night angel

Желтое свечение роскошных люстр, расположенных на высоких потолках, яркие огни бликов стекла, приятная ненавязчивая музыка на фоне, пустые неестественные разговоры за спиной. Интимный полумрак помещения обхватывает своими призрачными руками небольшую фигуру, пряча от неуместных взглядов. Сидящий у барной стойки скрещивает ноги в лакированных туфлях, смотрит на янтарную жидкость в своих руках, граненый бокал отражает тонкие пальцы в кольцах. Атмосфера давит на него, в голове стоит гул от какофонии вокруг, обычно любящий изящную среду, находящийся в ней как рыба в воде, привыкший выпускать наружу вежливую улыбку и натягивать на лицо заинтересованное выражение парень, сейчас не может найти себе в этой суете место. Очередное мероприятие, созданное лишь для галочки, чтобы утвердить свою власть среди мира моды. Феликс не хочет находиться здесь, уставшая от бесконечных фотосессий и перелетов душа требует от него только одного — отдыха. Но такую драгоценность он не может позволить даже себе. Мозг кипит от тяжелых мыслей, и он делает еще один глоток, силой заставляя себя не корчиться, лицо всё ещё держать надо, иначе в этом прогнившем обществе выжить не получится. Принимает решение не думать ни о чем больше этим вечером, что может помешать ему сегодня добиться своей цели. Феликс отодвигает стакан в сторону и оборачивается через плечо. На него смотрит пара карих глаз, которая из темноты угла поблескивает бордовым. Он закусывает розовую губу и пару секунд гипнотизирует этот взгляд. Внимательный, изучающий, охраняющий, голодный. Хенджин так прекрасен в своем естестве. И эта мысль не дает ему покоя. Феликс не может перестать смотреть, особенно на нового Хвана. Тот в своем чертовски привлекательном черном костюме и темных солнечных очках выглядит наиболее выигрышным образом. Но помимо этого, взор Феликса привлекает его недавно преобразившаяся прическа. Короткий ворс теперь колких блондинистых волос слишком понравился ему. И Феликс почти обижен на Хенджина за эту неожиданность. Тот уехал сегодня утром раньше него, сказав, что нужно разобраться с документами в офисе и, дополнительно пообещав, что сопроводит свою модель уже на самом мероприятии. И он не соврал, приехал вовремя, встал на своё место и покорил его своим видом. Феликс еле сдержал дрожащие колени, норовившие непременно согнуться, и лицо, когда стоял перед вспышками камер и смотрел на эту хитрую улыбку человека, заметившего изменения в чужом поведении почти сразу. Хван слишком хорошо знает его и пользуется этим в свою выгоду. Им так и не удалось побыть вместе больше необходимого. Хенджин был всегда рядом, как и положено приличному телохранителю, но был так далеко, как не положено примерному парню. Сейчас тот стоит где-то у стены, наблюдая за ним, он сохраняет приличное расстояние, освобождая от удушающего чувства опеки. И пусть это было лишь личное мнение самого мужчины, который наивно полагает, что Феликсу некомфортно держать его рядом с собой. И может, трезвый парень согласится с таким мнением, аргументировав это тем, что они на людях, и такой близкий контакт будет иметь неприятные слухи и последствия. Но пьяный Феликс не хочет слушать ни единого отказа, он хочет оказаться там: в надежных, крепких руках и сильных объятиях. На слабых ногах он встает со своего места, не отрывая взгляда от Хенджина, и идет к нему, по пути обходя зевак или захотевших поговорить с ним людей. Пытается выглядеть холодным и отстраненным, но быстро рушится, когда настигает мужчину. Тот видит, что модель уже изрядно пьяна и устала, поэтому беспрекословно наклоняет голову, подставляя ухо под пьяный шепот. — Поехали домой, Джинни, — Феликс цепляется за его пиджак, когда чувствует легкое головокружение. Он горячим дыханием опаляет, как он только что заметил, проколотые намного больше, чем обычно, уши и не может сдержать восхищенного вздоха. Хенджин смотрит на всю картину и берет его под талию, выводя из душного помещения. Для людей это прикосновение лишним не покажется, а даже если и так, то это последнее, о чем он сейчас задумывается, когда все-таки усаживает капризное тело на сиденье машины. Он опускается рядом и сразу же чувствует проворные руки на себе. Феликс коленями упирается в своё место и наклоняется к нему, лицом потираясь об его плечо. Такой контраст Хвану очень нравится. Еще пару минут назад тот строил из себя неприкосновенность, ледяную скульптуру, и Хенджин согласен: такой Феликс — искусство. Его модельная походка, восхитительный стан, изящные и плавные движения, безупречное лицо в свете софитов, разнообразные макияжи на лице и наряды, подчеркивающие тонкую фигуру — всё это, безусловно, являлось высшим видом мастерства. И если бы он умел рисовать, то без всех сомнений, его картины преследовали бы лишь один образ — его самую любимую и желанную музу, написанную искусной кистью человека талантливого. Мужчина не раз наблюдал за ним в работе, все-таки это прямая его обязанность — быть всегда рядом и охранять. И он старается совмещать приятное с полезным, рассыпаясь внутри на мириады огней, когда Феликс возвращает ему долгий взгляд. Но такой Феликс: смотрящий на него из-под трепетно дрожащих ресниц, льнущий в поиске нежностей, требующий тепла и ласки от того, кто дорог больше всех, и от того, кто имеет доступ к тому, чтобы видеть его таким: нуждающимся и просящим — занимает отдельное место в душе у Хвана. И сколько бы модель не строил из себя неприступную крепость на публике, ему все равно намного больше нравится тот ласковый и обходительный котенок, что сейчас прислоняется к нему и шепчет на ухо, прося сделать с ним всякое. Феликса ведёт конкретно, он ни в чём себе не отказывает, трётся о сильное тело напротив и почти хнычет. Хенджина таким не удивить, этот чертенок пользуется такой уловкой не в первый раз, прекрасно понимая, как он влияет на мужчину. Тому хочется разрешить продолжить, пустить к себе на колени, расцеловать открытую светлую шею, подцепить языком тонкую цепочку, которую сам недавно подарил, и позволить парню залезть к себе под кожу. Но они всё еще находятся в машине, и пусть людей не так много, риск быть замеченными присутствует. — Феликс, сядь на место, — Хенджину так не хочется, но приходится играть роль серьезного дяди, остудить чужой пыл и быть голосом здравомыслия. — Почему? — Феликс будто вовсе и не понимает, заглядывает ему в глаза обидчивым взглядом и чуть ли не дует губы. Так несправедливо поступает, давит на слабые места Хвана, но в ответ получает лишь снисходительную улыбку и легкий поцелуй в нос. — Сядь, мы не дома, — модель всё-таки сдается, садится обратно на сиденье, скрещивая руки на груди, и молчит. Хенджин на это лишь вздыхает и заводит машину, которая под стать ему — черный джип. Такой клишированный образ телохранителя, но пока он получает восхищенный вид янтарных глаз, то готов выглядеть так хоть каждый день. Машина начинает движение, и мужчина обхватывает широкой ладонью чужое колено. Феликс всё еще играет обиженного, но быстро оттаивает, под воздействием алкоголя открытый сердцем ко всему миру. Он садится более удобно и кладет свою ладонь сверху, сжимая. Хван сам чувствует зыбкое желание, которое не покидает его еще с самого момента, когда он увидел своего ангела в этом темно-синем брендовом костюме, который выгодно подчеркивал его телосложение. Хенджин смотрел так долго на него сегодня, что этот образ отпечатался у него в памяти, казалось бы, навсегда. Не то чтобы он разбирался в моде больше необходимого, но мог с уверенностью сказать, что черные волосы и сделанный макияж дополняли модель идеально. Даже сейчас, изредка отвлекаясь от дороги, мужчина замечает, как прекрасен Феликс, и его совершенно не портит смазанная косметика и немного растрепанная прическа. Так он выглядит намного лучше: такой настоящий, сидящий рядом с ним и смотрящий томным взглядом. Феликс совершенно не стесняется, ведет себя как плутовка, и Хенджин уверен, что если бы он сейчас был не за рулем, то парень обязательно вытворил бы что-то такое, что заставило его сойти с ума окончательно и поддаться искушению. Тот, все-таки приняв факт, что его нагло игнорируют, пусть не так открыто, но всё же не обращают внимание, замолкает, неожиданно увлекаясь игрой с чужими длинными пальцами. Такая модель до очарования милая, особенно когда пьяная. Феликс перебирает в своей ладошке его пальцы, оттягивает их в разные стороны, и если бы он пару минут назад не хныкал ему на ухо пошлости, то Хван бы сравнил его с ребенком, что только-только изучает мир, но, учитывая обстоятельства, такое сравнение ему кажется неправильным и лишним. Под конец парню надоедает чужая конечность, которая не принимает даже какие-либо попытки, чтобы прикоснуться к нему. Он недовольно утыкается в окно, фокусируя поплывший взгляд на ночном городе, яркие огни которого отражаются в стекле машины. Феликсу до безумия нравятся такие города. Работа моделью позволила ему немного попутешествовать по странам, посмотреть на мир хотя бы глазком. Они с Хенджином побывали в дизайнерском Милане, холодном Лондоне, романтичном Париже, который подарил им уйму необычных свиданий: пышная выпечка, интересные выставки различных предметов искусства, вкусное мороженое и, самое главное, — сладкие поцелуи под Эйфелевой башней. Конечно, это не единственные уголки света, которые они посетили, но самое главное, что сопровождало их все путешествия — ночь. Она укрывала их занавесом тайны, пряча от неуместных взглядов и навязчивых папарацци, пока луна освещала им путь в мир зарождающихся чувств. Днём — исключительно работа, деловые отношения и суровый модельный бизнес. Ночью — только теплые руки на теле, пухлые губы на губах и шёпот комплиментов на смущенное ухо. Вот и сейчас их вечная спутница покрывает собой весь Сеул. Феликс пару раз моргает, не собираясь уступать сонливости, которая давит вкупе с усталостью. До дома еще неблизко, Хенджин рядом холодный, а он, между прочим, слишком скучает по нему, чтобы приехать домой и завалиться в кровать. Он бы не прочь сделать это только с одной целью — если его тот час же не разденут и не удовлетворят. Парень смотрит еще немного в окошко, но не выдерживает и опять предпринимает попытки обратить на себя желанное внимание. Проворная рука нагло ложится на чужое бедро, ненавязчиво поднимаясь выше, прощупывает мышцы натренированных ног, пока сам инициатор всего смотрит на чужую реакцию. Хван хмурится, бросает на него предупреждающий взгляд, но конечность не убирает. Феликс принимает это за зеленый свет, кончиками пальцев подбирается к паху и надавливает, удовлетворенно подмечая вздох, сорвавшийся с губ его личного водителя. — Феликс, убери руку, — и опять эта строгость в голосе. Модель разочарованно вздыхает и убирает руку. Опять дует губы и в мыслях крестит мужчину «импотентом». Вслух это не произносит, конечно, но Хенджин наверняка догадывается, о чем он думает. Машина останавливается перед светофором, и парень видит в этом ещё одну попытку взять ситуацию в свои руки. Немного приподнимается и прислоняется к надежному плечу, обхватывая его рукой. — Почему бы тебе просто не остановить где-нибудь машину и не взять меня на заднем сиденье? — специально понижает голос, смотрит просящими глазками и в очередной раз получает отказ. Хенджин рядом с ним напрягается, молча умоляя отстать от него на время и подождать до дома. Ему самому невыносимо тошно от невозможности прикоснуться к любимой модели, а тот совсем не помогает ему с этой тяжелой задачей, всячески изводя. Феликс откидывается на сиденье и складывает руки на груди, отворачиваясь к окну и ворча что-то про старикашек. И пусть ему самому безумно нравится факт их разницы в возрасте, он не упускает шанса выпустить иголки, разобиженный на прохладу к своей персоне. Ровесники ему не нравятся, непонятно, что у них с будущим, какая работа, они все еще сами запутанные в себе и неосознанные, Феликс нянькой не нанимался, ему самому нужен рядом кто-то надежный и уверенный в завтрашнем дне. И Хенджин именно такой, уже более опытный, наученный жизнью, спокойный и терпеливый, чтобы выносить чужие запросы и капризы, и парень точно уверен, что у него есть и будет крепкая опора рядом. В салоне стоит накаленная атмосфера, и Хван закуривает, чтобы хоть как-то успокоиться. Обычно он не курит, в конце концов, ему нужно поддерживать хорошую физическую форму и здоровье, но иногда можно позволить себе небольшую слабость, особенно когда его большая слабость не дает ему покоя. Сам же Феликс заводится ещё сильнее от вида сигареты в узловатых пальцах и венистых рук с закатанными рукавами рубашки. Хенджин явно на взводе, и парень не может заткнуть в себе желание попровоцировать его ещё немного. Елозит по креслу, разводит ноги в стороны, насколько это возможно, и расстегивает пару пуговичек на и без того открытой кофте. — Хенджин, прикоснись ко мне, ну, пожалуйста, — он почти скулит это, требующий хотя бы чего-то, его вновь оставляют без словесного ответа, но на колено опускается рука сразу после того, как сигарета оказывается затушенной. Одной рукой мужчина ведет машину, а другой гладит его коленку, обтянутую тканью брюк. Вид открывается до ужаса соблазнительный, и он опять обращает внимание на его новую прическу, уже предвкушает, как коснется волос ладонью и притянет за затылок к себе, чтобы впиться в манящие губы. От своих же фантазий модель хочет свести ноги и коснуться себя самостоятельно, но если он прямо сейчас воплотит это в реальность, то Хван либо выбросит его из машины, либо проконтролирует, чтобы тот в будущем больше никогда не заглядывался на алкоголь.

🪽🪽🪽

Они доезжают с перерывами на очередные грязные слова, вылетающие из болтливого рта. В лифте Феликс лезет с поцелуями и просится на руки, трется всем телом, а когда получает своё, то громко стонет в чужой рот, цепляясь пальцами за широкие плечи. Хенджин кое-как открывает дверь в их квартиру, в спешке снимает обувь с себя, пока модель в его руках прижимается ближе и вновь продолжает поток вульгарных просьб. — Пожалуйста, Джинни, быстрее, раздень меня, — парень скрепляет ладони у него за шеей и обхватывает ногами талию поудобнее, смотря затуманенным омутом карих глаз. — Сначала душ, Феликс, — Хван не понимает, откуда у него столько выдержки, что он весь вечер позволяет себе самым бессовестным образом отказываться от Феликса, но он пытается мыслить разумно, оставаться в рассудке и контролировать ситуацию. Ровно до того момента, пока его личная модель и искуситель в одном лице не прижимается своими ягодицами к его паху. — Неет, никакого душа, я слишком долго ждал, чтобы ты прямо сейчас полез в воду, — Феликс отказывается от ванных процедур, почти разрывает пуговицы на рубашке, пытаясь открыть себе доступ к подтянутой груди. Что и делает с успехом, начинает кусаться, бесцеремонно оставляя на его коже следы от зубов. Себе Хенджин такую роскошь позволить не может, но не отказывается никогда от меток на теле, парень слишком ревнивый, чтобы не захотеть присвоить самый видный участок его тела. Мужчина всё-таки уступает, прижимает того к стене и с напором целует, проталкивая язык в послушный рот. Феликс мычит и продолжает тереться об него, пальцами оглаживая короткие волосы на затылке. Ему до безумия нравится чувство зажатости между твердой стеной и сильным телом. На фоне Хенджина он всегда ощущает себя слишком крошечным, но самым драгоценным, и он соврет, если скажет, что это чувство ему не нравится. От этой мысли в штанах становится слишком мокро, и он толкается бедрами вперед, почти умоляя сделать хоть что-нибудь. Хван, который сегодня явно решил поиграть в недотрогу, к активным действиям не приступает, выцеловывает его шею, покрытую россыпью веснушек, прокладывает жаркую дорожку до линии челюсти и кусает за мочку уха, слыша тихий стон. Дразнит, будто наказывает Феликса за то, что соблазнял его всю дорогу. Тому такой расклад не нравится, он хочет намного больше и хочет этого сейчас. — Если ты меня не трахнешь в ближайшее время, я умру, серьезно, поторопись, Хенджиин, — он тянет его имя, всхлипывает и опять капризничает, когда его задницу сминают большие ладони. Одежда на теле ощущается лишней, и если бы его не прижимали к стене, то он бы давно из нее вылез, попутно снимая дурацкий костюм с Хенджина. — Терпение, мой ангел, — мужчина одной рукой сбрасывает с него туфли, подхватывает покрепче и идёт в сторону спальни. Феликсу хочется застонать в голос, когда его кидают на кровать и резко сдергивают брюки так, что он даже слышит треск ткани, но ему слишком наплевать на это. На белье уже образовалось мокрое пятно, и он, не дожидаясь, сам стягивает с себя явно лишний элемент одежды. Хван перехватывает его руки, закрепляя их у него над головой. Модель для вида специально ими дергает, опять показывая несносный характер, хотя оба знают, что он не сопротивляется. — Я же говорю – терпение, — Хенджин специально делает голос строже и ниже, смотрит на открывшийся вид разведенных в сторону ног и довольно хмыкает, когда замечает капли предэякулята на дорогом пиджаке. — Как же ты течешь, — он накрывает распластавшееся тело на кровати своим и вновь целует, языком вылизывая ему рот. Феликс отвечает ему с напором, хочет сжать по привычке волосы и притянуть к себе ближе, но лишь натыкается на колючий ворс, он бы возмутился, однако от этого у него получается лишь возбудиться. Хенджину слишком идет эта прическа, и это почти незаконно — быть таким красивым и сексуальным. Поцелуи мужчины такие жадные, голодные, хищные, но даже так модели недостаточно, он хочет, чтобы тот отпустил себя, сорвался, был грубым и бесцеремонным, чтобы у самого Феликса после этого ноги дрожали ещё неделю, в животе сводило от воспоминаний, а поясница сладко тянула, чтобы всё его тело напоминало об этой ночи и об этих прикосновениях. Хенджин тем временем скидывает с него пиджак и кофту, полностью оголяет фарфоровую кожу, панорамное окно пропускает в комнату лунный свет, и мужчина в очередной раз убеждается, что Ли Феликс — прекрасен. Его нежный хрупкий подснежник со светлой кожей, на груди которого бутонами расцветают два розоватых соска. Они у него не особо чувствительные, но Хенджин все равно прикасается к ним лишь из чувства личного наслаждения. Феликс не против, он выгибается на черных простынях, с которыми сливаются его волосы, подставляется под кончики пальцев, касающиеся его почти невесомо. Рука опускается ниже, гладит косые мышцы живота, и парень трепещет, ресницы взлетают вверх, и он надеется, что Хенджин опустится вниз, коснется его в самом интимном месте, но тот лишь давит подушечками на гладкий лобок и убирает руку, слыша разочарованный скулёж. Феликс хватает его за воротник рубашки, тянет на себя и пытается быстро расстегнуть оставшиеся пуговицы дрожащими руками. Он устал терпеть и ждать, ему нужно уже сейчас почувствовать весь жар ладоней на своём теле, вес мужчины на себе и что-то большое и длинное в себе. Хенджин его не останавливает, самостоятельно выбирается из впитавшей пот тряпки и кидает её в сторону, открывая Феликсу вид на подтянутое тело, тот приоткрывает рот в немом стоне и тянет к нему руки, трогает, щупает, ощущая горячую кожу под ладонями. Как же его ведёт от чужих мышц и как же ему сильно хочется, чтобы эти руки сомкнулись на его талии, пока он будет кричать под этим мужчиной, прося больше и сильнее. — Джинни, ну сделай уже что-нибудь, пожалуйста, — изо рта вылетает теплый воздух, он слишком возбужден, чтобы думать хоть мгновение, прежде чем подхватить себя под колени и раздвинуть ноги шире, обнажая себя полностью. Трезвым он бы никогда себя так не повел и застыдился, но пьяным он не чувствует стыда, лишь только разжигающее нутро желание. Хенджин смотрит на это безобразие с тяжелым вздохом, руками обхватывает две половинки ягодиц и сжимает, выбивая всхлип из лежащего на кровати парня, разводит их в стороны, толкает Феликса вперед и устраивается между ног. Глаза привыкают к темноте быстро, и он рассматривает самым бесстыдным образом сжимающееся и разжимающееся колечко мышц, большим пальцем надавливает на него, массирует края медленно, но не входит. Модель от этого опять хнычет, тазом поддаётся назад, желая насадиться, но получает лишь шлепок, который после себя оставляет красный отпечаток на коже. — Хенджин, я сейчас сам на тебя залезу, ну, серьезно, хватит, — глаза предательски слезятся, и он лодыжкой пинает мужчину, чтобы уже удовлетворил его. Возбуждение на него так болезненно давит, что ему кажется, что он выпил не качественный алкоголь, а литр афродизиака. — Собрался плакать, потому что никто не вставляет? — Хван на это не ведется, знает, что тот не всерьез. Сжаливается и тянет руку к прикроватной тумбочке, чуть не снося её к чертям, когда проворная рука сжимает его член через одежду. — Чертенок, — он толкается в руку и целует влажный глаз, замечая довольную ухмылку на веснушчатом лице. Феликс продолжает его трогать, зная, что мужчине нравится грубая ласка. Тот всё-таки достаёт бутылочку смазки, открывает её зубами, потому что вторая рука занята поддержанием опоры, иначе он задавит бедного парня, которому такое точно понравится. Пальцами модель расстегивает ширинку, проникая ими под ткань, оглаживает всю длину, подбирается к головке, ощущая влажность на белье, и надавливает кончиками, смотря на прикрытые глаза Хенджина, сам он прикусывает нижнюю губу и коварно убирает руку, когда чувствует, что тот стал твёрже. Хван уверен, что парень точно мстил ему, отрываясь за все мучения на протяжении всего вечера. И даже так ему совестно не становится, он выдавливает на пальцы жидкость, растирает, чтобы согреть, ведь Феликс холод не любит, и входит сразу двумя пальцами, выбивая заглушенный стон, потому что модель затыкает себе рот ребром ладони. — Не смей сдерживаться, мой ангел, — он убирает его ладонь, затыкая своими губами, и проталкивает фаланги внутрь, чувствует пульсацию мягких стенок и сгибает пальцы, разводя их в стороны. Они грязно сплетаются языками, по подбородку течёт слюна, пачкая шею, которую Хенджин впоследствии вылизывает, отмечая губами гладкую кожу. Пальцы всё ещё активно работают, натыкаясь на простату, и массируют, Феликс под ним закатывает глаза и выстанывает его имя, когда получает долгожданную стимуляцию. Бедрами двигается вниз, навстречу к длинным пальцам, цепляется за его плечи и специально царапается, оставляя следы от ногтей, которые сам будет рассматривать наутро. Фаланги надаваливают на чувствительную точку, заставляя голову кружиться, и он прикрывает веки и сводит брови к центру. Он так любит эти пальцы и этого мужчину, что по совету Хенджина, не сдерживается, показывает, что ему нравится своей мимикой, всхлипами и прикосновениями. Хван добавляет третий палец и отстраняется от манящего тела, смотрит на раскрытого парня, приподнятые ноги, на влажные от слюны губы. Феликс пытается смотреть в ответ, чувствуя холодок по коже и табун пробежавших мурашек, когда мужчина садится напротив него и рассматривает его. Он извивается на пальцах, втягивает живот, невольно сжимаясь изнутри, что позволяет ему лучше прочувствовать пальцы, которым и без того узко в жаркой дырке. Пусть и не полностью, но Феликс разглядывает блик луны в глазах Хенджина, как тот любуется им, восхищается тонким телом, его нежной кожей, как он глазами любит его всего. В отношениях с ним модель всегда будет чувствовать себя желанным, защищенным, в безопасности и комфорте. Он любим, и он это знает, поэтому и отдается в ответ, потому что, несмотря на характер, сам любит не меньше. Пальцем он манит Хенджина к себе, задыхаясь, когда в него вторгается четвертый. Хван тянется к нему, чмокает в щеку, увеличивая темп, Феликс же тянется к его штанам и пытается стянуть их скорее. У него не получается расправиться с ними, поэтому он бесится и дёргает их, что не помогает ситуации. Мужчина устало вздыхает, смотря на развернувшуюся ситуацию. Вынимает под недовольный скулеж пальцы, встаёт на колени и вытаскивает из пряжки ленту ремня. Эта сцена давит на Феликса слишком сильно, ему в голову приливает кровь, и он пальчиками цепляется за край штанов, стягивая их вместе с бельём. — Хочу отсосать тебе, — произносит шепотом и с надеждой хлопает глазами, пытается смотреть на лицо Хенджина, хотя взгляд то и дело опускается ниже. Тот вздергивает бровь, и у него, кажется, дёргается кадык. — В следующий раз, — у него сегодня день отказов от приятных событий, и Феликса это явно не устраивает, он намеревается поступить по-своему, уже кладет руки ему на бедра и садится на кровати на колени, но останавливается под строгим взором, которым его награждают весь вечер. — Руки ремнем свяжу, будешь лезть куда не надо, — парень не понимает, где тут угроза, если он определенно точно не против, но следы на руках останутся точно, а ему по профессии не положено подвергать своё тело отметинам. Хенджин притягивает его за подбородок, целуя на этот раз нежно-нежно, катает его на качелях, то холодит его серьезными глазами, властным голосом и грубыми прикосновениями, то кутает его в перине мягких чувств, тёплых поцелуев и ласковых слов перед сном. Феликс притягивает к себе ближе, сжимает затылок и ласкает его язык собственным, почти щекочет. А потом его укладывают на живот и заставляют встать на четвереньки, у него получается не с первого раза, руки бессовестно дрожат, не желая держать хозяина ровно. Хенджин ему помогает, гладит поясницу, приподнимает сам и входит, разводя ягодицы в стороны. Феликс сразу цепляется пальцами за простыни, опять не выдерживает, падает на сложенные руки, ноги разъезжаются в стороны, и его опять ставят в нужную позу, выбивая из горла протяжный стон. Наконец-то его пустоту заполняет собой желанный член, пока он утыкается лицом в кровать и всхлипывает, руку заводит назад, вцепляется в сильное бедро и притягивает к себе, задом поддаваясь ответно. Хенджин опять дразнится, двигается не спеша, выходит полностью, головкой проходит по промежности, смотря на мокрое от смазки колечко мышц. То пульсирует от возбуждения и сжимается вокруг пустоты, мужчина надавливает на него кончиком члена, но не входит, Феликс дергается, пытается насадиться самостоятельно и получает второй по счету шлепок. Кожа моментально краснеет, спереди слышится хныканье, и Хенджин медленно входит обратно, прижимаясь вплотную. Больше не двигается, наклоняется к нему, ладонями ведёт по спине, останавливаясь на талии, обхватывает её и делает глубокий толчок, поцелуями поднимается по позвоночнику, пересчитывая каждую выпирающую косточку губами, кусает в загривок, слыша тихий вскрик от неожиданности, подбирается к ушку и оставляет на нём лёгкий поцелуй. — Подними голову, Феликс, — шепчет, опаляя ухо жарким дыханием, модель чувствует спиной влажную грудь, прижимается к нему крепче и приподнимает голову, удивленно открывая рот. На него смотрят две пары темных глаз: его и Хенджина. В зеркале он может рассмотреть два сплетенных в сумраке тела, капельку пота на жилистой шее, собственные, покрасневшие от взаимодействия с простыней вставшие соски, смущённое впервые за ночь от всего лицо, разведенные дрожащие ноги, колени, упирающиеся в матрас. Над ним нависает мужчина, и он в очередной раз дуреет от их пропорций, загипнотизированно смотрит, как тот приподнимается, опять ставит его за туловище на четвереньки и делает ощутимый толчок. Феликс приоткрывает губы в стоне и закрывает глаза, за что вновь получает шлепок по заднице. — Смотри на нас, мой ангел, — говорит тихо, почти неслышно, но Феликс слышит, послушно открывает глаза, пытаясь не закрыть их обратно, когда Хенджин опять проникает в него, упираясь головкой в простату, парень под ним выгибает поясницу, выстанывает чушь и прикрывает горящие щеки руками, но продолжает смотреть. Ему в моменте становится так стыдно за них двоих, особенно когда он видит, как его член пристыженно дергается от поступающих движений и капает предсеменем на постель. Он видит свое выражение лица, которое, несмотря на смущение, корчится в чистейшем кайфе каждый раз, когда кончик члена мужчины проходится по его заветной точке. Феликс сжимается на нём, пытаясь ускорить темп, прогибается в спине, смотря, как его бедра гладят с нажимом узловатые пальцы, и чувствуя наяву прикосновения к себе. Ему и неловко, и приятно, алкоголь бьёт в мозг, всё-таки он перепил, и по щекам бегут слёзы слишком быстро, особенно когда он припоминает все свои просьбы и слова, сказанные в машине. При этом он продолжает насаживаться, стонет громче и смотрит всё равно. — Что, совестно стало, негодник? — Хенджин через зеркало видит его состояние прекрасно, не жалеет, знает, что тому не больно, что он сам наслаждается происходящим. Феликс же в ответ всё равно отрицательно качает головой, вредничает, срывая голос, когда толчки из медленных и плавных становятся быстрыми, рванными, резкими. Хенджин гладит его бок, притягивая к себе ближе, больше не целует, разглядывает заплаканное лицо в зеркале. Только он может превратить модель в такое месиво, разрушенное, жалобное и удовлетворенное. Большие ладони сжимают ягодицы, и мужчина лицезрит то, как его член выходит и вновь пропадает в чужом теле, отлично принимающем его. Картинка перед глазами горячая, как и кожа, которой он касается. Феликс чувствует, что уже на грани, тянется рукой снять напряжение, едва касается возбужденной головки, как его обхватывают поперек груди и заставляют полностью встать на колени, прижаться спиной к груди. — Без рук, — модель из-за этого хнычет, потому что слишком давно терпит эти пытки. Хенджин чувственно и ощутимо проникает внутрь, слишком правильно попадает по простате и целует его мокрую шею, продолжая через зеркало смотреть прямо ему в глаза своим невозможным взглядом. Феликс видит, как у него натягивается кожа живота из-за глубокого проникновения, стыдится этого ещё больше за развратный вид, но Хвану кажется, что этого недостаточно. Он перехватывает одну его руку и прислоняет к животу, чтобы почувствовать поступающие движения. — Посмотри, как ты идеально смотришься с моим членом внутри, —хватает его за подбородок и заставляет смотреть прямо туда, где в отражении зеркала сливаются в страсти два тела. Феликс не выдерживает такой поток слов, в последний раз сильно сжимается и кончает, почти отключаясь, благо его подхватывают надежные руки. Он в очередной раз пачкает простыню и плачет, ощущая влажные поцелуи в шею и щеку, Хенджин обхватывает рукой его член и надрачивает, помогая продлить оргазм. Парень видит своё лицо в отражении, думая, что сейчас он выглядит наиболее лучшим образом. Растрепанный, зацелованный и отлюбленный. — Ты умничка, мой ангел, — Хенджин продолжает одаривать его ласками, не двигается, остается внутри. Гладит его тело, которое вот-вот свалится. — Джинни, устал, — он хрипит, сил осталось мало. Но руки мужчины такие теплые, а в нём всё ещё твердый член, который, в отличие от него, свою разрядку не получил. И пусть он точно знает, что Хенджин настаивать не будет, но на попытку выйти из его тела сжимается и вновь прижимается своими бедрами к другим. — Не выходи, продолжай, — он сам покачивается, прикрывая глаза от сверхстимуляции. Хван укладывается с ним на бок, приподнимает одну его ногу и берёт мягкий темп. Входит медленно, аккуратно, не тиранит размякшее нутро. Феликс млеет от такого отношения к себе, тихо постанывает и просит побыстрее. Он поворачивает голову в поиске жарких поцелуев, удовлетворенно мыча, когда получает их. Осторожные, нежные и эфирные, они дарят ему тепло. Хенджин наращивает темп, действуя энергичнее, сжимает его бедро, делает последний толчок и выходит, изливаясь на красные от соприкосновения кожа к коже ягодицы. У Феликса опять стоит, поэтому он тянет к нему руку, доводя достаточно быстро до очередной разрядки. На этот раз не так бурно, но всё равно приятно. — Ненасытный, тебе всё мало? — он оставляет поцелуй на носу и отпускает уставшее тельце на подушки. Феликс тяжело дышит, хочет укрыться, потому что вспотевшую кожу внезапно холодит легкий ветерок из открытого окна. Хенджин не даёт ему это сделать, ведь тот сам всё испачкал, выслушивает недовольный стон. Сначала идёт в ванную, чтобы взять мокрое полотенце и вытереть парня. Потом подхватывает его на руки и заставляет смирно сидеть в ожидании на кресле, пока меняет постельное белье, переносит свою сонную ношу обратно, собирает разбросанные вещи и кидает в корзину для стирки. Под конец принимает душ, точно зная, что Феликса и не затащишь туда прямо сейчас. После возвращается в спальню и садится на кровать, разглядывая спящего. Тот сопит и, кажется, видит десятый сон. Такой прекрасный в лунном свете и тёмных простынях с котами, которых любит до жути. Хенджин усмехается, когда вспоминает, как Феликс вечно дуется из-за несправедливости. Они вечно в разъездах, поэтому завести маленькую кошечку не удается, а ему так хочется что-то пушистое домой, чтобы радовало и улыбало. Мужчина поправляет прядь волос, упавшую на веснушчатый нос, целует в макушку и пока просто смотрит на своего ночного ангела. Он вспоминает их зарождение отношений и фыркает. Этот парень почти взял его за рога, чтобы сейчас они были вместе. Это случилось два года назад, когда Феликсу было только двадцать, его карьера шла на взлет, Хенджину же уже было почти под тридцатник, и он был излишне недоволен решением начальства работать с кем-то таким. Капризным, непостоянным и неусидчивым. Но как-то так вышло, что Хван приглянулся модели сразу и, несмотря на отказы мужчины, его двусмысленные подколы в сторону парня, он всё равно продолжал болтать с ним, в машине рассказывать, как прошёл у него день, говорить, куда бы он сходил, если бы у него было время. Хенджин его слушал, отвечал сухо, показывал незаинтересованность, но быстро свыкся. Спустя время личная болтушка уже не так раздражала, ответы становились развернутыми, а сам он иногда делился и своими историями из жизни. Но, узнав о чужих чувствах, ступил назад. Сказал, что с мелкими встречаться не намерен, Феликс ему не подходит, особенно с его темпераментом, да и их отношения не должны переходить рабочие. Отказывался он долго, пусть и внезапный холод парня ударил по его самолюбию. Тот резко отстранился, перестал с ним болтать, а в последствии Хенджин вообще заметил, что к Феликсу проявляет лишнее внимание фотограф проекта, в котором он тогда снимался. Конечно, ему это не понравилось. И, конечно, при первом случае он высказал своё важное мнение, сказав, что тот выглядит неприятной личностью, и модели лучше с ним не связываться. И, конечно же, он был послан сразу же ответом, что это не его дело и ему не нужно суваться в его личную жизнь. Хенджину ответ не понравился, поэтому на следующий день Феликс уже был зажат в собственной гримерке. Опасно, неправильно, противоречиво. Букет с приглашением на свидание от того же фотографа быстро полетел в урну, пока Хенджин руками бродил под его одеждой, целовал грязно, напористо, оставлял жаркие поцелуи на шее с огромным желанием укусить, втянуть кожу в рот и просто пометить, чтобы присвоить Феликса к себе. Жуткая ревность тогда разлилась в нём кошмарными бутонами черствых чувств, и пусть это самый банальный сюжет, он всё равно получил своё, оставив ему отметину там, где увидеть сможет только он. Хенджин все-таки отрывается от просмотра на сонное лицо и ложится рядом, притягивая за талию к себе. Феликс дергается во сне и поворачивается к нему, раскрывается, откидывая одеяло в сторону, и закидывает ногу. Мужчина на это вздыхает, укрывает его обратно и обнимает за спину, тот жмётся к нему сильнее, укладывает голову на грудь, слыша сердцебиение. Хенджин смотрит на него ещё пару секунд и прикрывает глаза под сопение рядом. — Люблю тебя, мой ангел, — шепчет тихо, чтобы не разбудить, и складывает руки в замок, будто укрывает Феликса от всех невзгод. Хенджин ведь телохранитель. И это его работа — охранять тело Феликса. Вот только Хенджин поручился еще и за его сердце.