Дорогой Санта

      — Мам, а когда дядя Алек вернётся?       Элли устало вздохнула, вытягивая изношенный носок с эмблемой футбольной команды из щели между подушкой и спинкой дивана. За последние три недели этот вопрос преследовал её по несколько раз на дню.       — Фред, мама же сказала, Харди в Шеффилде, в командировке, значит вернётся, когда она закончится, да, мам? — быстро ответил Том, неся в ванную кучу грязной одежды       — Да, Том, а теперь забери это отсюда, — Миллер повернулась кинув в старшего сына носком. Том ойкнул, но закинул его в общую корзину для белья и скрылся в коридоре.       Фред молча обдумывал ответ, пока вдруг карандаши не посыпались громким цветным фейерверком из его маленьких рук.       — Но когда она закончится? Сегодня же Рождество, разве дяди Алека не будет с нами? — Элли резко обернулась на грохот и случайно встретилась с испуганно-умоляющим детским взглядом.       И ей вдруг на мгновенье показалось, будто весь мир Фреда рухнет, если он услышит «нет», поэтому она позволила себе немного задуматься над ответом. Было сложно представить, насколько её младший сын проникся духом этого ворчливого шотландца. Харди был для крошки Фредди кумиром, примером для подражания, настоящим Железным Человеком во плоти. После Джо он стал центральной мужской фигурой в жизни обоих её мальчиков. И хотя Том всё ещё относился к детективу инспектору с сомнением и опаской, Элли не могла не заметить, как они порой сводят мосты, пытаясь объяснить друг другу, как работают те или иные вещи. Но Фред. Фред просто обожал дядю Алека так, как может обожать только ребёнок. Мальчик от природы был очень тактильным (черта, которую он явно перенял у матери), и при любой встрече на Харди обрушивалась целая атака из объятий, рукопожатий и прижиманий. Что было удивительно, Алек никогда не возражал, не ворчал, лишь неловко обнимая Фреда в ответ или обхватывая его маленькую ручку своими длинными пальцами.       — Не знаю, дорогой, — тихо ответила она после долгого молчания.       Элли и в правду не знала. Она не сказала им, что Харди должен был вернуться неделю как назад. Не сказала, что внезапно он перестал отвечать на её звонки и сообщения. И она старалась не думать о причинах его внезапной пропажи, потому что липкие, навязчивые мысли каждый раз заставляли сердце наполняться тревогой. Что если что-то случилось с его сердцем? Что если он решил не возвращаться? Мельком она слышала, как суперинтендант Кларк говорила о поступлении предложения перевода Харди в Шеффилд. Элли прикусила губу.       За эти три недели, которые он был в командировке, одна мысль постоянно преследовала её. Мысль о том, что как только Дейзи окончит школу и уедет учиться дальше в большой город, у Алека больше не будет причин, оставаться в Бродчерче.       Элли не хотела терять его. Не снова. Два года она собирала свою жизнь по крупицам без Харди. Два чертовски длинных и сложных года. А потом он вернулся, как ни в чём не бывало, и многие вещи вдруг стали гораздо проще. Ещё тогда она поняла очень многое…       Её нужда в нём не была похожа на зависимость. Элли Миллер могла бы прожить без него. Честно, могла бы. Просто...       Просто это было бы в разы сложнее. Алек Харди был одним из самых значимых кусочков её жизни. Её заземлением. Островком стабильности, когда всё вокруг менялось со слишком большой скоростью. И даже если бы он (или она) никогда этого не признали, он был частью её семьи. Частью, которую она также сильно боялась потерять.       — Уж лучше бы вообще не возвращался, — хмуро произнёс Дэвид, оставляя чемодан у дивана.       — Пап, — Элли посмотрела на отца холодным взглядом.       — Что? Просто посмотри, во что он превратил этот дом. Сначала Джо, — Элли почувствовала, как внутри всё перевернулось, от такого небрежного упоминания Джо Миллера. Словно его поймали целующимся с другой девочкой в школьном коридоре, а не арестовали за убийство ребёнка, — Потом вы работаете допоздна на этой твоей треклятой работе, а потом вы начинаете таскать её домой, вместо того, чтобы смотреть за детьми! От этого человека с самого начала были одни несчастья, ещё до его приезда в этот город, и ты, Элеонора, пустила его в свой дом.       Элли тяжело вздохнула, закатив глаза. Дэвид Баррет был сложным человеком. С самого начала он довольно скептично отнёсся к её боссу, узнав, что именно Харди вёл скандальные дела Латимеров и Сэндбрука, и именно он был причиной, по которой рабочий день Элли, как правило, затягивался на пару лишних часов, из-за чего Том и Фред видели свою «безответственную мать» гораздо реже. Тогда они с Харди вышли на компромисс и стали забирать часть документов на дом. Вскоре регулярный совместный ужин двух Харди и Миллеров почти вошёл в привычку. Их негласное правило: никакой работы, пока рядом дети, позволяло выручить немного времени для себя и семьи. Лишь поздно вечером, когда мальчики расходились по комнатам, а Дейзи уходила домой, Харди с Элли разваливались на диване — словно интуитивно уже зная, где чья сторона — с несколькими папками, файлами, фотографиями. А на кофейном столике, как правило, остывали две кружки чая.       Лишь иногда их отвлекал Дэвид Баррет, проходящий мимо со стаканом воды, и жалующийся на то, что теперь его дочь тащит домой не только работу, но и своего несносного босса.       — Дедушка, давай я тебе помогу с чемоданами, — бодро предложил Том, проходя мимо Элли с двумя сумками наперевес. Парень лишь мельком встретился с матерью взглядом, чтобы заметить, уставшую улыбку на её губах. Она как никогда была благодарна своему старшему сыну за то, что тот хоть ненадолго избавил дом от ворчания её отца.       И всё же, несмотря на все попытки отвлечься уборкой, на сердце Элли было неспокойно. Она посмотрела на Фреда, который отложил свой рисунок в сторону и теперь увлечённо занимался чем-то другим, старательно выводя цветными карандашами очертания того, что она распознала как буквы.       — Фред, что ты делаешь, милый? — Элли попыталась заглянуть мальчику через плечо, но тот так резко повернулся, что едва не ударил её затылком по носу.       — Пишу письмо Санте. Это было всё его объяснение перед тем, как он продолжил работу.

***

      После того, как они с Томом привели дом в порядок и посадили Дэвида Баррета на такси до Лондона, Элли устало расположилась на диване, устремив взгляд в окно. Крупные хлопья снега ложились одеялом на подоконники, заборы, ветки деревьев и дома, танцуя в воздухе, словно звёзды в ночном небе, напоминая о наступающем празднестве. Редкая, но по-настоящему рождественская погода на южном берегу Англии. Около восьми часов оставалось до праздника, но огни гирлянд на искусственной ёлке в углу комнаты уже вовсю играли солнечными зайчиками по всему дому. Бокал вина в руке покачивался из стороны в сторону, то и дело угрожая пролиться на домашние брюки и футболку. Элли сидела неподвижно, поджав одну ногу под себя, почти со стороны наблюдая, как её мысли разбегаются, словно стадо овец по зелёным полям.       — Мам? — она вздрогнула, когда Том внезапно появился рядом с ней — Извини, не хотел пугать. Фред попросил достать ещё игрушек и мишуры, чтобы украсить свою комнату. Я думал, ты слышала, как я спускаюсь. Ты в порядке? — он неловко сел на край дивана       Элли без слов передала сыну аккуратно сложенный листок бумаги, наблюдая по его глазам, как он читал письмо. На секунду, всего на секунду она задумалась о том, как быстро вырос её мальчик, ещё вчера хваставшийся первым выпавшим молочным зубом. Возможно даже быстрее, чем ей хотелось бы. Затем Том поднял взгляд и уставился на неё. По выражению лица матери он понял, дело — дрянь.       — Что будешь делать?       Она тихо выдохнула, пожав плечами.       — Я не знаю, дорогой.

***

      Уже поздно вечером, когда солнце скрылось за горизонтом моря, а снег продолжал падать, по дому внезапно разнеслось чириканье дверного звонка. Элли отвлеклась от суеты на кухне, готовая встретить Бет Латимер и её девочек, пришедших поздравить их перед Рождеством. Но, открыв дверь, она замерла. Пожалуй, стоявший на пороге её дома высокий, тощий мужчина с белой кудрявой бородой Санты Клауса, закрывающей половину лица, был последним в списке того, что она ожидала бы увидеть.       Пушистый снег медленно опускался крупными хлопьями на растрёпанные волосы, на плечи его тёмно-синего изношенного пальто и таял, превращаясь в маленькие хрусталики воды, делая картину совсем немного сказочной.       Элли замерла, высоко подняв брови и немой вопрос застыл в её глазах. Гость вытащил одну руку из кармана пальто, оттянул резинку за ушами и опустить бороду, показав лицо.       — Это была идея Дейзи, — произнёс он.       Миллер недоумённо моргнула. Чтож, это было что-то явно новое. Она как никто другой знала, что ради дочери Харди был готов на что угодно. Но уговорить его на такое… На мгновение ей стало интересно, чего Дейзи стоило это провернуть.       Харди переложил дорожную сумку из одной руки в другую.       — Я уже говорила, что ты придурок?       Она прекрасно знала, что говорила и была готова повторить это ещё не раз. Придурок, задержавшийся на целую неделю без предупреждений, не отвечавший на сообщения и звонки. Придурок, заставивший её нервно грызть ногти. Придурок, появившийся на пороге её дома уже в темноте Сочельника с чёртовой бородой Санты. Она не знала нужно обнять его или дать затрещину, поэтому просто продолжила стоять перед открытой дверью.       — Что ж, и тебя с Рождеством, Миллер, — Харди саркастически поднял бровь, и сделал длинную паузу, набирая в лёгкие воздуха — Снежная буря повредила линии электропередач, — медленно начал он, — Я не мог позвонить, даже зарядить телефон не мог. И мне пришлось проторчать там целую лишнюю неделю.       — Боже, и как они тебя вынесли? — Миллер невольно улыбнулась, когда Харди в своей типичной манере закатил глаза. Но вдруг его лицо стало серьёзным, а плечи слегка напряглись. Он нервничал, и Элли почувствовала, как беспокойство холодной змеёй проползло вверх по её позвоночнику.       — Они предложили мне работу у них. Закрытый просторный кабинет, зарплата выше, должность… Детектив старший инспектор Харди, полиция северной Мерсии, — она стояла молча, пытаясь успокоить стук в ушах, разрываясь между желанием услышать ответ или чтобы Алек чёртов Харди никогда его не произносил, но он бросил его так просто, будто это была самая очевидная вещь в мире, — Я отказался.       Элли почти физически почувствовала, как чувство тревоги, сжимающее её грудь вдруг отпустило, скатилось, точно, как долгий выдох скатился с губ. Она даже не замечала, как тряслись её пальцы, пока машинально не обхватила ими локти, скрестив руки на груди. Защитный жест, щит, чтобы не показывать настоящего волнения.       Харди долго смотрел на неё, почти не шевелясь, не моргая, перед тем, как отвести взгляд и продолжить.       — Тогда, после дела Триш Уинтерман, ты спросила, останусь ли я…       — И ты сказал «увидимся завтра, Миллер», — сказала она, и Харди снова посмотрел прямо ей в глаза.       — А потом, на следующий день, я снова сказал то же самое. И на следующий. Как и каждый день после. Ты знаешь, я не очень силён в этом всём… — он сделал неопределённый жест рукой.       — В человеческом общении? — Элли слегка усмехнулась.       — Да. И я не могу дать обещание, что останусь навсегда. Но пока этот город принимает меня, и пока мне есть, к кому возвращаться, я буду здесь, — он совсем немного склонил голову, словно в знак подтверждения своих слов. Элли это было не нужно. За годы общения с ним, она запомнила для себя одну вещь: Харди был именно тем человеком, который говорил ровно то, что думал, прямолинейно и без прикрас. Одна из черт его характера, которая когда-то бесила её, но позже стала одной из самых важных.       Затем он почти вздрогнул, что-то вспомнив, и сунул руку в карман пальто.       — Оу, чуть не забыл. Перед тем, как мне оборвали связь, Дейзи тоже просила передать свои поздравления, сказала, что хотела бы отметить Рождество здесь, но сейчас она с матерью, — Харди достал небольшую коробочку, упакованную в цветную бумагу и перевязанную лентой и протянул её Элли.       Она удивлённо взяла её в руки и слегка встряхнула. Глухой шелест раздался изнутри.       — Что там?       — Понятия не имею. Она запретила мне смотреть.       Элли с минуту смотрела на коробочку, затем перевела взгляд на Харди издала похожее «оу», когда мысль возникла в её голове. Она достала из кармана брюк аккуратно сложенный бумажный лист и протянула его Алеку.       — Чтож, тогда это, я полагаю, тебе, — тот взглянул на неё, приподняв бровь, затем посмотрел на бумажку, — это от Фреда.       Этого объяснения ему было достаточно. Харди опустил сумку на пол, аккуратно разворачивая письмо. Цветные буквы, написанные явно детской рукой, где-то не в ту сторону, прыгали по бумаге, словно лягушки по поляне, соединяясь в слова. По мере прочтения брови Харди поднимались всё выше. Элли правда не могла поклясться, что на самом деле увидела, как глаза Алека как-то странно блеснули в свете уличных фонарей, но невольно она улыбнулась, тронутая тем, что новогоднее желание её сына смогло проявить на лице её босса это выражение. Его широко раскрытые глаза, когда он дочитал и поднял их на неё, брови, скрывшиеся за вновь отросшей чёлкой, и слегка приоткрытая нижняя губа.       Элли не стала размышлять о разлившемся вдруг в груди тепле, это всё можно оставить на потом, она просто отошла в сторону, пропуская Харди в дом.       — А твой отец? — он помедлил в дверях, переступая с ноги на ногу.       — Уехал на Рождество к Люси и Олли. Дома только я, Том и Фред. И Том уже почти закончил с ужином, так что этот раз он будет хотя бы съедобным, — Харди усмехнулся, поднимая сумку и переступая порог дома Миллеров, — Забавно, я всегда думала, что на Рождество ты старик Скрудж, или хотя бы Гринч.       — Хэй, вообще-то я люблю Рождество.       — Да ну?

«Дорогой Санта

В этом году наш дядя Алек уехал. Мама с Томом говорят, что он в комардировке, поэтому вернётся нескоро, но я не хочу, чтобы он праздновал Рождество один. Сделай, пожалуйста, так, чтобы дядя Алек скоро вернулся, так он сможет отпраздновать с нами и ему не будет одиноко.

Целую, Фред М.»