Cotton candy

У кого-то из омег в их стае скоро начнется течка. На самом деле, Чан ещё несколько дней назад понял это. Нетрудно было заметить пропажу его двух любимых рубашек, а также жалобы других ребят на неудавшиеся поиски вещей, изначально брошенных в корзину для стирки. К слову, жаловались не только альфы – по всей видимости, воришке было комфортно проводить течку с любым почти что родным запахом рядом, из-за чего его жертвами невольно стали абсолютно все члены стаи, вне зависимости от вторичного пола. Не то, чтобы это создавало много проблем, и всё же кому-либо из парней следовало быть дома, дабы помочь спокойно пережить данный период изнывающему от одиночества омеге, кто бы это ни был. Но Чан с самого начала знал ответ, и теперь, зайдя в чужую комнату, убедился в нём наверняка. — Ты же знаешь, что можешь просто попросить, — он совершенно не злится, лишь не понимает причину чужого поступка. Это было не в первый раз, и всё-таки раньше не доходило до таких масштабов – абсолютно каждая деталь тщательно спроектированного гнезда являлась украденной у других ребят. Чан знал наверняка: он записывал, уже наученный опытом мелких ссор, что неоднократно происходили на почве забывчивости и помутнённых во время течки и гона разумов. — Мы бы с радостью отдали тебе вещи, почему ты решил забрать их втихаря, ничего не сказав? Феликс не мог не расстроиться, когда осознал, что за ним бесшумно наблюдали последнюю минуту, заставив ошибочно думать, что родной усилившийся запах – дело его рук, принесших в комнату несколько новых источников. Его, можно сказать, поймали на месте преступления – раскладывающего ещё одну незаметно украденную рубашку старшего у изголовья кровати, что была полностью покрыта «позаимствованными» ранее вещами, но причиной внезапного волнения было не это. Почему-то он почувствовал, что его отчитывают, хоть и понимал, что это было совсем не так – Чан всего лишь хотел знать причину, по которой младшему могло быть некомфортно попросить о помощи или же по которой у него не было возможности это сделать. Но загвоздка заключалась в том, что Феликсу как раз таки и было комфортно, и возможности у него тоже никто не забирал. Всё было куда проще, но от этого не менее стыдно. — Те, что вы отдаёте сами, пахнут не так сильно, — тихо признается Феликс, сжимая в руках кусок ткани так, словно его сейчас отберут. Чан, конечно же, не собирался этого делать ни при каких обстоятельствах, и всё же чужой ответ его удивил – так очевидно, что старшему смеяться хотелось от всех тех теорий и предположений, коими он успел себя заведомо накрутить. Логично, что парни отдавали постиранные и редко используемые вещи, которые имели совсем приглушённый запах, ещё и смешавшийся с чуждым ароматом химии от порошка, дабы сделать пребывание в течке как можно более комфортным, по их мнению. Большинству омег этого, впрочем, вполне хватало для того, чтобы чувствовать удовлетворение, но Феликс, по крайней мере в своём предтечном состоянии, не был доволен таким раскладом. Ему временами было даже мало запаха находящихся непосредственно в одной с ним кровати альф, из-за чего кто-то из них зачастую становился его пленником – «счастливчик» почти не имел возможности двигаться, пока юноша, навалившись всем телом, обнимал его всеми конечностями, жадно вдыхая родной аромат у шеи. Конечно, в течке Феликс был куда уязвимее любого находящегося в полном сознании человека и уж точно ничего бы не смог сделать, если бы его захотели мягко оттолкнуть или уложить на постель рядом, но никто попросту не решался его беспокоить – это, казалось, было одним из немногих моментов, не считая лёгкой дрёмы после долгого траха, когда Феликс наконец-то становился спокойным и мог нормально отдохнуть, не пытаясь прижать к себе кого-то ещё ближе. Чан не мог не задуматься, невольно вспомнив и то, как в прошлый раз не отпускали не только его самого, а ещё и его член, несколько часов грея узел внутри себя. Несмотря на жару, всё, впрочем, прошло без каких-либо проблем, если не брать в учёт периодическое ёрзанье омеги, мешающее заснуть. И всё же, Чан был бы не против повторить, если и на этот раз произойдёт такая ситуация непосредственно с его участием. Словив на себе пристальный, немного испуганный, но одновременно с этим заинтересованный взгляд Феликса, он сразу понял, что течка начнётся совсем скоро, поэтому уже сейчас им следовало бы обсудить связанные с ней вещи. — Хорошо, я поговорю с остальными насчёт этого и мы постараемся в следующий раз сделать всё так, чтобы у тебя не было нужды заимствовать их без спроса. Но, в любом случае, помни, что на тебя никто не злится, котёнок, — Чан подходит ближе, не отказывая себе в удовольствии погладить Феликса по голове: уж слишком мило тот реагировал на такой простой жест, сразу же успокаиваясь и ластясь в ответ. Альфа делает глубокий вдох, осознавая уже и то, что начало настигнет их значительно раньше его изначальных прогнозов: в ближайший час – не позже. Несмотря на опыт, каждый раз это всё равно так волнительно. — С кем бы ты хотел провести течку? Иногда, если у кого-то из них цикл был не постоянным и спланировать течку или гон не представлялось возможным, выбирать не приходилось, да и не то, чтобы кто-то из их небольшой стаи враждовал, не желая проводить свой самый уязвимый период с кем-либо конкретным, но это и не означало отсутствие предпочтений как таковых. У всех них был разный темп, порог чувствительности, полюбившийся запах и прочие вещи, зачастую не поддающиеся контролю, поэтому не было ничего обидного как и в вопросе, так и в самом факте выбора. В первую очередь приоритетом являлся комфорт того, кто проходил через столь неприятные и периодически даже болезненные ощущения, отчего такой простой, но при этом работающий метод хоть немного облегчал данный этап. Кто-то, впрочем, и вовсе мог отказаться от какой-либо помощи, практически безвылазно проведя всё время в комнате, если того желала душа. И всё же, даже так Чан или кто-либо другой из ребят старались по возможности оставлять тёплую еду у двери или, будучи полностью уверенными в том, что «одиночка» не голоден, лишь спрашивали о самочувствии, не нарушая личного пространства. У всех был разный подход к этому вопросу, зависящий и от переменчивого настроения в том числе, отчего прямой диалог был лучшим решением почти каждой проблемы. А ещё Чан чувствовал себя странно-приятно всякий раз, когда заботился о ком-то, пускай и старался следить за тем, чтобы не перебарщивать. — С тобой и Минхо, — всё также тихо отвечает Феликс, утыкаясь в чужую грудь, отчего приглушает себя ещё больше, но Чан всё слышит. Не может не умилиться привычке младшего говорить так, когда ощущает себя уязвимым, желая лишь залезть в готовое гнездо и провести там несколько ближайших дней. Конечно же, никому из них совершенно не угрожала какая-либо опасность, просто... Именно в такие моменты Феликс нуждался в тепле и уюте больше, чем в любые другие, поэтому Чан не мог не дать ему этого. — Как скажешь, — он мягко улыбается, целуя светлую макушку. Хорошо, что упомянутый альфа любил проводить свободное время лишь в паре мест их дома, из-за чего на его поиски уйдёт не много времени. — Думаю, Минхо сейчас не занят, но я должен сходить и спросить его об этом. Тебе нужна помощь с каким-либо приготовлениями? Феликс в отрицании качает головой, раскладывая на кровати ещё одну стопку одежды, на этот раз уже своей – похоже, той, которую он одолжил у ребят, не хватает для удовлетворительного объема гнезда. Чан замечает уже и то, что его движения и реакция стали чуть медленнее, словно ему требуется некоторое время, чтобы обработать информацию. Это было ещё одним признаком того, что им стоило поторопиться, дабы завершить подготовления до наступления течки.

♡

Чану всегда нравилось докладывать о «приглашениях» лично. Даже если он сам не должен был участвовать и кто-либо всего лишь просил его позвать кого-то конкретного, если тот был не занят. Уже самый простой факт доверия, возникший в их небольшой стае, приятно щемил теплотой где-то в сердце, ибо его вклад в это дело им самим же воспринимался как забота, которой он так старался обеспечить всех ребят. Воодушевление лило через край, поэтому не было ничего удивительного в том, что нужного ему альфу он нашёл достаточно быстро, лёгкой походкой обойдя все немногочисленные места его «обитания». Минхо же был только рад выбору Феликса, с нескрываемым интересом выслушав Чана: выбрали их обоих, что ещё больше приводило в восторг, ибо со старшим он определённо был больше уверен в том, что в ближайшие дни всё пройдёт гладко и без проблем. Не то, чтобы приглашение как-то влияло на их и так равное положение в стае или же отношение остальных ребят к Минхо, и всё же ему было приятно доверие Феликса, проявляющееся в таком своеобразном формате. Несмотря на сильную любвеобильность младшего, распространяющуюся на каждого жильца их уютного дома, отчего-то всё равно присутствовала его явная предрасположенность именно к Минхо, как к практически обязательному партнёру на период течки, что также было ясно как день абсолютно всем в стае. Феликс и сам не мог ответить на редкие, но всё же застающие его врасплох вопросы о заранее известном выборе, заливаясь краской всякий раз, когда они все обсуждали общие планы, исходящие из расписания вероятных течек и гонов. Минхо, впрочем, совершенно не волновала причина, по которой его выбирали в качестве партнёра. Он был лишь рад помочь и чувствовал приятное тепло где-то в груди каждый раз, когда его положительный ответ радовал омегу, если тот решался спросить о таком лично. Никто из них не задумывался об этом дальше, чем как о просто совпадающих предпочтениях в постели, и всё-таки остальные члены стаи видели их взгляды друг на друга и старались оставлять их наедине, если это требовалось. Было сложно сказать, являлось ли это обычной нуждой в ухаживаниях за кем-то конкретным или же между ними было нечто бо́льшее, чем и так крепкие отношения стаи, но в итоге все приняли это как милую и не раздражающую фазу конфетно-букетного периода, нисколько не ревнуя и не завидуя. Чан, на самом деле, чувствовал почти то же самое всякий раз, когда ухаживал за кем-либо конкретным из стаи, поэтому немногим больше остальных понимал взаимосвязь Минхо и Феликса. Во многих случаях именно Чан оказывался рядом с младшими, если кому-то из них необходима была помощь в каком-либо деле: иногда так случалось из-за ощущения безопасности и доверия, возникшего между ними, отчего некоторые сразу приходили к нему, когда была возможность, а иногда Чан приходил к ним сам, невольно почувствовав изменения в запахе. Ему не составляло труда с первого взгляда оценить чужое самочувствие, учитывая то, сколько времени они жили вместе, поэтому по одному только блестящему взгляду, лёгкому румянцу на щеках и быстрому выдоху он сразу же понял ход мыслей Минхо, когда рассказал ему о просьбе Феликса. Казалось, тот абсолютно всегда ждал этого приглашения, по первому же зову соглашаясь прийти и помочь. Нельзя было не заметить, что альфа специально не планировал чего-то серьёзного в те дни, когда, предположительно, должна была начаться течка Феликса, дабы быть рядом, если тому захочется. А Феликсу, в свою очередь, хотелось этого абсолютно каждый раз. Было в этом нечто интимное, но не тайное, отчего кого-то третьим – или даже четвёртым – они с радостью приглашали не раздумывая, поровну разделяя горячее дыхание, резкие прикосновения и крепкие объятья между всеми. Чан же просто привык следить за тем, чтобы дома почти всегда было минимум два человека – исключая те дни, когда они всей стаей выбирались куда-то вместе – ибо вероятность того, что у обоих людей цикл собьётся в один момент и им двоим понадобится чья-то помощь, была слишком мизерной, отчего он определённо точно замечал подобные «закономерности», что происходили не только с этими двумя. Джисон, к примеру, особенно любил, когда альфы грубо брали его во время гона, из-за чего и старался подстраиваться под их график, предварительно раздразнивая чужой аппетит, а Чанбину же наоборот: нравилось некоторое время тщательно и открыто ухаживать за кем-то из омег, кого вот-вот должна была накрыть течка – под это почти всегда подпадал лишь Хёнджин, чей цикл был стабильнее швейцарских часов и чье поведение намного заранее предупреждало о том, когда именно наступит этот период. Идиллия, возникшая на почве подобных предпочтений, устраивала абсолютно всех, а мелкие конфликты если и возникали, то по совершенно другим причинам, не связанным с выбором партнёров. Конечно, Минхо, вероятно, расстроится, если Феликс в какой-то момент попросту не позовет его или же у него самого не выйдет прийти, но это ни в коем случае не будет причиной ссоры. По крайней мере, Чан на это надеялся, всякий раз напоминая ребятам о важности разговора и обсуждения всех возможных недопониманий. В качестве крайнего варианта и вовсе можно было обратиться к нему, чтобы выговориться, если в этом чувствовалась необходимость. Но сейчас в словах не было нужды. Они с Минхо без промедления идут обратно к Феликсу, на всякий случай захватив с собой несколько лекарств и предупредив остальных о том, где проведут следующие несколько дней. Уютная спальня встречает их не режущим глаза тусклым светом ночника, небольшим беспорядком внутри открытого шкафа, а также большой, почти что ощутимой на языке концентрацией сладкого запаха в воздухе, означающей, что они подоспели как раз вовремя. Лёгкая тревога, присущая Феликсу в начале течки, почти сразу же рассеялась, стоило ему почувствовать присутствие тех, кого он так ждал, бережно поправляя каждую складочку и так идеального гнезда. Минхо окидывает его заворожённым взглядом, будто бы только этим уже хваля младшего за проделанную работу – сознание того было всё ещё в том состоянии, когда он мог понимать это без каких-либо слов, поэтому гордость за благоустройство уютного местечка грела душу. Минхо оставляет мягкий поцелуй в уголке чужого рта, ловя мимолётную улыбку, быстро прерванную тихим вздохом. Повышенная чувствительность во время течки каждый раз не давала Феликсу покоя, заставляя его вздрагивать от малейшего прикосновения, но благодаря этому было намного проще отслеживать его состояние – чем громче стоны, тем меньше вероятности того, что кого-то из альф выпустят из гнезда в ближайшее время. По опыту Чан может прикинуть, что последний шанс доделать все свои сегодняшние дела они с Минхо упустят уже через пару минут, что также означало и то, насколько стремительно им нужно подойти к более откровенным действиям. Он и сам любил романтику, но излишне длинные прелюдии терзали не только его, а ещё и его партнёров, поэтому не было ничего необычного в том что они практически сразу же приступили к делу, одновременно с этим стараясь не двигаться слишком резко, чтобы не разрушить гнездо. Благо, большая кровать давала много места для манёвра, и всё же альфы старались не забывать этого. Никто из них не хочет расстраивать Феликса. Феликс же хочет поблагодарить их за это в ответ. Его уже сбившееся дыхание слишком хорошо гармонирует с дрожащими руками, избавляющими Чана от таких лишних сейчас штанов и белья. Одежда в принципе в какой-то момент показалась такой ненужной и мешающей, что через несколько мгновений они все снимают её вовсе, позволяя омеге аккуратно дополнить ею гнездо. И как только последняя рубашка оказывается у изголовья кровати, Феликс первым проявляет инициативу, утыкаясь в шею Минхо и обнимая его всем телом, слово пытается быть ближе, чем это было возможно в принципе. Трогает, целует и даже кусает, исследуя, а после тянется и к Чану, когда чьи-то сильные руки разворачивают его, чтобы сменить позу. Феликс всегда будто бы хотел прижать к себе каждого, кто был в его поле зрения, и парни позволяли ему это, останавливая лишь в редких случаях, когда доходило до крайностей. Но что у них считалось этой самой крайностью? Уж точно не намерение сделать минет во время подготовки к дальнейшему вечеру. Естественной смазки ещё не так много, чтобы дискомфорт отсутствовал вовсе, поэтому Минхо использует много покупного лубриканта, растирая тот меж пальцев. Он слишком часто растягивал младшего даже вне течки, поэтому нет ничего удивительного в том, что это дело вновь негласно доверяют ему. Это ему было только в радость – ничто не дарило столько удовольствия, как полная уверенность в подготовке и комфорте. Феликс же не теряет времени зря, сначала лишь окидывая блестящими глазами член сидящего напротив Чана, а после совершенно неожиданно и без какого-либо предупреждения беря тот в рот настолько глубоко, насколько хватает его способностей. Так тепло и приятно, что пальцы на ногах сводит, в то время как контроль то и дело старается ускользнуть сквозь пальцы. Безумно нечестный ход, но не то, чтобы кто-то мог жаловаться. В итоге Феликс пытается заглотнуть ещё больше, смотря таким невыносимым взглядом в ожидании одобрения, что Чан вот-вот сойдёт с ума, если отведёт глаза в сторону первым. Именно поэтому он продолжает наблюдать, ловя предоргазменные покалывания внизу живота не столько из-за процесса, сколько из-за открывшегося ему вида. Настолько развратного и одновременно с этим невинного, какими только могут быть эти две крайности. И всё же было очевидно, что это слишком много для Феликса, но он, по всей видимости, и не думал останавливаться, периодически всхлипывая от действий Минхо и отсутствия воздуха, из-за чего Чан в какой-то момент решает остановить его. Он аккуратно оттягивает светлую копну волос, совершенно не ожидая почувствовать мурчание – запрещённый приём, которым Феликс неосознанно пользовался всякий раз, когда ему не давали желаемого. И если при обычных обстоятельствах таких ситуаций практически не возникало, ведь он с первого раза был способен понять причину отказа или же оценить какие-либо риски самостоятельно, то во время течки любые – хотя, на самом деле, использовались лишь самые мягкие – пресечения действий, что могли навредить ему же, воспринимались как подначивания, заставляющие его думать, что он не достаточно хорош в чём-то. Феликсу просто хотелось заслужить похвалы, которой никогда не было достаточно. — Подожди немного, котёнок, — как бы не было сильно желание Чана кончить, он в первую очередь думает о том, что Феликсу взаправду некомфортен его размер. Ещё чуть-чуть и омега бы начал захлёбываться собственной слюной, выделяющейся в этот период, по ощущениям, почти столько же, сколько и естественной смазки, поэтому вопрос о том, чтобы сменить план действий, который по факту и планом-то назвать нельзя, даже не стоял. Стояло кое-что другое, поэтому, конечно же, Феликс его не слушает. Чану приходится легонько похлопать его по щеке, на что младший наконец-то обращает на него свой взгляд, одновременно с этим, правда, беря чужой большой палец в рот, стоило тому оказаться на мягких губах. Всё это выглядит так невинно и одновременно с этим так по-блядски, что желание кончить на миловидное лицо на секунду затмевает любой здравый смысл. Приходится отвести взгляд первым. Чан кусает собственную губу, а мог бы чувствительные места на чужой шее, и просит уже закончившего своё дело Минхо вновь сменить позу, чтобы не дать Феликсу брать в рот что попало, изводя себя довольно-таки удачными попытками подарить старшим оргазм. Теперь омега не мог «мучить» его своим ртом, но взамен Чану открылся не менее головокружительный вид на чужое тело, залитое мягким светом тусклой лампы. От отсутствия стимуляции аккуратный член омеги вздрагивает, а смазка уже успела оставить небольшое пятно на простынях, которые, впрочем, нужно будет менять уже через два дня – в крайнем случае и если у них будут на это силы. И всё же, ситуация улучшилась, ведь так, хотя бы, у Феликса не было возможности излишне своевольничать, что должно значительно упростить старшим задачу обеспечить его безопасностью и комфортом. Именно поэтому почти сразу же Минхо заменяет свои пальцы на член, наполняя омегу так хорошо и привычно, что его стон, казалось, мог слышать каждый житель их дома. Некоторое время он просто ждёт, удерживая на месте веснушчатые бёдра и совсем легко массируя их в попытке отвлечь и расслабить. И, судя по тихому мурчанию, в этом ему удалось добиться успеха. Это давало Минхо зелёный свет. Удовольствие оставляет свой след на поведении Феликса – все силы уходят на то, чтобы вцепиться в чужие руки, мягко, но быстро задающие собственный темп. Альфы находят идиллию в громкости, с которой пропорционально росла и его покорность, позволяющая не переживать насчёт попыток попытаться взять больше. Он был сосредоточен на том, чтобы каким-то образом взять хотя бы это. Чан не может не прикоснуться к себе, наблюдая за тем, как Минхо с невероятной лёгкостью трахает Феликса, выбивая из его груди воздух вперемешку со всхлипами. Настолько шумным он был – непонятно «к сожалению» или же «к счастью» – только в период течки и во всё остальное время всячески подавлял громкие звуки, заливающие его щёки красным. Вероятно, всё дело было в чувствительности, а, может, и в смущении, заставляющем прикрывать рот всякий раз, когда его касались в особенных местах. Чаще всего, если это ещё и делал чужой член. В нынешней же ситуации Феликс успевает только стонать, громко хныча с каждым толчком, темп которых постепенно замедляется лишь тогда, когда он кончает, пачкая спермой себя, простыни и Чана. Этой ночью его, определённо, настигнет намного больше оргазмов, и всё же Минхо не решался продолжать до тех пор, пока омега не придет в себя – настолько, насколько вообще было возможно во время течки, учитывая, что в такой период ни у кого из них инстинкта самосохранения не наблюдалось. Взамен него наступали жар, помутнённая пелена перед глазами и дикое желание трахаться, не прерываемое даже дискомфортом и лёгкими травмами, отчего в их стае и действовало единогласное правило – никто не мог проводить течку и гон совместно. Чан каждый раз убеждался в правильности данного выбора. Слишком большое количество рисков на слишком малый объем удовольствия и пользы, ведь остановиться, когда надо, было практически невозможно, что уж говорить о вероятной порче вещей и других неприятных мелочах, на исправление которых требовалось немало времени. Он и сам нисколько не утаивал собственную потерю контроля во время гона, в этот период полностью полагаясь на поддержку остальных ребят – вовремя подложенная под голову подушка даже однажды помогла Чану избежать довольно рискованного удара макушкой об изголовье кровати, поэтому сомнений насчёт правильности решения он ни секунды не раздумывал. Безопасность стаи на первом месте: не столько из-за того, что её члены как-либо навредят друг другу, сколько из-за того, что они абсолютно точно в какой-то момент навредят себе, даже не заметив этого или же заметив, но слишком поздно, ведь несмотря на быстрый темп, по ощущениям, непрекращающегося секса и крышесносные оргазмы, силы уже через пару мгновений вновь появлялись сами по себе, не давая нормально отдохнуть. И, чёрт, течка только началась, а Феликс уже выглядел выебанным настолько, что им пришлось задуматься о перерыве. Но, как и ожидалось, настолько коротком, что никто из альф даже отдышаться не успел. Как итог: несколько минут и Чан вновь с упоением наблюдает за тем, как член Минхо исчезает в младшем, проявляясь в виде выпуклости на усыпанном веснушками животе, что вздрагивал в такт сбитому дыханию Феликса. Чан находил необъяснимое наслаждение в осознании того, как много тот мог принять в себя. Может, через пару дней у него выйдет принять альф за один раз, если, конечно, это не будет предполагать одновременную завязку узла. Это уже определённо было тем, что следовало делать вне течки и обговаривать намного заранее, но Чан не отрицал своё возбуждение, проявляющееся при подобных мыслях. Самое удивительное – чаще всего они посещали его даже не во время гона или, возможно, он попросту не помнил этого, вытеснив любые размышления постоянным желанием залить кого-нибудь своей спермой изнутри. Прямо так, как сейчас делает Минхо. Чан может понять это по сформировавшемуся у основания его члена узлу, который сразу же загоняют в Феликса, прижимая того к себе и останавливаясь. Придя в себя уже через пару мгновений, Минхо укладывает младшего на свою грудь, при этом откидываясь на находящиеся позади подушки и некоторые вещи, что были частью гнезда, до сих пор остающегося целым и невредимым. Они взаправду старались сохранить его первоначальный вид. После какого-нибудь оргазма Феликс, вероятнее всего, заметит и действительно оценит столь значимый для него поступок, но на данный момент всё, что его заботило – это распирающий узел и горячая сперма, периодически заливающая его внутренности. Так тепло и приятно, и всё же небольшое чувство незавершённости терзает его, не давая полностью успокоиться и расслабиться. Он про что-то забыл. Или кого-то. Пока Минхо внутри, им лучше не двигаться, чтобы минимизировать неприятные ощущения, хотя, конечно же, Феликсу не до этого. Он дрожит, тяжело дыша, а чрезмерная чувствительность совсем быстро явно доведёт его до отключки, но произошедшего не хватает даже на то, чтобы угомонить его на пару минут – несмотря на усталость Феликс, наконец-то вновь обращая внимание на Чана, тянется к нему, в то же мгновение скуля от всё ещё находящегося внутри узла. И это было только началом течки. Минхо удерживает его на месте за талию, не давая и шанса сделать лишнее движение. Не столько из-за собственного дискомфорта, сколько из-за дискомфорта младшего, вновь нарывающегося на неприятности и совершенно не понимающего это. Смотря в полные влаги глаза, Чан понимает, что Феликс в любом случае снова неосознанно попытается слезть с узла, и с этим нужно было что-то делать. — Котёнок, нам следует немного подождать прежде, чем продолжить, — Чан мягко гладит его по голове, подползая ближе, чтобы у него было меньше причин для резких телодвижений. А ещё тяжко вздыхает, наблюдая за тем, как младший неотрывно смотрит на его стояк – он так и не кончил, но не видел в этом проблемы, не считая приоритетом столь маленькое неудобство. Хотя, возможно, кто-угодно в их стае поспорил бы с ним, сказав, что маленьким «неудобство» язык не повернется назвать, и всё же, это не отменяло его пренебрежительное отношение к настолько незначительной вещи в данной ситуации. Всё-таки, Чан и Минхо сейчас должны были позаботиться об омеге в первую очередь, вне зависимости от того, касалось это лишь его комфорта или же количества полноценных оргазмов, полученных за весь период течки. Они могли и хотели получить удовольствие тоже, но только после того, как полностью убедятся в том, что это самое удовольствие получит Феликс. А, учитывая его неусидчивость, с этим могли возникнуть проблемы. — Ты можешь трахнуть его бёдра, пока узел не спадёт, — негромко предлагает Минхо, одновременно с этим мягко поглаживая до сих пор придерживаемую им талию Феликса. Они оба выглядят расслабленными, но на деле каждый из них был готов на внезапный – как казалось омеге – побег и вполне ожидаемое пресечение этого самого побега. Картина слишком привычная для проведения течки, поэтому никого именно этот факт не беспокоит по-настоящему. — Думаю, это получится сделать без лишних движений и дискомфорта. У меня крепкая хватка – удержу, не переживай. Чан находит это хорошей идеей. Возможно, именно так и получится успокоить Феликса на более долгий срок, измотав оргазмом или же попросту утолив его жажду помочь обоим альфам одновременно. До омеги лишь спустя некоторое время доходит смысл чужих слов и он не может не застонать от мыслей о том, к чему всё идёт. В комнате слишком жарко, но никого это не волнует. Чану выть хочется от того, каким заворожённым взглядом на него смотрят: и если Минхо лишь мягко следит за тем, чтобы всё было под контролем, умерив свой пыл ещё пару мгновений назад, то Феликс почти что пронзает старшего насквозь, глядя в самую душу. Он доверяет, ждёт и кусает губы в нетерпении. Ещё толком не начав, Чан двигается аккуратно, бережно, словно боясь спугнуть маленького зверька, которому хотелось помочь. В этом была доля правды – то, насколько тихо себя сейчас вёл Феликс, отчасти слегка настораживало, несмотря на факт того, что это происходило не впервые и было довольно-таки привычным поведением для него в такие моменты. Только по этой причине старший и продолжает, поглаживая чувствительную кожу и наблюдая за тем, как омега осторожно раздвигает ноги чуть шире, будто бы приглашая. Ему тоже понравилось предложение Минхо и, кажется, даже больше, чем Чану. Это не было чем-то новым для них и абсолютно точно не входило в список самых необычных вещей, которые они когда-либо делали, и всё же по какой-то причине Феликс посчитал идею крайне интересной и будоражащей. Он мог быть полезен для второго альфы даже во время сцепки – вероятно то, чем была забита его голова, стоило Чану положить дрожащие ноги себе на плечи. Феликс затаивает дыхание, смотря на то, как массивная головка, которую он кое-как пытался уместить в своём горле немногим ранее, виднелась меж его бёдер, покрывая те естественной смазкой. Он старается не дышать вовсе, будто бы боясь спугнуть альфу в ответ. Минхо иногда проходится языком по его холке, успокаивая и контролируя. Он заворожен открывшимся видом не меньше младшего, и всё же не позволяет себе расслабиться – ему уже удалось прийти к собственному оргазму, поэтому сейчас была очередь Чана, что также не желал терять контроль над ситуацией. Ему хочется быть полностью уверенным в том, что всё абсолютно точно будет в порядке. Но Феликс такой горячий и податливый, что кончить можно было уже только от этого, с нескрываемым трепетом наблюдая за его реакцией. Ещё мгновение назад его неугомонность лилась через край, а сейчас он, казалось, забыл как дышать, покорно ожидая дальнейших действий Чана. Даже Минхо теперь может не удерживать его и вместо этого нежно обнимает Феликса, тем самым ещё больше помогает унять его дрожь – излишняя чувствительность всё ещё никуда не делась, но подобный жест лучше всего успокаивает, давая ничуть не мнимое ощущение безопасности. Ситуация взаправду находится под полным контролем, Феликс умиротворённо сидит между ними, не испытывая дискомфорта, и Чан позволяет себе на мгновение забыться, наслаждаясь мягкостью веснушчатых бёдер, трение которых даёт ему возможность прийти ближе к краю. Ласкающие слух стоны так и вовсе заставляют его едва ли не рычать, сбиваясь с темпа и действуя, по сравнению с обычным сексом, слегка грубо. Но это именно то, в чём нуждался Феликс, не зная куда себя деть. Слишком идеально, чтобы быть реальностью, но Чан всё ещё периодически сдерживается, стараясь по неосторожности не разрушить какую-нибудь часть гнезда и не навредить кому-либо из парней, что так же, как и он, наблюдают за испачканной мутными брызгами веснушчатой кожей бёдер. И тем, как скользящая меж ними головка члена почти касается очевидного бугорка внизу дрожащего живота. Внезапная мысль о том, что узел Минхо всё ещё распирал Феликса изнутри, становится последней каплей. Во время оргазма Чан не видит ничего – лишь темноту, сопровождаемую обжигающим теплом чересчур шумного тела и долгожданным ощущением лёгкости. В какой-то момент он и вовсе не может сдержаться: кусает куда-то в надплечье совсем легко, без усилия, отчего след даже привычной меткой назвать нельзя, но Феликс от такого жеста всё равно обмякает, кончая во второй раз за вечер. На этот раз оргазм его всё же вырубает на некоторое время, дав заснуть практически сразу же, как только голова касается груди Минхо, чудесно служащей ему в качестве уютной подушки. Чан может поклясться, что среди тихого сопения отчётливо слышит мурчание – на этот раз Феликс доволен и не попытается уже через несколько минут вновь устроить беспорядок, сопровождаемый громкими стонами и толикой безумия. Следующие несколько дней обещают быть насыщенными, но они с Минхо справятся. По крайней мере, Чан на это надеется.