Jayce, Corsets and Perfect Snogging

Глаза болят от приглушенного света, а белый шум в ушах перебивается редкими радостными возгласами. Виктор только хмурится и поправляет свой единственный парадный пиджак, с которого пришлось снять толстенный слой пыли. Удивительно, но бархатная ткань не потеряла своего вида. Мэл даже говорит, что тёмно-фиолетовый ему к лицу, но у мужчины это только вызывает желание закатить глаза, под которыми залегли такие же фиолетовые синяки. Их можно считать аксессуаром. Всё равно ничего другого Виктор не смог раздобыть. Золотая молодежь ходит в такие места при параде: девушки натягивают перстни на шёлковые перчатки, а парни не стыдятся надеть самые блестящие серьги. Брюлики сверкают то там, то тут. Только и успевай уворачиваться от возможности на пару секунд ослепнуть. Виктор и так каждый день рискует насмотреться на сварку и больше не видеть этот бренный мир. Возможно, он немного драматизирует, от железных искр он бы не отказался. Пальцы сами тянутся к мочке уха, где одним лишь воспоминанием остался прокол, сделанный ещё во времена приюта. Тогда Виктор пошёл на поводу у соседок и даже целую неделю проходил с кольцом в ухе. Его пришлось снять, иначе риск остаться на всю жизнь с оторванным ухом рос в геометрической прогрессии. Поэтому мужчина даже немного завидует всем этим парням, которые заканчивают свои престижные колледжи и на досуге постят фотосессии с подружками. Жалко в лаборатории некого восхищать украшениями. Да и техника безопасности не позволяет! Пока Виктор витает в облаках, Мэл не слабо так пихает его в локоть, потому что два прошлых тычка не помогли от слова совсем. На их крохотном столике с блестящей скатертью появляется по два бокала. Официант в ужасно вылизанном до последней пылинки фраке кратко кланяется и уходит. Виктору проще представить себя на его месте, чем среди этой яркой публики. — Похоже, ты сегодня решила испытать мои нервы на прочность? — это скорее риторический вопрос, потому что Виктора просто бесцеремонно забронировали на этот вечер со словами: «Не убежит твоя наука, не дай своему мозгу сгнить, Виктор». Он сначала оскорбился, а потом через силу изобразил смиренность и пошёл искать пиджак. Порой Мэл отвратительно убедительна. — Когда тебе ещё выпадет возможно попасть в кабаре, о котором знает три калеки из Лондона и все люди из нашего университета, — она притворно оскорбляется и продолжает нагонять ненужного пафоса. — И посмотреть на полуголых мужчин, Виктор?! Во вкладке «инкогнито», конечно же! — Здесь будут в большинстве женщины. Если ты думаешь, что я не осведомлён в теме современных развлечений, лишь уподобляющихся искусству прошлого, то крайне ошибаешься, — мужчина только сейчас осмеливается взять в руки бокал, кажется, с вином? Только так он на время приостановит этот раздражающий диалог. — Просто расслабься. Тебе не помешает посмотреть на что-то, кроме твоих шестерёнок, — за это Мэл получает тычок тростью куда-то в голень. Она чуть не давится своим напитком, а Виктор чувствует себя практически удовлетворенным, — Иначе я подумаю, что тебя возбуждает только железо и наука. — И правильно думаешь! — содержимое бокала оказывается не таким ужасным, поэтому эта фраза звучит веселее, чем рассчитывал Виктор, — Посмотри на досуге «Титан», тогда узнаешь, как выглядит секс с машинами. Мэл не успевает ничего ответить, только бросает в него взгляд полный отвращения. В помещении окончательно гаснет верхний свет, и только небольшие лампы на столиках позволяют не пронести бокалы мимо твердой поверхности. Ненавязчивая музыка делает небольшую паузу, передавая главенство происходящему на сцене. Тут-то внимание наконец приковывается к небольшому оркестру, который расположился прямо на балкончике над сценой. Луч прожектора внезапно освещает её, подстраиваясь под резкий звук саксофона, за которым поспевают клавишные. Ярко-красные кулисы еле заметно трясутся, и Виктор даже пытается подгадать момент, когда из-за них кто-нибудь выйдет. Ждать приходится недолго: чья-то стройная нога, облачённая в алый чулок выглядывает из-за занавеса. Лаковая туфелька блестит в свете софитов и осторожно выскальзывает на сцену вместе с остальным стройным телом. Девушка будто крадётся, за ней развеваются полы струящегося красного платья из шёлка, прорези в котором всё ещё дают прекрасный обзор на стройные ноги. Весь образ дополнен бордовым корсетом, поддерживающим пышную грудь и каждую косточку в грудном отделе. Выглядит настолько тесно, что Виктор даже поражается, как при таком параде можно не то что дышать, но исполнять целые танцевальные номера. Эта мысль и лёгкое действие алкоголя погружают мужчину в транс, и он отмирает только под рёв толпы, которая аплодирует красному куску ткани, наконец-то слетевшем с бедёр девушки на истоптанную сцену. Она кокетливо пинает юбку куда-то в сторону кулис и переходит к куплету, готовя зрителя к продолжению. Оно не заставляет долго ждать: кулисы вновь шевелятся, приглашая подтанцовку. Мэл громче всех заходится в аплодисментах, когда на сцене появляется несколько парней. Спутница Виктора была права — что-то новое он точно здесь увидит. Например, парней в корсетах. Не тех андрогинных эльфов из раздела «фембои», а настоящих атлетов, которые на досуге проводят время в спортзале и могут в одиночку поднять певицу одной рукой. Сейчас, правда, они делают это впятером, кружа её над сценой, но зрелищности трюк не теряет. Тёмная атласная ткань обтягивает мышцы, будто хрустит под каждым их движением и сжимается ещё сильнее, обхватывая своего хозяина. Темноволосый парень такой же железной хваткой держит в своих объятиях певицу, пока та вытягивает последние ноты своей песни. Она так же грациозно выскальзывает из мускулистых рук, и танцор ловит её за бедра, останавливая инертное вращение, и спускает грубым движением к её чулкам, достаточно комично отщелкивая резинку на них. Музыка предательски замолкает на этом моменте, разнося хлесткий звук по всему залу. Виктор не сдерживает вздоха и вовремя давится им, когда получает «я-же-говорила» толчок от Мэл. По́шло. Так пошло и избито, что жар охватывает всего Виктора. Перед глазами только и маячит это красное атласное пятно, обхватывающее загорелый торс и грудные мышцы, которые полностью не уместились в этом жёстком каркасе. Кажется, будто смотришь на что-то запрещённое, что не должно выходить за пределы сайтов для взрослых или картин эпохи Ренессанса. Так же по́шло. Виктор бы ещё припомнил статуи из античности, но для парня из кордебалета это уже будет слишком. Вычурность происходящего, безусловно, обладает собственным шармом. Раздаются последние трубы перед тем, как танцоры уносят артистку куда-то подальше от взгляда зрителя, и на сцене появляется конферансье, готовя вступительную колкость. До Виктора очень смутно доносятся чужие слова. Он уловил что-то про цвет нижнего белья и необузданных жеребцов. Мэл смеётся, а мужчину сдавливает духота, гогот и кислый привкус вина на языке. Пожалуй, он слишком переборщил с ханжеством сегодня. В его жизни слишком давно не было живых потрясений мужского пола, поэтому танцоры в корсетах и коротких шортах потрясли его, как последнего девственника.  Виктору точно нужно отдышаться и напомнить себе, что выходить на улицу нужно чаще, чем раз в две недели. Прогулки от лаборатории до квартиры и обратно не считаются. Иногда надо прогуливаться в Тиндер, но это вообще за гранью мечтаний и возможностей. Проще выучить все категории Порнхаба и всю итальянскую эротику. Ещё можно купить годовой абонемент в это место. Желательно на места с лучшим видом, чтобы можно было поближе разглядеть, насколько сильно тугие завязки впиваются в кожу, и как блестит пот на коже. — Я отлучусь на пару минут, — Виктор невесомо дотрагивается до плеча Мэл, отвлекая её от созерцания прекрасного. Видела бы она своё мечтательное лицо. К превеликому сожалению, она оказалась права, и сегодня Виктор очень и очень её понимает, — Попудрю носик. Мэл даже не смотрит в его сторону, только отмахивается, будто убирая пылинку. Виктору от этого и легче. Можно будет позорно сбежать, если за время прогулки по коридорам что-то щёлкнет в его гениальном мозгу. Мужчина оставляет бегство как запасной вариант и спешит, насколько ему позволяет трость и больное колено, лавировать между узкими рядами столиков. Официанты по пути интересуются, налить ли ему чего-нибудь, но Виктор только коротко качает головой. Может быть позже. Сейчас ему стоит трезво проанализировать причину своего дискомфорта.  Духота или голод по человеческому телу. От одного и другого тошно, но в разной степени. Виктор даже вдыхает полной грудью, когда, преодолев очередной слой пыльных вельветовых занавесок, оказывается в коридоре с выцветшими обоями. Любители молодёжной самодеятельности и искусства идут на любые изощрения, чтобы приблизить к себе иллюзию роскоши. Самая дешёвая аренда тоже входит в число этих изощрений. Виктор не долго разглядывает обои и пытается отыскать путь в уборную. Наверно будет глупо заблудиться в одном коридоре, но мужчина с опаской движется прямо по нему, пару раз оборачиваясь, чтобы перепроверить, не пропустил ли он внезапно появившуюся дверь. Но нет, прямо около поворота оказывается нужная дверь с безвкусной табличкой в золотой рамке. Внутри всё оказывается куда приличнее. Только золотой умывальник смущает своим китчем, но это не мешает Виктору воспользоваться им по прямому назначению. Холодная вода ощущается куда лучше, чем духота и чьи-то мерзкие духи в зале. Щёки горят уже не так сильно, и отражение в зеркале выглядит менее измученным. Виктор нервно посмеивается, проводя ладонью по неаккуратной причёске, и пытается прислушаться к музыке, доносящейся отголосками до уборной. Шоу продолжается, поэтому, возможно, ему стоит вернуться. Грех упускать возможность ещё раз взглянуть на то, как мужчины ломают стереотипы о маскулинности. Отличная возможность провести ещё одно исследование, хоть Виктор и не социолог. Он делает последнее усилие над собой и наконец выходит из туалета, вытирая последние капли воды о полы пиджака. Из зала снова доносится тонкий женский голосок и адский хохот толпы. Виктор ловит многозначительный ступор перед тем, как развернуться в противоположную от источника звука сторону. Мэл что-то говорила о том, что здесь должен быть ещё один бар, где обычно ждут начала шоу или продолжают свой вечер с труппой. Может там будет что-то, что больше заинтересует мужчину.  — Хэй! — Виктор даже не успевает просочиться через очередные пыльные шторы, как его кто-то окликает. — Сюда пока нельзя. Идёт подготовка к концу шоу. Выпить можно только в главном зале... Или в нашей гримёрке. Смущение возвращается на своё прежнее место, но от лишнего бокала Виктор сейчас бы не отказался. Он осторожно оборачивается на мужской голос, ожидая увидеть какого-нибудь работника сцены, который только и выпивает между номерами, чтобы скоротать время на работе, но перед Виктором оказывается тот самый парень, который пару минут назад поднимал на руки пышную девушку с большим бюстом.  — Если позволите... Мне как раз нужно утолить своё любопытство. Во имя науки. Кому ты врёшь, Виктор? Посмотрим на твои поисковые запросы, когда этот вечер закончится. У происходящего атмосфера самого дешёвого порно. Гримёрка в стандартном творческом беспорядке: туалетные столики завалены гримом и всякими деталями костюмов, в зазоры на зеркале подоткнуты фотографии местных актёров и певиц, а в углу комнатки стоит продавленный кожаный диван. Только перед ним не хватает старенькой камеры на штативе. Тут Виктор предпочитает вспоминать «винтажное», как бы выразилась Вай, порно из восьмидесятых, где всё действо обязательно разворачивается на шёлковых простынях, и оператор не забывает показать зрителю интимность. Достаточно редкую для сегодняшнего времени вещь. Крупные планы на крепко сцепленные пальцы, осторожный взгляд со стороны и обязательно совершенно невинная лямка от лифчика на тонком девичьем плече. Никакой пошлости, только эротика. Вблизи, как выяснилось, Джейс Талис, тоже выглядит воплощением эротики. Хоть так и не скажешь по тёмно-фиолетовому лифчику из кружева на абсолютно плоской, по женским меркам, груди. Взгляд по неосторожности скользит ниже: там на стройных бёдрах обнаруживаются подтяжки для чулок вместе с этим самым пресловутым предметом одежды.  Виктор прыскает про себя, потому что в голове складывается нелепый пазл. Происходящее немного напоминает ему «Шоу Рокки Хоррора». Не хватает только золотых боксеров. Один безумный учёный и невероятное изваяние уже имеются. Виктор любил этот мюзикл в ранние студенческие годы. — Можно задать один вопрос? — мужчина опирается обеими руками о трость и слегка покручивается на стуле с колёсиками, чтобы добавить этой странной ситуации непринуждённости. Вот только со стороны можно почувствовать, как от Виктора разит нервами и дешёвым парфюмом.  — Валяй! Только если этот вопрос заключается не в уточнении цены за одну ночь, — Джейс звучит удивительно серьёзно. Немного выпрямляет спину, невзначай демонстрируя себя. — Это будет стоит очень дорого! — Нет! Нет! Нет! — Виктор чуть не теряет равновесие. Неужели он так похож на толстосума, который каждую ночь выкупает себе талантливых мальчиков? На девственника похож, а вот на что-то другое — сомнительно. Были бы у него мерзкие усики... — Я хотел спросить про костюмы. Как вы дышите в этих корсетах?  Виктор пытается спасти положение после той шутки Талиса и всё ещё чувствует себя так, будто он действительно пришёл на охоту за свободным членом. Но всё ведь не так! Корсеты — реально животрепещущий вопрос, которой волнует Виктора практически каждый день. Наплевать, что тот, который скрывается под его рубашкой, предназначен совсем для других целей. В нём Виктор даже нагибается со скрежетом и проклятиями. — Оу, — на секунду кажется, что Джейс расстроился, что никто и не думал его «снимать». — Ты просто привыкаешь к этому. Если знать технику и внимательнее приглядеться к хореографии, то увидишь, что всё сделано для того, чтобы одежда... Или её отсутствие не приносили дискомфорт. — Серьёзно? — Виктора кажется разыгрывают. Это чудище из ткани и спиц не может быть удобным. Про обмороки дворянских девиц все тоже слышали. Ещё немного и Виктор сам соскользнёт на пол, если ещё раз посмотрит на ажурную ткань. — Профессиональная деформация, дорогой, — Джейс продолжает играть, показушно поправляет подтяжку на левом бедре и ненароком задевает колено Виктора. Он поворачивается к мужчине спиной, чтобы показать узор незамысловатых вмятин прямо на редких родинках, проглядывающих через темную кожу. Виктор видит мелкие круглые отпечатки и две дюжины зигзагообразных линий, тянущихся прямо до копчика. К стыду мужчины, узор обрывается прямо над шортами в цвет белья. Он по-джентельменски пытается игнорировать сложную застёжку бюстгальтера на широкой спине и сосредотачивается на отметинах. Джейс смиренно не двигается, позволяет посмотреть подольше. И так же смиренно даже не вздрагивает, когда чужие пальцы следуют пути фантомных завязок. Кожа под пальцами немного влажная от пота, но Виктору, удивительно, не мерзко.  — Тебе не нужно обратно на сцену? — он продолжает рассматривать и пытается прикинуть, когда доля интима, выпавшая на его душу, закончится. — Не волнуйся, мне выходить только в конце. Я сегодня во втором составе, поэтому мне нужно как-то убивать время за кулисами, — Джейс всё ещё находится спиной к Виктору. Он чуть привстаёт, чтобы за чем-то дотянуться, и Виктор чуть не утыкается лицом прямо в его блестящие шорты, но вовремя успевает отпрянуть. Талис возвращается на своё место, держа в руках подозрительно знакомую алую вещь. На лице Джейса слишком подозрительно весёлое выражение лица, будто тот задумал какую-то детскую пакость. Виктор был прав: он достал корсет. Тот чуть меньше размером, возможно даже женский, потому что на нём можно разглядеть игривую линию декольте. Вещь отправляется на туалетный столик, пока Джейс пододвигается ещё ближе к Виктору так, что колени мужчины оказываются зажаты пленом мускулистых ног в тонкой сетке светлых чулков.  Джейс решительно расстёгивает пиджак Виктора и принимается за мелкие пуговки на рубашке. Для Виктора это ощущается как долгожданное освобождение, дышать становится вновь чуточку легче. Он совсем не сопротивляется, даже умудряется перекинуть верхнюю одежду через спинку стула и придвигается ещё ближе, упрощая Джейсу исполнение своей шалости. Тот трогательно замирает, когда последняя пуговица оказывается вне петли, а полы рубашки скинуты с бледной груди. Танцор смотрит на медицинский корсет, трогает каждую его пряжку и пытается прочувствовать пальцами, как устроена эта система. Виктору кажется, что она — единственное, что сдерживает его бешено бьющееся сердце за рёбрами, потому что Джейс вопросительно поднимает взгляд на его лицо, как бы спрашивая, можно ли избавиться от этой вещи. В этот момент в светлую голову Виктора приходят только импульсивные мысли. Рубашка сбрасывается куда-то за поясницу, и он сам принимается расстёгивать мелкие ремешки, которые не позволяют его позвоночнику развалиться. Из-за резкого наклона они чуть не сталкиваются, в этот раз лицами. Джейс успевает мазнуть носом по впалой щеке, но предусмотрительно кладёт руки на бледные плечи, поддерживая комфортное для обоих расстояние. Корсет с лёгким звоном пряжек сваливается на пол, и Виктор остаётся практически нагим перед парнем, которого видит лишь второй раз за час. Голой грудью он ощущает, что в гримёрке, оказывается, не так уж душно. Легкий сквозняк прогуливается прямо по его собственным отметинам. Но длится это не долго, потому что Джейс в отместку проводит по ним тёплыми пальцами и задерживает ладони на рёбрах, призывая Виктора подняться с места. Тот никак не ожидает, что лёгким толчком его пригвоздят к низкому столику. Виктор еле успевает оказаться в подобии коленно-локтевой позы, сметая всякие безделушки на пол к корсету. Это настолько сбило с него пелену лёгкого возбуждения, что он так и остался пялиться на своё растерянное отражение. Большая ладонь как раз кстати вернулась на рёбра, соскальзывая чуть ниже к животу, заставляя немного выпрямиться. По тонкой коже наждачкой скользит ткань корсета. Косточка трётся о каждую кость и наконец замирает, когда Джейс удостоверивается, что вещь в нужном положении. — А теперь расслабься и выпусти весь воздух, — он показательно проводит по грудной клетке до живота, не позволяя ткани соскользнуть, и удерживает её одной ладонью. По низу будто пробегает лёгкий заряд тока, но Виктор подчиняется указаниям. За медлительность Джейс резко затягивает верхний ряд шнуровки, трением оставляя небольшой след на бледной спине. Виктор практически теряет равновесие, но Джейс после этой небольшой издёвки предусмотрительно возвращает ладонь на низ живота, одним движением вжимая мужчину в себя бёдрами. На этом моменте Виктор окончательно проваливается в подростковое возбуждение, особенно, когда губы Джейса извинительно следуют вдоль шрама на позвоночнике, оставляя поцелуй на стыке острой лопатки и жёсткого края корсета. Пальцы продолжают невесомо кружить на шнуровке, раз в пару секунд делая воздух всё дальше и дальше от лёгких Виктора. Хочется рухнуть прямо на этот стол, а затем соскользнуть на колени. Смести всё своим телом и прижаться к рельефным икрам, провести по мелкой сетке ладонью и остаться навсегда в чужих ногах. Талис управляется довольно быстро. Завязывает небольшой бантик из остатков шнурка и, довольный своей работой, хлопает Виктора по бёдрам, приводя его в чувства. Джейс позволяет ему самостоятельно подняться, но возвращает руки на талию. Под корсетом она становится ещё тоньше. Кажется, будто Талис может сомкнуть вокруг неё ладони. Он проверит это чуть позже. Пока приятнее всего наблюдать за слегка расфокусированным Виктором, который смотрит на своё отражение в низеньком зеркале. Как кстати видно только самые нужные части. Тонкую шею, россыпь родинок и блики атласной ткани на осиной талии. Джейс находит чужие руки, слишком напряжённо висящие вдоль тела, и ведёт от плеч до кистей. Он берёт ладони Виктора в свои, чтобы провести ими по жёсткому каркасу корсета и чтобы мужчина мог почувствовать, как он сдавливает каждый изгиб и не даёт сделать лишнего движения.  Виктор задыхается. Чувствует только давление на определённых частях торса, прямо там, где проходятся его собственные ладони, придавливаемые силой Джейса. В затылок пышет горячее дыхание, и приходится чуть отклонить шею, чтобы увидеть Талиса в маленьком отражении. Он кладёт подбородок на плечо, целует ещё раз, уже где-то за ухом и тепло выдыхает в волосы, продолжая выводить чужими руками узоры по ткани, словно кукловод. Виктор охотно ведётся и расплывается под навязанными ему движениями. Слепо ведёт вниз к узлу внизу живота и чувствует, как одна ладонь исчезает. Джейс тянет за самый нижний стежок на себя, совсем не оставляя пространства между телом, тканью и воздухом. Виктор ощущает, как появляется складочка, приятно-болезненно давящая там внизу. Талис позволяет её потрогать. Ощутить, насколько тощее его тело, и как оно пульсирует под ладонью. Как кровь отказывается бежать по венам, под натиском этой конструкции и ласковой ткани.  — Не убирай ладонь, пожалуйста, — Джейс прижимает её ещё сильнее и продолжает натягивать несчастный шнурок, готовый вот-вот треснуть. В висках от недостатка кислорода появляется лёгкость, Виктор чувствует, как она растекается по телу, смешиваясь с онемением и возбуждением. Он повинуется просьбе Талиса, не убирает ладонь и чувствует, как Джейс скользит по ней прямо к брюкам. Ловко пробирается к пуговке на брюках и прижимается пахом к заднице мужчины, чтобы  одной рукой расстегнуть элемент одежды. Виктор может поклясться — Джейсу достаточно пробраться к резинке нижнего белья, и мужчина позорно кончит прямо в штаны. Хрустит шнурок, Джейс натягивает его так, что Виктор может прощупать свои тазовые косточки.  Талис высвобождает член Виктора из боксеров. Резко перехватывает у основания, заставляя мужчину согнуться. Конечно же, насколько это позволил корсет. — Тише, тише, тише. Не делай так, будет больно. Держи спину прямо, — Джейс успокаивает и пытается найти губы Виктора, который в отчаянии и нужде пытается повернуться к собственному плечу. Талис упрощает ему задачу и сразу же перехватывает его в легкий поцелуй. Касается нижней губы и оставляет влажный отпечаток на подбородке, решая не углублять и без этого интимное движение. Тем временем его ладонь сжимается в плотное кольцо вокруг члена. Виктор уже достаточно возбуждён, чтобы Джейс спокойно мог довести его до пика. Талис тоже это прекрасно понимает, поэтому старается не спешить. Делает пару рывков и делает перерыв, позволяя мужчине отдышаться. Чёрные пятна застилают глаза, поэтому Виктор не очень понимает: корсет совсем не оставил в нём кислорода, или он успел прикрыть глаза, полностью отдавшись этим гротескным ласкам.  Каменное оцепенение приходит слишком рано. Джейс проводит по всей длине и зажимает головку в кулаке, проходясь по ней шершавой ладонью. Его губы снова пытаются найти губы Виктора, но те сложились в немом крике. Виктор точно закрыл глаза. Он не может обратно вдохнуть, но чувствует, как его сжимает каждая косточка корсета, перехватывающая лёгкие.  Джейс наконец-то отпускает завязки. А Виктор по инерции летит вниз, еле успевая выставить перед собой свободную ладонь. Он вляпывается в смесь своей спермы и блёсток, рассыпанных по столику. Джейс тяжело дышит ему в затылок и целует в выступающий позвонок. Он не будет говорить этого вслух, но будет стыдно сдавать шорты в костюмерную. Придётся тащиться до прачечной, но об этом чуть позже. — В следующий раз подберём твой размер, — бурчит Талис в затылок. Он расслабляется, но так и не находит силы убрать ладонь с члена Виктора. — В следующий раз ты посмотришь выступление до конца. Я достану тебе билет. — Надеюсь, ты сейчас не пойдёшь выступать в этих шортах, — Виктор так же не находит сил поднять головы, но чувствует задницей, что конец пришёл не только ему. — Не думаю, что у меня есть выбор, дорогой.