кисэн

тлеющая сигарета медленно догорала меж пальцев мёнги, который с крайней отрешенностью наблюдал за происходящим в помещении полного молодежи, готовых спустить последние деньги на несколько бокалов текилы и гравированные таблетки, дурманящие разум. честно, он бы и сам не отказался от парочки разноцветных пилюль, дабы окунуться в мир иллюзий хотя бы на пару часов. и он делает это, вдыхая ангельскую пыль с подоконника, откинувшись на спинку мягкого кресла. потерявшись на улицах каннама среди пёстрых вывесок и неоновых подсветок, пытался начать жизнь заново. сделать вид или же просто поверить в то, что всё в порядке — вот, что ему оставалось. самообман — хуёвая вещь в руках отчаявшегося человека. терять было уже нечего. все было проебано еще задолго до игры — после — лишь укрепляющий фактор его ничтожности. продался, как последняя шлюха, похожая на тех, что ошиваются рядом с их клубом. готовый пойти на любые вещи ради желтых купюр в карманах, как когда-то пошел, рискуя своей жизнью. сейчас же — похуй. железобетонно и непробиваемо. подмешать в коктейль какой-нибудь милой девушке или парню флунитразепам и получить за это неплохие чаевые — нет проблем. уболтать богатого мужика раскошелиться — без вопросов. стать жертвой этой игры — достаточно хуёвая перспектива для будущего. но был ли у него выбор? мёнги никто и не спрашивал, лишь поставили перед фактом — «теперь ты будешь нашим личным пёсиком. виляй хвостиком и не мешайся под ногами». и мён не мешался, служил, как верный пёс, высунув язык набок и выполнял любые просьбы начальства. никогда не задавался вопросом, просто делал и получал за эту награду. сегодняшний день не был исключением. шелковые брюки, галстук на голый торс, бордовые подтяжки и умелые руки — нихуевый набор для начинающего бармена. губы, кстати, тоже были достаточно нихуевые, по крайне мере, никто еще не жаловался. мужик, вышедший из подсобки — не исключение. воны, торчащие из карманов, тому доказательство. увидела бы его сейчас джунхи — точно бы убила. позорище. — два лонг-айленда и одну отвёртку, — постукивая корпусом телефона по стойке, неизвестный привлёк внимание только вернувшегося на свое рабочее место мёнги. — непременно будет, — улыбается и тут же отворачивается за барную стойку. он даже умыться не успел. только вытереть остатки бумажными полотенцами и подтянуть ремень на брюках. подтяжки так и остались позорно висеть где-то внизу. похуй, похуй и еще раз похуй. абсолютно похуй. — ваши коктейли, — умещает на столик алкогольные напитки и под стойку лезет. нужно привести себя в порядок, но ему не дают этого сделать. — хей, мне виски, — заглянув за стол, мужчина отвлёк натягивающего галстук мёна. вот же блядство, — проносится в голове. — да, конечно, — звучит в итоге. мёнги не интересует клиент, стоявший в паре метрах от него до тех пор, пока он не замечает красный костюм и маску треугольника. до блеска начищенный бокал разбивается в дребезги об кафель. ли трёт веки в попытках развидеть этот пиздец, но незнакомец не исчезает. как такое вообще может быть? хэллоуин. точно. это просто костюм, но откуда? в прошлый раз всё также начиналось. — вы меня слышите? — мужчина щёлкает пальцами перед лицом мёна. лучше бы вообще не слышал и не видел, да и забыл всё как страшный сон. сон, который забрал сотни жизней. сон, который погубил чьи-то семьи. сон, убивший всё живое в мёнги. — да, один бокал виски, — руки дрожат, а осколки впиваются в ладони, оставляя рваные раны. незнакомец замечает подвешенное состояние парня и ухмыляется. он понял, кто стоит перед ним — его личный палач, вернувшийся из самой преисподней. пришел по его душу, так до конца и не насладившись позором мёна сполна. ему нужно больше, чем парочка ударов и скверных слов. ему нужен мёнги, и субон пришел забрать своё. — давно не виделись, уёбок! — тянет за черный галстук, заставив юношу примкнуть к черному мрамору. — жалко выглядишь, сладкий. а ли и не спорит, ведь это всё правда чистой воды. он вообще ничего не говорит — не в его праве делать это. у мёна, в принципе, прав больше не было. — что ты хочешь? — шипит сквозь зубы, отдергивая мужскую руку, но танос лишь наматывает ткань на кулак, тем самым сильнее сжав галстук на шее. — свои бабки назад хочу, — маску с лица сдирает, показывая, кем является на самом деле. — если ты не заметил, то у меня их тоже нет, придурок, — мён всё еще находится в попытках избавиться от чертовой ткани, находящейся в руках субона, пока тот через барную стойку не перепрыгивает и лицом к лицу не оказывается. — я уже в курсе, что ты работаешь здесь за «спасибо». сухо успел нашептать, — льнет ближе, не отпуская галстук, и к стене прижимает. — многим же ты задолжал, ублюдок. сухо — владелец клуба, который проебал больше трех миллиардов, вложив все инвестиции в крипту. дело прогорело. и мён клянется, что лучше бы сдох в какой-нибудь из детских игр, чем вернулся назад в место, где каждый второй готов надрать ему зад. но сухо был умнее, отловив мёнги на одной из остановок поздно вечером и приволочив его в свой клуб. — одна птичка мне тут напела, что ты не просто всякую бормотуху херачишь, — ладонь на щеку перемещает, цепляя кистями рук упавшую подтяжку, — а и оказываешь некие услуги. — отъебись, — мён цедит злостно, пытаясь выбраться из хватки. — не-не, не так быстро сученыш, ты мне еще бабки должен, — лыбиться неестественно — снова под кайфом, и бордовую резинку оттягивает, которая с глухим звуком о голое тело ударяется. — бабосики, желтые такие, прям такие же, как у тебя из трусов торчат. — забирай, — окровавленными кистями купюры из кромки достает и в лицо чхве кидает. — доволен, мистер трясущиеся руки? — тварина, — грубые кисти вновь на шее сомкнулись. дерзить таносу было фатальной ошибкой. — выбирай, как за долг расплачиваться будешь: деньгами… — тянет совсем сладко прямо над ухом, опаляя горячим дыханием, — или же своим задом? — сухо, по всей видимости, забыл тебе рассказать все тонкости, — голову в бок клонит и также тихо шепчет, — но моя задница не продается, обмудок! что есть силы в коленную чашечку бьет и из субоновых объятий вырывается, направившись прямиком в сторону кабинета хёна. тот обещал, что всё будет ограничиваться парой ласковых касаний, а на крайний случай — тупым отсосом. — ты еще не понял, что ли? — тяжёлая рука легла на юношеское плечо, заставив того обернуться. — сухо тебя со всем дерьмом сдал, так что ты теперь мой, утырок. танос кулаком в челюсть бьет, сбивая мёнги с ног. ни капли не жалеет, сверху наседая. еще один удар прямиком в висок приходится, а в глазах всё плывёт, стирая ту самую грань реальности. — не выёбывайся, сладкий, а то на этом месте может оказаться твоя милая подружка, — субон коленом на грудную клетку опирается, придавив к полу, — поверь, я знаю, где она живёт. внутри все от боли сжимается. слова бьют в самое сердце. его милая джунхи. он не может с ней так обойтись. однажды он уже совершил ошибку. больше он её повторять не хочет. — хорошо, я согласен. на данную фразу ухмылку ловит и с холодного пола встает, опираясь на стенку. вдоль нее прямо к уборной персонала направляется. танос лыбу, как у чеширского кота давит, да следом за мёнги следует. быстро же он сдался, чхве хотел еще немного с ним поиграться. «ничего, время еще есть, сладкий». — так не интересно, — как только в помещение оказываются, дверь на замок закрывает и брюнета в грудь толкает, — я хочу шоу. — ч-что? — от толчка руками в раковину упирается и в прокуренные зенки через отражение пялится, — какое шоу ты хочешь? — весели меня, — на дверцу туалета облокачивается, скрещивая руки на груди, — побудь на сегодня моей кисэн. — какой же ты мерзкий, — голову вниз в знак поражения опускает и даже не знает с чего начать. «из мерзкого здесь только ты — ли мёнги». — скучный ты какой-то, — вмиг, и танос оказывается за спиной, прижавшись чересчур близко бёдрами. — надо это исправить, — из комбинезона зиплок с разноцветными капсулами достает и несколько штук сразу в рот запихивает, — открой ротик. и мёнги послушно губы размыкает, повернувшись вполоборота. глаза закрывает и с языка чхве несколько капсул принимает. чувствует горечь и быстро проглатывает, отпрянув. его руки всё еще на позолоченной раковине находятся, когда кисти субона на его бёдра опускаются, сдавливая. — ты прям как девчонка, — субон шумно выдыхает где-то в районе шеи и тянет вниз замочек красного костюма, — интересно, сосешь ты лучше их, м? в одно движение мёнги к себе поворачивает и руку на голову кладёт. гадкая улыбка с лица не сползает, когда ли вниз опускается и мужские боксёры до колен спускает. глаза закрывает и губами головку члена обхватывает. правой рукой вдоль проходит и глубже заглатывает, упираясь в лобок. морщится от неприятного запаха, когда рука таноса за шевелюру хватает и на член насаживает. он уже давно привык к такой грубости, поэтому быстро под темп подстраивается и рукой надрачивать помогает. язычком по каждой венке проходится и вновь по самые гланды заглатывает. — неплохо, сладкий, — чхве одобрительно по затылку гладит, чуть ослабив хватку. «нравится тебе, сука!» — ну все, а то я так быстро кончу, — мёнги за волосы назад дергает, уцепившись в подбородок, — ты хорошо поработал, но я хочу другого, — тонкими пальцами по пухлым губам проходится, снимая остатки слюны и ко рту прикладывает, языком слизывая. — но ведь… договорить не дают, резко за шкирку схватившись и нагнув раком над туалетной тумбочкой. мён на собственное отражение в зеркале таращится. хуёво становится, когда чувствует жуткую усталость и полное ограничение в действиях. — что ты мне дал? — осознание, что что-то не так, приходит не сразу. ебучий танос. — метадон, чувак, крышу сносит на ура, — глаза в свете тусклой лампочки блестят. его крышу уже давно унесло, как только порог клуба пересёк. — мы так не договаривались. ноги подкашиваются, а чувство тошноты комом в горле застряло. мёнги не привык пускать все на самотёк, а таносу похуй. он только по вене пускает, когда уже чердак рвёт. когда вещества под корку мозга въедаются. когда уже совсем плохо становится. — не ебёт. таноса уж точно ничего ебать не должно. ебёт только он. и ебёт он сейчас мёнги, который к этому совершенно не готов. не в силах что-либо сделать, поддается чужим рукам, которые под себя подминают. чувствует эрегированный член, упирающийся в задницу, и глаза закрывает, чтобы ужаса этого не видеть. как гребанная дешевка в руках обмяк, ни капли не сопротивляясь, когда брюки вместе с трусами спускают. субон из дозатора жидкое мыло льет. жалеет, сука, чтобы не на сухую. но скорее себя, чем подмятого мёна, который уже нихрена не чувствует. наркотик в подсознание въелся, стерев все страхи, оставив лишь пустоту. — я постараюсь тебя не разочаровать, — слышит над ухом мёнги и глаза распахивает, когда головка наполовину входит. жидкое мыло не спасает, как и не спасают вещества. боль по всему телу разносится, и ли в спине выгибается, когда танос член по самое основание вгоняет. истошный крик из уст вырывается, но парень не дает этого сделать, закрыв перепачканной рукой рот. остается лишь скулить и навстречу задницу выпячивать, когда грубо за волосы хватают и к шее примыкают, оставляя фиолетово-синеватые отметены. — смотри, как тебя трахают, — танос слюной брызжет, за загривок хватаясь, — смотри, я сказал! и мёнги смотрит, щекой в стекло упираясь. короткие ноготки в край тумбочки впиваются, когда член по самые яйца входит, издавая пошлые звуки. не менее пошлые, чем его положение. стеклянные зенки и полуоткрытые губы, застывшие в немом крике — вот, что он видит. тихий шум начал заполнять всё пространство комнаты и, казалось, что это происходит вовсе не с ним. но в реальный мир возвращают хаотичные толчки и вжимающие до боли костлявые бёдра. субон с хлюпом выходит и кончает на спину, шумно дыша. — долг тебе прощён, сладкий, — губами за ухо цепляет и красный комбинезон натягивает, уходя из уборной. разбитый, сломленный и выебанный таносом. хуёвый конец не менее хуёвой жизни. свидетелями произошедшего теперь остались только запотевшие зеркала и странно мигающая желтая лампочка в углу. всё в действительности казалось, как наяву.