Звезданутый

Дверь в знакомую комнату тихо скрипит, когда открывается, представляя Максу внутреннее пространство. Он старается не шуметь, почти даже не дышит, когда проходит вглубь мимо кресел и книжных шкафов, но перебороть появившуюся из ниоткуда улыбку все равно не может. Там, подальше от чужих глаз, в тишине, на одном из особенно старых диванов развалился Стефан, уснув прямо за рисованием в своём блокноте. Макс всегда любил его рисунки, поэтому заинтересованно останавливается, как только оказывается на достаточном расстоянии, чтобы рассмотреть, и еле сдерживается, чтобы не издать какой-нибудь восторженный звук, когда замечает в уголке одной из страниц свое лицо, неряшливо выведенное карандашом. Луцем вздыхает, тихо усмехается и опускается на корточки перед диваном, вглядываясь в черты Стефа, точно видит его впервые. Тот кажется напряженным даже во сне, готовый к любой опасности, которая только может нагрянуть сюда, — темные брови нахмурены, глаза крепко закрыты, челюсти стиснуты. Единственное, что выделялось из этой воинственной картины — смешно вжатая в диван щека, из-за которой Стефан выглядел, как дующийся ребёнок. Макс не мог перестать нежно улыбаться уголками губ, аккуратно поднося ладонь к лицу Стефа, кончиками пальцев невесомо касаясь на удивление мягкой кожи. В снежных долинах его души ветра изредка завывали, ледяная буря лишь иногда колыхала ветви одинокого дерева; сейчас тут было на удивление спокойно, даже тиканье часов казалось тише. Макс полностью кладёт ладонь на щеку Стефана, большими пальцами поглаживая скулы, пока перед глазами застыла холодная земля, но невольное пребывание в чужой душе не могло сдержать иррационального желания коснуться. А желание было, и было сильное. Луцем резко одергивает ладонь, возвращаясь в реальный мир, когда чувствует, как его запястье сжимают крепкой хваткой. Стефан смотрит на него сквозь приподнятые веки, все также прижатый щекой к дивану. Смотрит молча, без единого выражения эмоций, но Макс чувствует, как в его душе поднимается новая буря, обдает его волнением и, кажется… чем-то тёплым? — У тебя тридцать секунд на объяснения, потом я поочерёдно простреливаю каждую из твоих конечностей, — мямлит полусонный Стефан, зевая под конец предложения. Максимус продолжает удивлённо на него глядеть, но через несколько секунд приходит в себя и усмехается, пожимая плечами. — Пусть так, оно того стоило, — напыщенно гордо произносит Макс, драматично вздыхая. — Я ни о чем не жалею. Стеф хмыкает и отпускает его запястье, лишь напоследок проведя пальцами по тыльной стороне ладони Макса. Перед глазами на пару секунд появляется снежная буря, теперь постепенно успокаивающаяся. — Посмотрим, как ты запоешь, как только я доберусь до пистолета, — мурчит Стефан, лениво подбирая с пола блокнот с рисунками, внешне никак не выдавая волну смущения, которая исходит от его души. Макс так и остаётся смотреть на него с глупой улыбкой до ушей, чем заставляет протектора нахмуриться в недоумении. — Что? — Я всё про тебя знаю, — шепчет он, складывая руки и голову на краю дивана, рядом со Стефаном. Тот удивлённо отскакивает, и Луцем вновь чувствует, как буря в его душе усиливается. — Че, реально? — скептично приподнимает бровь парень, глядя на Макса так, будто перед ним сумасшедший. — Во сколько я срал вчера? Луцем не сдерживается и прикрывает рот ладонью, пытаясь скрыть усмешку. — Придурок. — От придурка слышу. Макс только шире улыбается, и они молча смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, пока Стеф не прерывает тишину. — Так и что хотело Его Величество Звезданутость? — он откидывается на спинку дивана, не отрывая взгляда от парня. — Для чего ты трогал меня, как какой-то старый извращенец? — Просто хотел… — Макс неожиданно для самого себя подаётся вперёд, вставая на ноги, и тянется к Стефу, чувствуя, как из его души вырываются волнение и непонимание. Луцем наклоняется ближе, его ладони вновь застывают над чужими щеками, запирая Стефана в узком пространстве между самим Максом и спинкой дивана. — Ну, ты знаешь… — Ты удивишься, но нет, не знаю, — Стеф искренне пытается изобразить отвращение, пока со всех сил вжимается в кожаное покрытие, но Максимус все равно знает, что в душе у парня преобладают совсем другие чувства. — Звезданутый, ты че, совсем кукухой полетел? По папочке соскучился и решил отправиться к звездам доступным путем? Макс только смеётся и наклоняется ещё ближе, накрывая обе щеки Стефана ладонями, чувствуя, как он резко выдыхает, пока буря превращается в натуральный угаран, сносящий всё на своём пути, но Луцем игнорирует его, приближаясь к парню. Чувствует, как тот сглатывает, не в силах сдвинуться с места, может даже расслышать громкое биение сердца, догадываясь, как сильно парень хочет его скрыть. Макс приоткрывает рот, и, мысленно отбросив все, что было, есть и будет, наклоняется ещё ближе, накрывая чужие губы своими. Признаться, он никогда не целовался по-нормальному. Были какие-то попытки ещё давным давно, даже до того, как ушёл отец, но с настоящими поцелуями они не имели ничего общего, и сейчас Луцем чувствовал это на полную — он даже не подумал, что такой, казалось бы, простой жест можно с лёгкостью запороть. Но Стефан не отстраняется, хотя мог бы уже прижимать башку Макса к полу, ругаясь на всех известных языках. Стефан вообще ничего не делает, даже не двигается, видно, решив притвориться мёртвым, пока в его душе бушует неистовая буря, множество чувств в ней сливаются в одну непонятную кучу, в которой сам протектор, кажется, не может разобраться. Неловкий поцелуй длится с натяжкой секунд пять, прежде чем Луцем отрывается от парня, следя за тем, как тот пытается отдышаться, будто в воде побывал. Макс внимательно смотрит на то, как Стеф облизывает губы, пока приходит в себя. — Твою мать, ты точно поехавший, — шепчет Стефан и закрывает глаза, все ещё тяжело дыша. — Я даже не знаю, является ли это результатом твоей особо крепкой связи с космосом, долбанный ты ребёнок солнца… Макс молча следит за ним, пока улыбка снова появляется на его лице. — Ещё и лыбится, — выдыхает Стеф, — ну точно придурошный. — И я тебя люблю, — смеётся Луцем, во второй раз притягивая к себе Стефана в надежде, что поговорка «первый блин комом» не врала и второй поцелуй будет лучше.