Чёрная лента.

Новый год — счастливый семейный праздник. Все люди собираются вместе с самыми близкими, наряжают ёлку, вместе готовят новогодние блюда, смотрят фильмы, радуются, смеются, с нетерпением ждут боя курантов, а после бегут на улицу запускать салют. Все. Кроме Серёжи. Тёмная комната. В углу елка. Вроде и красивая, яркая, шарики новые, гирлянда светящаяся. Все как у людей. Вот только радости она не приносит. Смотреть на неё больно. Потому что там шарик один, выбивающийся из общей массы, красный, весь в трещинах, склеенный из осколков, с милой надписью: «моему любимому Серёже». От него больно больше всего. От одного взгляда больно. Будто режет душу. — Да иди ты к черту со своим шаром! — в гневе брюнет швыряет Колин шар в стену. Град осколков летит в разные стороны, а звон бьющегося стекла до ужаса пугает детей. — Мне был дорог Пашин! — Ты рехнулся? — блондин рванул в сторону стены, где только что разбилась новогодняя игрушка. — Анют, не поранилась? Тебя не задело? — сидя на коленях спрашивал у девочки мужчина. — Никита, Аня, идите в комнату, нам с папой поговорить надо. За столом сидит брюнет. Накрыто на двоих. Салаты, кролик, рыба, бутерброды с икрой… всего на двоих. Под столом валяется три или четыре пустых бутылки шампанского. Сергей и сам не помнит, сколько уже выпил. Напротив, на другом конце стола, никто не сидит. Только рамка стоит. С фотографией. И лентой… — Лазарев, да ты сдурел! Успокойся, идиот! — закричал блондин, сильно ударяя брюнета по щеке. От сильного удара мужчина даже отступил назад, хватаясь за горящую кожу. — Включи мозг. Ты напился. — Убирайся! Убирайся из моего дома! — кричал брюнет, пошатываясь от злобы, бушевавшей в жилах. —Убирайся! — Да пошёл ты, — блондин развернулся и пошёл на выход. Громко хлопнув массивной дверью. Единственный свет в комнате исходит от телевизора. Он работает, но звук выключен. Да и ни к чему его слушать. Чего он там не видел? На всех этих программах он и снимался. Ничего нового там нет. — Пап, — тихо сказал Никита, осторожно выглядывая из комнаты. Аня стояла за ним, держась за его руку. Она плакала… — В комнату! Живо! — крикнул брюнет и упал обратно на стул. Детей дома нет. К счастью. Они не увидят отца таким. Повезло, что в этом году друзья пригласили их праздновать к себе. Можно наконец расслабиться, отпустить все и не держать боль в себе. До нового года десять минут. Скоро начнётся речь Владимира Владимировича, но она совершенно не интересна Сергею. Для него новый год уже не праздник. Для него новый год – траур. — Алкаш недоделанный! По стопам брата решил пойти! — размышлял блондин, идя по пустым улицам. За десять минут до нового года все сидят дома и ждут речи президента. Никого нет. Холодный ветер тихо завывал, окутывая город лёгким снегом. Редкие машины проезжали по дороге, проносясь мимо на огромной скорости. Из окон звучал радостный смех, музыка, доносился запах всевозможных блюд. Люди радовались жизни и веселились в кругу самых близких и важных для них людей. Мужчина проходил по пустым переулкам, избегая центральных улиц, забитых людьми. Внутри было неспокойно. Хотелось взять телефон и позвонить ему. Плевать что он не прав, плевать, что Серёжа его прогнал. Плевать на все. Только бы встречать новый год всей семьёй. Пять минут до нового года. Началась речь президента. Мужчина даже не обратил на неё внимания. Он только достал телефон из кармана. Избранный номер. Последний входящий звонок 31 декабря 2024 года. 23:55. Вот и сейчас брюнет берет телефон и бездумно нажимает на вызов. Это уже можно назвать новогодней традицией. Он не надеется услышать там чей-то голос. Больше не надеется. Но это помогает хоть немного заглушить вину, что до сих пор скребется глубоко в груди. Мужчина бродил по пустой набережной, наблюдая за теплоходом, плывущим по реке. Там явно вечеринка, мигает свет, мелькают силуэты людей. Какая-то парочка стоит на палубе, вдали от всех. Как бы хотелось сейчас оказаться на их месте вместе с ним. Блондин не выдержал, он достал телефон и, наплевав на все, позвонил Серёже. Он все ждал, надеялся, что брюнет ответит. Гудки как всегда остаются безответными. Оно не удивительно. Ему больше никогда не ответят. Сергей кладёт трубку и все же включает звук телевизора. Хоть и очень-очень тихо. Чтобы не слышать своих всхлипов. Звук звонящего телефона все не прекращался. Брюнет взглянул на экран. Чёртов самовлюбленный индюк. Как он только посмел ему позвонить. Мужчина не собирался брать трубку. Даже если тот лично заявится с извинениями, он ему не откроет. Ни за что. Остаётся три минуты. Хочется что-то сказать, произнести красивый тост. Как раньше. Как тогда, когда дом был домом, а праздник – праздником. Но только ком подползает к горлу от осознания. 23:57. Самое ненавистное время. Время, когда была преодолена точка невозврата. Блондин уже не надеялся получить ответ, но и позволить себе сбросить тоже не мог. Он только смотрел вдаль, на небо, такое чистое, чёрное, безликое. Ветер неприятно задувал под куртку, руки мерзли. Резкий свист шин прорвал спокойную тишину. Пронёсся так неожиданно, что мужчина не успел даже понять, что произошло. Грохот, скрежет метала, треск костей… На огромной скорости черная иномарка врезалась в мужчину, сбив его. Тело по инерции отлетело на несколько метров, а после немного откатилось, оставив после себя кровавый след. Наконец президент произносит заветные слова, желает народу нового года, и куранты медленно отсчитывают двенадцать ударов. Сергей поднимается и подходит к противоположном краю стола. — Молю тебя, пусть свершится чудо, пусть ты снова будешь жив, — и звон бокалов проносится по комнате, растворяюсь в тишине пустой квартиры. Блондин с трудом открыл глаза. Больно. Все тело пронизывала отвратительная боль. Кажется, сломаны пару рёбер, точно пострадала рука, ноги не чувствуются, возможно повредился какой-то нерв. Дышать тяжело. Может, лёгкое пробито. И кровь вокруг, очень много крови. Главное не умереть сейчас, главное успеть. Блондин, наплевав на боль полз в сторону, где все ещё горел экран телефона. На той стороне так никто и не отвечал. — Ну ответь, ответь, чёртов придурок! — еле бормотал мужчина, из последних сил протягивая руку к телефону. — Умоляю… Серёжа, ответь… Это был последний вздох. — Здравствуйте. Это Сергей Вячеславович? — звучал незнакомый голос в трубке. — Я беспокою вас из Московского городского морга №***. Ваш номер указан в карточке Баскова Николая Викторовича на случай его смерти. Пожалуйста, приезжайте на опознание. Тогда он так ничего и не ответил. Просто не смог выдавить из себя даже простого «да». В ушах звенело, сердце колотилось, дыхание сорвалось… в тот день он вновь потерял самого важного человека. К такому невозможно привыкнуть. Похорони хоть десяток самых близких тебе людей, но все равно, каждый раз слыша такие слова из телефона, ты будешь проживать это как впервые. И боль с каждым разом только усиливается. Сергей сидит на полу, обнимая в руках его фотографию. Его любимая. Из личного архива Коли. Где он без отработанной поставленной улыбки, где он в своей повседневной одежде, где он в своей свободной позе. Где он по-настоящему счастлив. Они никогда не обсуждали его похороны. Да как-то не приходило в голову. Не приходило в голову, что в сорок восемь лет абсолютно здоровый мужчина может умереть. Конечно, у каждого из них было написанное завещание, но скорее как мера предосторожности, не более. — Знаешь, а я ведь тогда почти тебе ответил, — тихо, сдерживая слезы, произносит брюнет, будто оправдываясь. — Если бы я тебе ответил тогда, всего этого бы не произошло. Если бы не этот чёртов шар, ты был бы сейчас здесь, со мной. Ты был бы жив… — рыдает мужчина, в который раз отпивая с горла бутылки. — Прости меня, я идиот. Я люблю тебя, Коль, вернись ко мне. Он нежно, почти невесомости касается стекла рамки, целуя фотографию в губы. От выпитого алкоголя темнеет в глазах, и бессознательное тело певца падает на пол, крепко сжимая в объятьях рамку…

***

Открыв глаза, мужчина даже не сразу сообразил, что произошло. Кругом все белое, ничего нет, в ушах чертовски звенит. Казалось, вроде бы засыпал у себя дома, под ёлкой, но это точно не его дом, да это никакой дом во вселенной, это что-то иное. Брюнет приподнялся и решил осмотреться: ничего. Просто ничего. Пустота на сотни, тысячи километров. Только что-то небольшое поблескивает вдали, метрах в тридцати. Мужчина все же решил проверить. Он осторожно направился к неизвестном объекту. Он надеялся на что-то, хотя сам не знал, на что именно. — Снежный шар? — удивлённо произносит брюнет. Этого он точно не ожидал здесь увидеть. Мужчина присаживается на корточки и поднимает незнакомый предмет. В шарике плавают снежинки, а в центре фигурка влюблённой пары: два человека стоят, обнявшись, а вокруг снежинки плавают… Серёжа рассматривает шар чуть ближе и понимает, что эта пара – это он с Колей. Странное тепло окутывает душу и разливается по всему телу. Мужчина прижимает шар ближе к себе и крепко его обнимает. — Приветствую тебя, — вдруг откуда-то сверху доносится неизвестный голос. Он звучит будто сразу отовсюду. — Дитя моё, я услышал зов твой. Душа твоя скорби полна и молит об успокоении. Брюнет стоял, озаряясь по сторонам и раскрыв рот от удивления. Ему не верилось в реальность происходящего. — Дитя моё, обычно я так не поступаю, ибо противоречит это законам небесным. Однако в честь нового года я преступлю свои законы, — откуда то сверху, словно в большом светящемся облаке, спустилось перед мужчиной нечто. Оно не имело чёткого тела, нельзя было сказать: мужчина это или женщина, сколько этому существу лет. — В руках твоих шар снежный. Он не простой. Он вернёт тебя в то время, когда была совершена твоя самая страшная ошибка, — божество положил свои полупрозрачные руки поверх шара. — Ты сможешь все исправить и обрести успокоение. С этими словами божество прошептало что-то, шар засиял ярким светом, потом послышался громкий шум, потемнело в глазах…

***

— Эй, Серёж, — легонько хватая мужчину за плече, начал блондин, — тебе уже точно хватит, — Николай забрал у любимого бутылку и отставил подальше. Брюнет, сидевший за столом и пиливший взглядом оливье уже минут пятнадцать, ошеломленно обернулся, совершенно не согласный с таким утверждением. Все же первый полноценный выходной за последние полгода. — Ничего мне не хватит, — заявил мужчина, поднимаясь со стула, чтобы вернуть себе шампанское. — Я полгода пахал как проклятый, так дай мне в мой законный выходной отдохнуть. Этот новогодний вечер был особенным, такого у них ещё не было никогда: в этом году Коля предложил встретить новый год как раньше. Просто, как в детстве: без готовой ресторанный еды, а с собственноручно приготовленной, не с эстетичной ёлкой, над которой трудились несколько дизайнеров, а с ёлкой, которую наряжали дети, не в большом доме, а в небольшой московской квартире. Так, как было когда-то в их детстве. Никита с Аней были только за подобные изменения. Их вполне устраивало бегать по квартире и чудить, не переживая, что нянечки и домработница поймают и отчитают. А ещё уж очень им понравилась игра в спецагентов с великой миссией: украсть у дяди Коли колбасу, пока тот нарезал салаты. Конечно надоумил их Серёжа и лично одаривал за каждую успешную «операцию» конфетами. А Коля, хоть и делал вид, что злится, на самом деле радовался, что и у детей будет такое же, обычное детство. — Нет, Серёж, я серьёзно, — преграждая брюнету путь, Басков встал. Он очень не хотел нарушать идиллию, поэтому старался вразумить Серёжу как мог. — Серёж, если так хочешь напиться – делай это не при детях. Можно после курантов уехать в клуб, когда малых уложим и пей там сколько влезет, хоть за все полгода отпивайся, — слегка придерживая любимого за плечи, говорил блондин, — но сейчас сделай перерыв. — Я сам в состоянии решить, что и когда мне делать, — твёрдо ответил Лазарев, пытаясь убрать с себя чужие руки, но чужая хватка только усиливалась. — Коля, отпусти меня. Никакого ответа. — Коля. Немедленно отпусти меня. И вновь молчание. Протяжное. Такое, в котором слов совершенно не нужно. В глазах все написано. — Да отпусти же ты! Брюнет резко оттолкнул от себя мужчину, но совершено не рассчитал силу. Все произошло как-то замедленно: Коля слегка отошёл назад, оступился, потерял равновесие… Яркий свет и звон в ушах заставил Серёжу зажмуриться. Открыв глаза он не поверил тому, что увидел. Перед ним был Коля… живой, настоящий Коля… Неужто и впрямь он в прошлом? Неужто правда сможет все исправить? Неужто Коля будет жить? —Коля, прости, прости меня, я не хотел, — затараторил Серёжа, когда увидел, как блондин неудачно упал от его толчка. — Прости, ты не ушибся? Я… я — Нет, все в порядке, я не ударился, — улыбнувшись ответил Басков, приподнимаясь. Но тут же услышал хруст битого стекла под собой. Он развернулся, чтобы понять что разбилось… — Серёж, я правда, я не хотел. За спиной у Коли валялись осколки некогда подаренного Пашей шара. Того, который Серёжа берег и пылинки сдувал, хранил словно реликвию. — Солнце, я понимаю, что это грустно и больно, но, если так подумать, это шар, его можно склеить, да и мой шар почти такой-же. Прости, я не хотел, я не, — ему не дали договорить. Серёжа, со слезами на глазах, рыдая как маленький, бросился обнимать любимого. Два года. Два чёртовых года он не чувствовал его тепло, его запах, его руки, его дыхание, его любовь. Столько всего произошло за это время, столько боли было пережито, но теперь все будет хорошо, теперь он все исправил, теперь они снова вместе… — Я люблю тебя, — нежно целуя Колю в губы, прошептал Серёжа, все ещё всхлипывая от слез. Коля конечно не понимал и не знал причину его слез. Да и не надо ему знать, это лучше просто забыть, как самый страшный сон. — Я тоже тебя люблю, — в ответ прошептал Коля.

***

Тяжёлый стук в дверь раздавался на всю квартиру. По пустым помещения эхо распространялось куда сильнее. В темноте не было ничего видно. Только телевизор работал. Серёжа сидел на полу, не понимая, что происходит. — Лазарев, ты там в порядке? — спрашивал из-за двери чей-то голос. Один из «друзей». На часах 03:42. 01.01.2027. А в руках рамка. И чёрная лента…