Зимняя ночь

      Деревянная стена, покрытая инеем, совсем не грела, наоборот — накинутый наспех убогий тулуп прилипал, съезжал то и дело с плеч, заставляя дрожать еще сильнее. Эрин резко дернула ворот и раздраженно всхлипнула, услышав жалобный стон ткани. Конечно. Именно в этот самый момент нужно было ему порваться! Штаны от сидения на снегу вымокли уже почти полностью и противно холодили кожу. Но Йегер даже не думала сорваться с места. Тут — за самой отдаленной казармой — ее еще долго не смогут найти. Если вообще кто-то вспомнит о ней… Глаза закатились сами собой. Ну, да, наверняка вспомнят. Ведь она же такая недотепа, ничего у нее-то не получалось, поэтому за ней вечно требовалось приглядывать! Накатившая обида ударилась в сердце и вылилась в слепленный наспех и раздраженно брошенный снежок в сторону торчащего манекена для отработки ударов.       Предприняв все-таки не особо удачную попытку укутаться получше в тулуп, Эрин рвано выдохнула, и тепло из ее рта паром расползлось по воздуху. Сегодня определенно один из самых неудачных для нее дней. Тот, когда все валилось из рук, ничего не получалось, а каждый так и норовил подлезть со своими глупыми и ненужными советами! Она и сама прекрасно знала, как ей поступать и что делать! Она сама! Сама все могла сделать! Без этих… Холодные пальцы прошлись по все еще теплой шее, взлохматили волосы, и Йегер подтянула колени к груди, обхватила их руками и спрятала лицо. Зажмурившись, она до сих пор помнила обеспокоенный взгляд Армина, когда лопнул трос УПМ, и ее чуть не прибило к стене дома. Мик тогда подхватил ее почти в ту же секунду, словно постоянно только и делал, что находился рядом и ждал ее ошибки, чтобы прийти на помощь, как какой-то дурацкий герой из книги сказок, которую читала мама им в детстве. Эрин вылила на него все свое возмущение, больно стукнула в плечо, пока он, поджав губы, буравил ее взглядом.       Каждый раз ей казалось, что в один момент он не выдержит, сорвется и накричит или… Но Аккерман ничего такого никогда не предпринимал, а все истерики Эрин воспринимал как нечто само собой разумеющееся, что стоило всего лишь переждать. Собственно, так обычно и было. Она злилась, выговаривалась, а после так же быстро остывала. К вечеру они втроем — с Армином — уже могли обсуждать спокойно что-то в отдалении от всех. Только в этот раз что-то пошло не так. Эрин не отпускало. Она никак не могла найти привычную опору, не могла заставить себя пойти по уже протоптанной дорожке. Не так. Все не так! Может, она все же была неправа? Может, следовало научиться принимать помощь? Глупости! Она должна научиться отвечать за свои решения, должна уметь постоять за себя. Мик не будет рядом вечно. Она — не его принцесса. Да и вообще на принцессу не походила. Вечно небрежно собранные наспех волосы, вспыльчивый характер, желание добиться справедливости и… Нет, из нее никогда бы не вышла принцесса, как в сказках. Из Аккермана герой — да. Получился бы обязательно. Да почему «получился бы»? Он и так герой. Спокойный, когда это требовалось; сильный; привлекательный. Привлекательный? Да. Почему нет? Девчонки на него заглядывались — Эрин сама видела это несколько раз. Чуть шеи себе не свернули, когда он умывался утром. Дуры. Лучше бы так следили за своими успехами в обучении — титанам плевать, кого жрать! А чем меньше титанов, тем меньше вероятность, что кого-то сожрут.       Эрин поежилась, вспыхнув уже на саму себя за подобные воспоминания. Негоже рассуждать о внешности того, с кем сражаешься бок о бок. И вообще о ком-либо. Есть вещи куда важнее внезапно участившегося сердцебиения, когда он крепче обычного прижимал к себе в моменты тренировок. Глупые мысли! Абсолютно глупые и неуместные! Пальцы сильнее впились в колени, но на боль, как и на холод, Йегер сейчас было плевать. Ей просто хотелось хотя бы на короткое время оказаться в родном доме, устроить голову на коленях мамы, и чтобы та пообещала ответить на любой вопрос, какой только ее мог интересовать. Обычно Эрин спрашивала о том, как проходило детство мамы. Это были ее любимые истории. И Мик всегда сидел рядом, внимательно слушая, хоть и делал вид, что что-то вытачивал ножом из дурацкой деревяшки.       Мама рассказывала о том, как в самую долгую и темную ночь они собирались с друзьями, взрослые разжигали костры, а дети бегали вокруг, раздавая из мешков сладости и припасенные фрукты. Больше всего Карла любила, когда под падающий снег, потрескивающее дерево они пели песни, закутавшись потеплее, и жевали засушенные яблоки. Почему-то, делилась мама, самыми сладкими были те, что приносила бабуля. Это было забавно, потому что Эрин знала — яблоки у соседей и у них на вкус ничем не отличались. Но фантазия ребенка могла завести в такие дали, что взрослым всегда оставалось только завидовать. Такие ночи, скорее, проводили больше для того, чтобы позволить людям отвлечься от проблем. Никто толком даже не помнил смысл всех этих действий. Но было весело. Особенно детям, которым разрешалось лепить из снега разных несуществующих животных, объедаться вкусностями…       Когда Эрин чуть подросла, она уже не застала таких вещей. Но Карла все равно каждый год доставала сушеные яблоки, ставила фонарь со свечой на крыльцо и позволяла дочери — а после и Мику — играть на улице. Сама она сидела на лавочке и наблюдала за их забавами. Чудаковатые животные из снега, красные от смеха и бега лица, заразительный смех… Все это осталось в памяти. А еще редкие рассказы отца о каких-то других праздниках, которые раньше тоже отмечали люди. Он редко делился подобным, обычно перед сном, когда мама хлопотала по хозяйству, прибирая дом на ночь. Жаль, что слова отца не настолько сильно вплелись в сознание, за них никак не получалось ухватиться, они рассыпались, едва стоило начать думать об этих зимних празднествах прошлого.       Йегер поднесла ладони ко рту и попыталась отогреть их дыханием. Да, сейчас бы не помешал такой же костер, о котором рассказывала мама. Мама… Перед глазами начало все расплываться, и Эрин не сдержалась. Слезы полились сами собой, она даже не пыталась их остановить.       — Всего один вопрос, — протянула она, всхлипнув и проведя ледяной ладонью под носом. Конечно, она могла бы согреться, сила титана позволяла поддерживать температуру, но… Словно хотелось наказать себя за все на свете. За все, на что она пока не была способна, но требовала от себя. — Я что, только и делаю, что приношу всем проблемы, потому что у меня ничего не получается? Не получается стать сильнее, не получается стать самостоятельной… Ничего не получается! Ничего! Ничего! Ничего не получается, мамочка, как бы я ни старалась! Еще и друзей обидела…       Ночь ответила скрипом снега совсем рядом, и Эрин вздрогнула, тут же предприняв попытку спрятаться под тулуп, будто он обладал какой-то сказочной силой делать все под собой невидимым. Как же стыдно, если кто-то увидит ее в таком состоянии! Она задержала дыхание, надеясь, что тот, кто решил прогуляться в такой мороз, просто развернется и уйдет куда подальше, оставив вновь Эрин одну.       — Эрин? — Совсем тихо раздался мужской голос сзади. — Что ты тут делаешь ночью одна?       — Сижу, — буркнула она, спешно начиная тереть глаза и щеки, на которых точно ведь остались подтеки, а на холоде соленые полосы всегда заметнее всего. — Дышу воздухом. Больше к тебе вопросов о том, чего не спишь, а ходишь тут везде.       И вот опять противное и мерзкое ощущение, расползающееся внутри горечью. Мик. Кто угодно бы лучше сейчас оказался рядом, но только не он. Только не в такой момент! Уж лучше бы кто-то из командующих, тогда пришлось бы драить конюшню. Скривившись от мысли о подобном наказании, Эрин протяжно вздохнула и все же немного высунулась из ворота тулупа, хоть и не смела повернуться.       — Я тоже сижу. Дышу воздухом. — Он опустился рядом, словно специально не смотря ей в лицо. Лишь задумчиво рассматривал заснеженную даль, чертя какие-то узоры на земле тоненькой веточкой. — Посидим вместе тогда?       — Ну вот опять ты так! — Вспыхнув на секунду, Эрин быстро уткнула лицо в колени, прячась, лишь бы хотя бы так обмануть себя и на мгновение представить, что снова одна. Ведь какой отличный момент — извиниться, поблагодарить… Да что угодно, чего она никогда еще толком и не говорила ему. Сердце забилось так, словно могло и впрямь пробить грудину. Однако Эрин заворчала, крепко сжимая ткань покрасневшими пальцами: — Здесь же холодно, а ты расселся, как летом на траву.       — Мне не холодно. — Аккерман звучал как-то непривычно, будто новая, еще не настолько знакомая Эрин эмоция заполнила все вокруг. Но не стал бы он смущаться, она же всего лишь… Да не проявляла она никакой заботы сейчас о его здоровье! — Не видишь? Меня греет шарф, да и тулуп неплохой. Переживать не о чем.       — Да? А сидишь на чем? О, Аккерман, ты… Да ты!.. — Плотно сжав губы, Эрин нахохлилась, подобрав плечи и втянув в них голову. Почему каждый раз он все равно оставался рядом, даже если она отчетливо давала понять, что не нуждалась в его компании?! Почему с ней оставался всегда… таким?! Подскочив с места слишком резко, из-за чего тулуп распахнулся, она тяжело задышала, уставившись на Мика и сжимая ладони в кулаки. — На улице — мороз, ты разве не замечаешь?! Вышел для чего-то сюда из тепла, когда давно уже надо было спать, я же видела, что ты с самого утра до вечера гонял себя этими упражнениями! А теперь притащился сюда, сел и… В общем, извини.       Сорвалось быстро, сумбурно, и Йегер отвернулась, впившись пальцами правой руки в левое предплечье. Все-таки он волновал ее. Совсем не хотелось видеть его заболевшим. Это так глупо звучало даже в мыслях! Они выбирались за стены, рисковали жизнями, могли в любой момент быть сожранными… А она думала о том, простудится ли Мик на морозе?       — Да ладно тебе, я же вижу, что ты расстраиваешься. — Он наконец поднял на нее взгляд и шмыгнул носом. Коротко взглянув на него, она подметила, как отчетливо выражался румянец на его щеках. Точно же замерзнуть успел. — Хочешь, вместе потренируемся?       — Одна тренировка не сделает меня сильнее как можно скорее. — Вздохнув, Йегер запрокинула голову, наблюдая за медленно опускающимися снежинками. Они растворялись на лице, вынуждали быстро моргать, когда касались ресниц. Почему вдруг все стало таким сложным? Нет, всегда было непросто, в этом мире простота и легкость — роскошь. Разве что раньше — в детстве — можно было особо не думать о сложностях хотя бы раз в год. Вернуться бы на короткий миг в эту безмятежность, выдохнуть, набраться сил… Эрин нахмурилась, понимая, что это невозможно, и сейчас нужно двигаться вперед, а не думать о прошлом. Как бы ни хотелось. — Мик, я правда всех так сильно подвожу тем, что не могу сделать больше. Если бы только я была способнее, то уже давно решилось бы столько проблем! А вместо того, чтобы хоть что-то делать, раскисла тут. Только не нужно думать, что меня надо жалеть, это не так!       Закусив и без того истерзанную губу, которая зачем-то так быстро заживала, Йегер сделала несколько шагов в сторону и прижалась плечом к стене, оставаясь теперь спиной к Аккерману. Вот зачем вывалила на него это? Решит же, что она какая-то слабая девчонка, неспособная ни на что. А ей так хотелось выглядеть в его глазах сильной! Как в детстве, когда решили скатиться со снежной горки, но что-то пошло совсем не по плану, и так сильно она ударилась коленом, что слезы брызнули без ее на то желания. Но Эрин успела утереть их, еще и улыбнулась, стараясь изо всех сил не выдать себя, чтобы не испортить прогулку. Она привыкла поступать именно так, а сейчас? Рядом с таким, как Мик, слабой и не место. Наверняка же скажет, что предупреждал, насколько в разведке трудно, что лучше уйти в военную полицию… И зачем вообще она сейчас все это вспоминала? Лишь бы опять не заплакать от собственной беспомощности! Разозлившись, Йегер пнула снег, и тот поднялся вверх роем снежинок, засиявших в лунном свете. Мама говорила, что такая морозная и лунная ночь в это время — хороший знак. Только для кого?       — Я и не жалел. Я просто предложил помощь, — пробурчал он, опуская свой взгляд на свои руки. — Ты такая упертая… Наверняка из-за этого добьешься своей цели. Так что, не расстраивайся из-за неудач.       — Обязательно добьюсь! — Она вытянулась, словно получив подпитку, которой так недоставало. Хоть и стало неловко за свое ранее озвученное признание. Поправив волосы, теперь смотрела на Мика с улыбкой. — Вот увидишь, совсем скоро разберемся с каждым титаном, а потом… потом… увидим все-все, что показывал Армин в своей книге. Если только неудач будет поменьше, ведь из-за ошибки может случиться… многое. Правда не против потренироваться со мной? Только если обещаешь не поддаваться.       — Хорошо, я не буду поддаваться. — Аккерман кивнул и поднялся, сразу же откладывая шарф на сугроб, чтобы не повредить его. — Но и ты меня не жалей, ладно?       — Да об тебя руку сломать можно, — фыркнула Эрин, закатывая глаза. Говорил так, будто не перебрасывал через себя того же Райнера, казавшегося со стороны в такой момент пушинкой. Казалось, что даже капитан Леви лишний раз не рискнул бы мериться силами с Миком. — И давай где-нибудь подальше от всех, а то сразу набежит этих…       Не особо сильно вжав кулак в его плечо, она скрестила руки на груди и покачала головой. Каждый раз раздражение заполняло ее полностью, стоило заметить, как на тренировки и спарринги Мика приходили поглазеть не только парни, но и девушки. Она и сама до конца не понимала, почему даже сейчас мысли об этом заставляли ее щеки краснеть. Стоило перевести тему. Что-то упорно подсказывало, что такие обсуждение грозились привести к какой-то неловкости.       — Помнишь, как раньше моя мама в такое же время — в эту ночь — разрешила долго не спать? — Прошлое вызывало грусть, но Эрин будто нуждалась убедиться в том, что все это существовало на самом деле, что она ничего не выдумала. — Я пыталась слепить огромного кота с рогами, а ты даже не понял кто это был!       — Понял я тогда все, и у тебя неплохо получилось, но ты так злилась забавно… — Он улыбнулся, а Эрин как мелкими молниями пробило. И вновь она словно та мелкая девчонка, пытающаяся объяснить, где у слепленной ею фигуры нос, где лапы… И что торчащая еловая ветвь сзади — это хвост. Мик тогда деловито все осматривал и критично качал головой, но никак не выдавал заключительную оценку. А ей так хотелось услышать хоть что-то!       Видимо, в этот самый момент она настолько ушла в прошлое, что пропустила момент, когда Аккерман собрал широкой ладонью снег и… Йегер застыла, уставившись на него, широко распахнув глаза, совсем не ожидая подобного. Снег на ее лице таял слишком быстро, кожу приятно пощипывало, и даже талая вода, стекающая уже по спине, совсем не ощущалась как нечто противное. Все это уносило в такое приятное время, когда можно было дурачиться, не приходилось ни о чем задумываться, пусть и выглядело это так глупо, но… Эрин шмыгнула носом, криво ухмыльнувшись, задумывая ответку. Однако Мик не оставил много времени на продумывание плана, и единственное, что удалось, так это увернуться от очередного его броска. Подцепив во время кувырка по мягкому покрову снег, она отбежала за угол, чтобы после замаха попасть пусть и не в лицо, так в ногу Аккермана. Раньше сражаться с ним в снежки было куда проще: Эрин играли на руку ее юркость и габариты. Она запросто могла спрятаться где-нибудь, чтобы внезапно выскочить и угодить снежком точно в цель. Сейчас все иначе. Мик вырос, стал сильнее, ловкости ему добавилось в разы, да и прятаться тут негде. А его броски точно могли снести ее с ног.       Дыхание рвалось из-за сдерживаемого смеха. Нельзя так быстро оказаться застуканными за детскими играми, чтобы после поймать не Аккермана за руку, а наряд вне очереди. Нет, Эрин совсем не хотела, чтобы эта ночь так грубо закончилась. Именно поэтому, а не по каким-то там другим причинам; совсем не потому, какой взгляд она ловила на себе; как красиво луна купалась в черных волосах Мика; и как искренне он улыбался… Нет! Она потянула его дальше от казарм в сторону деревьев только потому, что такую ночь нельзя пропускать! Словно это единственное мгновение, все еще связывающее ее с приятными воспоминаниями, с мамой…       Промокшая одежда липла к телу, в валенки набился снег от того, по каким сугробам им пришлось пробираться в относительной тишине. Под ногами хрустело, серебро морозной ночи холодило, но отзывалось теплом где-то в груди, а глупая улыбка никак не хотела сходить с губ Эрин. Она облизывала их, лишь иногда оборачиваясь, словно боялась, что Мик мог исчезнуть, отказаться идти вот так с ней куда-либо… Но он только странно улыбался при каждом ее взгляде на него. Такой раскрасневшийся, словно помидоры к щекам приложил. Йегер сильнее сомкнула свои теплые пальцы на его холодной ладони и кивнула в направлении вытоптанной недополяны. Редкие деревья черными скрипучими столбами с ветками касались неба, покрытого светлыми облаками, поймавшими в свои объятия лунное сияние. Здесь она иногда отрабатывала удары… А сейчас, отпустив Мика, упала в снег и раскинула руки в стороны.       Из-за тяжелого дыхания изо рта выходил пар и таял медленно в воздухе. Тело горело, ныло, но это ощущалось так приятно! Эрин коротко рассмеялась, когда Мик лег рядом. Никто из них больше не проронил ни слова. Тишина ночи приятно утягивала их в свое молчаливое спокойствие. В такой момент запросто можно было поверить, что все хорошо, что жизнь у них самая нормальная, которую только получилось бы представить. Никаких титанов, никаких проблем и ничего, что омрачило бы этот специфичный праздник. Если эту ночь вообще можно было так назвать. Йегер повернула голову, всматриваясь в аккуратный профиль Аккермана. Его грудь плавно вздымалась, тулуп распахнулся, обнажая тренировочную форму. Точно же пошел искать ее — Эрин — сразу после занятий. Будто чувствовал, что был чертовски необходим рядом. Так сильно, что сейчас, если он только посмотрит на нее, то ее заполнит настолько сильная тоска, что обязательно не сдержится и опять пустит слезу. Но Мик лишь улыбнулся и поднял руку, словно пытался коснуться такой большой луны. Она все еще сияла, как и его глаза, как его улыбка…       В груди Эрин что-то сжалось. Слова рвались наружу, распаляемые чувствами, но никак не могли соединиться воедино, из-за чего пришлось отвернуться, выдохнув. Мик верил в нее, и это все, что ей требовалось, чтобы двигаться вперед, чтобы выдержать то, что выпало на ее судьбу. Зря, наверное, все это время только и делала, что ругалась на него, отталкивала, считая, что принятие помощи означало проявление собственной слабости. Наверное, это было грубо с ее стороны. Но Йегер не могла иначе, ей всего лишь хотелось уберечь близких ей людей. Хотелось, чтобы их как можно меньше касались проблемы, чтобы они чаще улыбались и… чтобы Мик почаще оказывался рядом. Эрин вздрогнула, объяснив это внезапное принятое желание немного другим — вот девчонки локти бы кусали! А она… Она будет сильной, докажет всем, что способна на большее, чем все ожидали от нее. И если в ее руках находился шанс спасения близких людей и жителей Парадиза, то она его не упустит!