скамьи, блейзер, и слова.

      на улице красиво. могло бы быть, если бы сейчас не приходилось мучительно обуваться, зная, что его ожидает неизбежное. сколько бы илья это не оттягивал - время пришло. надо разложить всё по полочкам. хуже всего, что у него ни малейшей идеи, что и как сказать. обычно у него всегда есть план действий, слов, и на каждый возможный ответ он придумает по ответу. но не сейчас. сейчас он с пустыми глазами выходит из квартиры, даже не проверив лишний раз, закрыл ли он дверь.       в подъезде - как обычно. недокуреные сигареты, которые выкидывались мимо пепельницы чёртовым быдлом - иногда хотелось вывернуть им руки за такое. где-то в углу кошачьи отходы расплылись темным пятном на аквамариновой стене, сильно воняя. илья всегда обходил это место так далеко, как мог. почему-то этот угол крайне сильно возлюбили местные коты.       он вышел из подъезда, выдохнув на морозе. несколько лет назад мама бы его отругала за то, что не надел шапку - а он бы обиженно отвернулся, высовывая язык, как маленький ребенок. сейчас он сам себя наказывал, снова закуривая. сколько бы раз не говорил, что курение - вред, всё равно из раза в раз не мог не закурить. если он не умрёт от переохлаждения, выйдя в такой мороз без шапки, то хоть от рака облегчится.       на снегу появлялись следы от его обуви, пока он спокойным шагом шел в сторону парка. в голове уже крутились всякие мысли. как будет объяснять зрителям то, что они с раймом больше не вместе, как скажет об этом друзьям и знакомым. как будет сжиматься сердце, видя в игре эндермена, как будет не хватать его шуточек. и ни одной мысли о том, как бы извиниться перед лёней. было слишком стыдно, слишком тяжело и казалось, будто его мозг уже разорвался на кусочки от переизбытка чувств и мыслей. так вот, что за ком неприятно встал поперек горла, когда он потушил сигарету об руку - кусочек мозга выпал, как печально. на руке красным следом остался отпечаток сигареты, полетевшей в урну около двух секунд назад. он остановился возле забора и замер.       когда он был школьником, он часто заглядывал поверх забора, играя в прятки или просто идя на встречу с другом. иногда он хотел зайти в ближайший ларёк, но видя, что друг уже ждет, немедленно спешил к нему. поэтому сейчас он сделал также. встал на носочки, приподнимая голову. да, леня сидел на их скамье. их общей скамейке, которую они делили уже столько лет. их личной. их.       увидев райма, сидящего на лавочке, открывавшего баночку с блейзером, илья хмыкнул. "чем он лучше? тоже пить хочу." подумал он, сворачивая с пути в сторону местного АТБ. почти сразу при входе стояли газировки. он прошелся взглядом, заприметив новинки - коллаб живчика и монобанка, новые вкусы 'оболонської". рядом, согнувшись, стояла пожилая женщина, работница магазина. она расфасовывала колу по полочкам. уже завезли новогодние дизайны, надо же.       он прошёлся в отдел алкоголя, взяв фруктовый блейзер. такие редко можно было встретить сейчас на полках, но АТБ, конечно, самые особенные. потом прошёлся по магазину ещё раз, потом ещё раз. максимально оттягивал встречу. в животе неприятно крутило - и нет, это точно не оргазм. было чувство, будто вокруг него тугим узлом завязали верёвку, а потом подвесили за неё к потолку и начали крутить, как на карусели. от такой ассоциации живот невольно напружился, а к горлу подступила тошнота. в голове появилась картинка, как живот окончательно сильно сжали, сделав из обычной талии чертову тоненькую ниточку, будто из мульсериала, а желудок и почки повалили изо рта. желудочный сок начал разъедать кости, плоть, а тот, что вышел вместе с желудком, прожигал губы и подбородок, оставляя ужасную боль и горечь. сердце при таком исходе, от калатания, уже начало бы останавливаться, разрываясь на части, разбрызгивая кровь по костям и внутренностям. кишечник наверняка уже завязался бантиком, обливаясь кровью и расслабляясь. фантазии сумасшедшего. утёнок джек сейчас сказал бы, что градус сумасшедший и ему стоит принять его таблеточки, а градус бы засмеялся в ответ. вот так все должно быть.       расплатившись на кассе, он вышел и попёр в парк. дети беззаботно катались на качелях, съезжали с горок, не подозревая, что такая жизнь будет у них не всегда.       вот и градусу пора снять розовые очки. хотя у него они, вообще, голубые. райм бы сейчас пошутил, мол, какой хозяин, такие и очки - и этой шутки на удивление не хватало прямо сейчас.       лёня сидел на скамейке, листая что-то в телефоне. видя боковым зрением, что кто-то подходит, он приподнял взгляд, прищурив глаза. — привет. садись. от такого короткого приветствия не то что плакать, кричать захотелось. в агонии.       некоторое время они сидели молча. не осмеливались начать разговор. в конце концов, леня заговорил первый. — извини.       илья удивлённо поднял взгляд на него. за что он, черт возьми, извиняется? он же, ну, ничего плохого не сделал. они оба натворили делов, но вот так извиняться - за пределами адекватности. хотелось, чтоб сейчас райм начал хохотать, чтоб они начали говорить как и раньше, как лучшие друзья.       в идеале – хотелось, чтоб этого сейчаа не происходило. чтоб они научились говорить сразу, а не держать в себе. в итоге это 'потерплю' вылилось в нечто страшное и тревожное. райм продолжил:       — в смысле, реально извини. я как-то...привык к образу, знаешь..раздражающего друга и всё такое. как-то и не заметил, что мне реально обидно бывает.       он надпил блейзер, нервно кусая щёку изнутри. илья заметил, что на телефоне открыты заметки с текстом. чёрт, он реально готовился. райм даже текст для видео иногда не заучивал. а тут прямо так. чёрт черт черт. "градус, ты в дерьме," твердил его внутренний голос, пока по лбу скатывались капельки пота. на достаточно холодной улице вдруг стало необычайно жарко. "да, злой градус 2.0. я в курсе. мы РЕАЛЬНО в полном дерьмище," ответил сам себе в голове градус, также мысленно подметив, что у него уже от нервов едет крыша.       когда гул в ушах успокоился, он заметил, что райм молчит. он что-то говорил? спрашивал? из-за паники илья не слушал его буквально пару секунд. его сейчас придётся переспрашивать, илья в буквальном смысле расплачется от стыда и неловкости. таких серьезных разговор у них ещё не было.       райму было не легче. лицо покраснело в области носа и ушей - частично от стыда, частично от холода. в отличии от своего друга, когда он нервировал на морозе, ему становилось лишь холоднее. он посильнее укутался в куртку, сдерживая кашель, который раздирал его горло. кашлять во время молчания - то, чего он боялся. кашель во время напряженных разговоров всегда звучит так, будто ты ждёшь ответа от собеседника. сейчас он надеялся хотя бы на то, что собеседнику также этот разговор важен, как и ему. если нет, то к черту тогда. разойдутся и сделают вид, что ничего не было. он знал, что не выйдет.       — я думал, мы в порядке, – сказал вдруг илья. – типа, реально в порядке. как обычно в порядке все вокруг. — при таком уточнении у лёни закружилась голова. мозг кипел. 'как все вокруг' - это как вообще? они же, вроде, про себя говорят?       градус аристократично выпячивал мизинец, удерживая блейзер, слегка сжимая баночку, которая уже чуточку согнулась.       –извини. снова. я был виноват. я первый начал врать и...вот это вот всё. я идиот, – не стесняясь в выражениях произнес лёня в ответ. у градуса начало колотиться сердце, зубы невольно стиснулись.

нет. блять, не говори, что ты виноват. прошу.

      они поговорили. душа в душу. два волка - 'в тебя влюбилось два брата, кого выберешь?'. извинений за этот вечер услышалось больше, чем на исповедовании в церкви.       теперь, когда они по-настоящему поговорили, они смогли расслабиться хоть чучуть. илье уже не хотелось скинуть с себя кожу, желая хоть как-то избавится от жары, а лёня перестал хвататься за свою куртку, как за обогреватель в бубункере.       теперь тут по-настоящему красиво. может, немного специфично. может, для кого-то погода на улице - грязь и мерзость.       для них это закат. лучи заходящего за горизонт солнца, которые так спешили осветлить другую сторону их планеты. последние лучики светили в глаза, еле как согревали и красиво отбивались от лужи. снег таял. белая оболочка уже стала грязно-коричневой, смешиваясь с землёй и разного рода дерьмом, лежавшим на асфальте.       деревья склонялись в сторону ветра, шурша ветвями. впервые этот звук нк раздражает, даже наоборот - успокаивает, разбавляя тишину.       илья тихо смеётся, сплевывая на свой же кроссовок, когда райм впервые за вечер пошутил. в его духе.       на улице красиво. теперь, когда они больше не врут. когда райм больше не «бесполезен», а градус больше не «ужасный друг». когда они поняли друг-друга, на этот раз по-настоящему.