Ты мой Оазис

Безбашенная сестра и её бесхребетный братишка — именно такое впечатление сложилось у Фрэнка о его новых попутчиках. При первой же встрече они умудрились вывести его из себя. А эта Лили... Надо же быть настолько раздражающей! Правда Мак, Мак-Грегор, оказался славным малым. Может быть, в начале он не разглядел его за этими слоями одежды, за которыми тот словно прятал себя. Они скрывали его, защищая от колючих и вовсе не дружелюбных взглядов людей, давая иллюзию безопасности этому маленькому и несчастному мальчику.

***

— И когда я отклонил третье предложение о женитьбе с красивой, очаровательной женщиной… и признался родным, что я люблю… немного иное, — видно было, как мальчик нервничал и пытался скрыть свой взгляд, но всё равно продолжал смотреть. Он желал видеть. Видеть, как на него снова посмотрят с отвращением, с брезгливостью. — Ну, выпьем за иное! — ни один мускул не дрогнул, а улыбка и глаза остались такими же добрыми и приветливыми. Наверное, если бы Мак задержал взгляд хотя бы на мгновение, он бы заметил, как в этих же глазах вспыхивает интерес и желание. Возвращение на борт было не из приятных: рыться в чужих вещах! Ну надо же, какое воспитание! Возмущению не было предела, но то ли недавняя беседа, то ли всплывавшие перед взором картинки с его Мак-Грегором — настроение ссориться не было. Рассказав долю правды, с попыткой отговорить и попросить отправиться обратно, правда, она, конечно, его и слушать не стала. Но беспокойство за того, кто сейчас сидел в каюте, сжимало проклятое сердце. Когда же он так его заинтересовал? Может быть, тогда, когда посмеялся над его каламбурами — не фальшиво, не натянуто, как это делала часть клиентов, а искренне, будто ему действительно смешно. Или, может, это случилось, когда он так мило пытался препираться с ним? Даже тогда он вызывал лишь улыбку. Его тихий и нежный голос совсем не создан для ссор — скорее для того, чтобы стонать его имя под ним: «Фрэнк». Господи, эти фантазии преследуют его, как кошмары после взгляда дельфинов. Но все-таки, наверное, это произошло тогда, когда он своим сладким голосом умолял: «Пожалуйста, больше так не делай».

***

Лили с каждым разом становилась всё наглее, и тем сильнее привлекала к себе, невольно заставляя оживиться, чувствовать. И эти чувства, давно позабытые в дебрях джунглей, по ошибке были приняты за любовь. Она не давала покоя, вызывала волнение. Рядом с ней бурлили чувства и противоречили сами себе. Она была водопадом, бурей, грозой. Она была как сами джунгли — опасные и гремучие. Но не он. Рядом с ним хотелось спать, его хотелось защитить от всех бед мира. Рядом с ним чувства успокаивались, а разум находил покой. Он был как оазис в пустыне, как горящий огонь в камине. Он дарил тепло и уют. Фрэнк, как путник, вернувшийся домой. А дом его — это он. Он был закатом, рассветом, дождём, волнами.

***

То, что за кулисами.

— Что ж, может, еще рыбки? — Лили давно ушла к себе, оставив их наедине. — Спасибо, я уже наелся, — Мак замолчал на минуту, а затем вдруг спросил: — А что ты будешь делать после? Когда мы найдем цветок… если, конечно, раньше не умрем. — Я не задумывался. Я столько лет здесь прожил… боюсь представить, что будет дальше. — Фрэнк, казалось, говорил легко, но его голос дрогнул. Давным-давно он оставил мечту о возвращении, но теперь все чаще ловил себя на мысли, что хочет отправиться с ним. С Маком. В далекий и манящий Лондон. — А как ты здесь оказался? Что заставило тебя уехать? — Голос Мака был ровным, будто ему просто любопытно. Но этот взгляд, цепкий, теплый, говорил о другом. Ему хотелось услышать ответ. Хотелось, чтобы Фрэнк доверился. Мак смотрел на него с едва заметной, почти невинной надеждой. Он, наверное, и себе бы не признался, что жаждет быть ближе. Чувствовать на себе взгляд этих мягких, глубоких карих глаз. Слышать этот голос. Эти слова. Но желание становилось сильнее, неудержимее. Узнать. Понять. Коснуться. И эта жадность его пугала. — Я приехал сюда… — начал Фрэнк, но не успел закончить: из комнаты вернулась Лили. Разговор замялся сам собой, и к нему больше не возвращались. Тишина заполнила их вечер, но мысли так и не отпускали.

***

Мак-Грегор не мог объяснить своих действий. Он избегал Фрэнка после того самого разговора. Фрэнк, в свою очередь, увлёкся жгучей Лили, и Мак чувствовал себя третьим лишним. От мыслей, что у них с Фрэнком могло что-то получиться, становилось стыдно. Всё же он слишком сильно себя накрутил — ведь, казалось бы, всё в порядке. Это происходило с ним не впервые, но почему на этот раз так больно? Почему сердце сжималось каждый раз, когда он видел мягкую улыбку и такие родные карие глаза? Почему в горле вставал ком, а в глазах появлялись слёзы, когда он замечал их вместе? Наверное, сам того не замечая, Мак-Грегор начал отдаляться и закрываться в себе. Он старался лишний раз не находиться рядом с этой парой и даже избегал общения с сестрой. Его попутчики, поглощённые своим приключением, не уделяли этому внимание. Фрэнк, однако, чувствовал, что что-то было не так. Мак больше не смотрел ему в глаза, а когда они оставались наедине, тот находил повод уйти. Иногда Фрэнк замечал на себе взгляд небесно-голубых глаз, но, стоило обернуться, Мак-Грегор тут же отводил взгляд. Тем временем Фрэнк всё больше сближался с Лили. Она была словно глоток свежего воздуха, но несмотря на это, Фрэнк скучал по тому оазису спокойствия, который он находил рядом с Маком. Лили, замечала перемены в брате. Он больше не разговаривал с ней доверительно и открыто, как раньше. Мак напоминал себя прежнего — отстранённого и замкнутого. Ей несложно было сложить два и два: она была умна и догадлива. Лили понимала, что её брат любит, а она лишь увлекалась. Ради него она была готова на многое, если не на всё. Выбор был очевиден.

***

У них всё получилось! Лили стала профессором в Кембридже, а Фрэнк вернулся с ними в Лондон. Мак наконец принял ванну с маслами и наслаждался удобствами современного мира. Собственно как и Фрэнк с Лили. Прошел месяц. И вот, выделив свободную минуту, Лили решила приступить к своему плану. Ещё тогда, в джунглях, она решила, что Фрэнк и её брат должны быть вместе. — Поговорим? — предложила Лили, решив начать разговор с Фрэнком: как со старшим, как с тем, у кого больше опыта и мудрости. — Да, конечно. Что-то случилось? — Фрэнк выглядел спокойным и счастливым, но его молчаливость и лёгкая грусть в глазах не могли обмануть нашего купидона. — Я насчёт Мака… Мы, вероятно, никогда не узнаем, о чём они говорили, но на следующий день Фрэнк уверенной походкой шел к комнате Мака. Лили предлагала сама поговорить с братом, но разве он не мужчина? В своих отношениях Фрэнк хотел разобраться сам. — Можно? — спросил он, постучав в дверь. — А, я… То есть, конечно. Прошу, заходи, — Мак стоял возле зеркала, надевая галстук. В своём новом костюме, который идеально подчёркивал его длинные ноги и узкую спину, он выглядел особенно элегантно. — Выглядишь красиво. Тебе очень идёт этот цвет, — начал Фрэнк, пытаясь собраться и сыпля комплиментами, которые лишь сильнее смущали Мака. — С-спасибо… — Мак никак не мог понять, зачем Фрэнк пришёл. Мысли как пчелы в улье крутились у него в голове. — Ты тоже… Твой костюм тебе очень идёт, — мягкая улыбка озарила лицо молодого человека. — Мак… — Фрэнк подошёл со спины и, на одном дыхании, сказал: — Я люблю тебя. Будь Фрэнк моложе, он, возможно, оттягивал бы этот момент, но, убедившись во взаимности чувств, он не хотел больше ждать. Он хотел поскорее открыть свое сердце и вернуться в потерянный оазис. — Я тоже… Я тоже очень тебя люблю, — прошептал Мак, заливаясь румянцем.

***

Большие ладони скользили по податливому телу. Губы оставляли влажные дорожки, щекоча нежную кожу. Мак выгибался в умелых руках, задыхаясь от настойчивых поцелуев. Мозолистые пальцы прикасались осторожно, почти трепетно, словно он был самой ценной реликвией. Мальчик боялся встретиться с мужчиной взглядом — всё-таки это был его первый раз. — Тшш, повернись, милый, — прошептал Фрэнк, и когда Мак послушно последовал его просьбе, открывшаяся картина заставила его нервно стиснуть зубы и тяжело выдохнуть. Округлые бедра беззащитно выставились вперёд, изгиб спины подчёркивал хрупкость, покрасневшие плечи и тонкая шея словно умоляли о прикосновении. Хотелось сразу взять его, заставить выкрикивать своё имя, но нельзя. Сейчас нужно быть нежным, осторожным, не пугать и не давить. Всё остальное ещё успеется. Холод прикосновения смазки заставил Мака вздрогнуть и инстинктивно попытаться отпрянуть. Однако короткие поцелуи, словно утешая, мягко опустились на его бедро. Сначала вошёл один палец, настойчиво и осторожно подготавливая его. Затем второй, а вскоре и третий, аккуратно продолжая разрабатывать чувствительное тело. Развернув Мака на спину Фрэнк стал медленно входить. Когда он вошел наполовину мужчина остановился, давай привыкнуть своему мальчику. Шепча на ухо нежности, целую глаза, нос, приоткрывшиеся губы. Подождав еще чуть-чуть, он вошел полностью. Продолжая медленно двигаться в таком тесном и теплом нутре. Толчки становились размашистыми, глубже проникая в мягкое тело. Стоны, всхлипы, пошлые шлепки тел друг о друга становились громче, заполняя всю комнату. — Я сейчас, Фрэнк! — скулил Мак, он уже подходил к концу. — Нельзя, давай вместе, — перехватив головку и сжимая чувствительный орган, приказ старший. Оргазм накрыл их с головой, Мак с протяжным стоном излился себе на живот пачкая торс Фрэнка. А Фрэнк еще два раза толкнувшись в размякшее нутро кончил внутрь. И не вынимая завалился на бок, прижимая к себе горячее тело. — Ты мой оазис.