подсказывало ей, что была причина, почему женщина прячет взгляд, почему в голосе её арктический лёд, а в словах язвительность. Но было ли её предположение явью? И был ли порыв самой Реджины, заставившей её поставить нечто столь необычное на кон, чем-то большим, нежели обычным азартом? — Но не здесь же, — усмехнулась в ответ Свон. — Поверьте, не в моих целях пятнать вашу репутацию. Пойдёмте. Встав из-за стола, она подала женщине руку, тут же почувствовав в ладони мягкий бархат перчатки. Был ли её «порыв» и впрямь «порывом» или нет — она явно не привыкла уклоняться от карточного долга, каким бы тот ни был. — Ваш гостиничный номер? — впервые подала голос мисс Миллс, когда, поднявшись под руку с ней на второй этаж, Эмма принялась возиться с ключом в замочной скважине. — Откуда я знаю, что вы там храните? — Не волнуйтесь, из оружия лишь антиквариат, — серьёзно ответила Свон, отпирая наконец дверь. — Работает каждый девяноста девятый раз. Если я вас и застрелю, то, можете не сомневаться, самым изящным пистолетом. Возможно, это лишь игра света тусклых настенных фонарей, но Эмма была почти уверена, что по лицу гостьи скользнула лёгкая, едва заметная улыбка. Комната была обставлена весьма минималистично, если не сказать бедно, одним своим видом нагнетала тоску. Но вот захлопнулась и дверь, фонарь был зажжён, и в его неярком сиянии даже это помещение наполнилось некой романтикой… — Мисс Свон, что за ребячество? — по голосу Реджины неясно было, заметила ли она ту самую «романтику» или стремилась поскорее покинуть комнату, вернув свой долг. Эмме хотелось верить в первое, но по карточному опыту она знала: вера и истина — вещи полярно разные. — Никакого ребячества, — отозвалась Эмма, усмехнувшись при виде того, как невольно вздрогнули плечи гостьи. — Просто хочу создать атмосферу. — Для поцелуя? — хмыкнула Миллс. — Вы же не в постель меня зовёте… Надеюсь. Англичане никогда не выражают эмоций. Не выразила их и Эмма, даже теперь, после столь, казалось, безумного предположения. Она подошла чуть ближе, внимательно изучая лицо гостьи, словно карту неизведанного материка во всей красоте её таинственности и непознанности. Неужели волнение? Или непонимание — неужели для этой леди поцелуй был и впрямь не более, чем карточным долгом? «А разве должен быть чем-то большим?» — пронеслось в голове. Нет. Всего лишь шутка, всего лишь ставка, о которой, вполне возможно, Реджина теперь жалеет… Или же нет? Их договор не включал обязательное наличие объятий. И всё же не сложить прохладные ладони на бархат платья, прямо там, на талии, где кончался корсет, она просто не могла. Странно? Пожалуй. Странно целовать почти незнакомую женщину в самом Техасе, где способов скоротать досуг более, чем достаточно. Она выиграла сегодня немаленькую сумму. Могла бы спуститься и заработать ещё больше новой игрой или потратить на что-то увеселительно-приятное свой выигрыш — и всё же она целует Реджину Миллс, так, что уже неясно, только ли Эмма выиграла от столь неожиданно нарисовавшегося старшего стрита… Она готова была отстраниться. Англичане всегда целуют сдержанно, с лишь им присущим снисхождением, но вдруг рука в бархатной перчатке скользнула в светлые волосы и притянула ближе, прося, почти умоляя о ещё одном поцелуе… — Вы уверены?.. — сдерживая собственной рукой выдохнула Эмма, почему-то не сомневаясь, что сейчас обе они думают об одном и том же — такая странная, дикая мысль! — А почему нет? — горячее дыхание обожгло тонкие губы напротив. — Вы, кажется, заботились лишь о моей чести? Так что же — сюда зевакам вход заказан… — Ваш поцелуй я выиграла в карты, — прошептала Свон. — Так может спросим у них, стоит ли нам заходить дальше… Дозволенного. — И как же, интересно? — сейчас молодая вдова, словно устыдившись своего порыва, вновь отстранилась, и Эмма вновь, почти кожей почувствовала исходящий от неё холод. — Гаданием? — Нет, — светловолосая присела за небольшой столик посередине комнаты и умелым движением растасовала карты. — Покером. Выиграете — проведете ночь со мной, миледи. — Что ж, — улыбка вновь мелькнула на лице гостьи. — Коль скоро вам так часто везло в сегодняшней игре, не думаю, что Фортуна повернется к вам и теперь. — Сейчас это и проверим, — пальцы сжали две карты. Бубновая дама и туз треф… Такой расклад мог бы разочаровать, ведь она и сама была не против того, что получила бы соперница в случае выигрыша… Но английская кровь вновь не позволила этому разочарованию отразиться на лице. Тройка, десятка, король… Кажется, и во взгляде Реджины мелькнула искра восторга, или же вновь всему причина — пресловутая игра света… — Вскрывайте все, — неужели дрожь в голосе и руках, облаченных в бархат? Эмма вскрыла четвёртую карту, медленно, словно испытывая себя и соперницу. Валет. Улыбка на лице брюнетки? Неужели пара? Таким же нестерпимо-медленным движением Свон вскрыла последнюю карту… Дама пик. Пара. Её пара. — Пара на вольтах, — неизменным грациозным жестом Реджина бросила собственные карты в центр стола. — Итак, победа за мной? Женщина встала, практически дрожа не то от волнения, не то от сладкого предвкушения — казалось, даже щёки залил лёгкий румянец. Эмма не ответила. Небрежно бросила в центр стола собственные карты, внимательно наблюдая за реакцией той, что в который раз за сегодняшний день слишком рано обрадовалась своей победе. — Пара на дамах, — спокойно прокомментировала Свон. — Бьёт пару на вальтах. Мисс Миллс замерла, источая теперь всё тот же холод и почти что гнев. Лицо её было почти также спокойно, хоть карие глаза прожигали насквозь, не хуже адского пламени. — В таком случае, — неосознанно передразнивая интонацию победительницы, вновь заговорила она. — Желаю приятно провести вечер. — Что ж, он и впрямь будет приятным, — хмыкнула Эмма, вальяжно пересекая комнату и запирая дверь на два оборота ключа. — В каком это смысле, интересно? — В таком, — ключ вновь болтается на крючке. — Если бы выиграли вы — получили бы ночь со мной. Однако выиграла я — соответственно… Я получаю ночь с вами. Взгляд потеплел. Неуловимая улыбка, живущая где-то там, в уголке её губ, наконец засияла на её лице, когда Реджина осознала, как хитро и даже немного нелепо провёл её этот непревзойденный мастер игры в блеф. — Шулерство, мисс Свон, — выдохнула она, когда ещё один честно выигранный поцелуй коснулся её шеи. — И вовсе нет, — последовал негромкий и сбивчивый ответ. — Коль скоро выигрываем мы обе.