Личный фатум

Пилеон не верит в судьбу, в предназначение. Он верит в силу и власть, в своё тело и крылья, которые плавно разрезают облака. Вдыхает морозный воздух и прикрывает глаза, встречая порыв ветра, что теряется в его волосах. Вслушивается в тишину, а затем в приятный и такой знакомый звук падения. У него горячее сорвавшееся дыхание, всплеск адреналина в крови и неспокойное, колотящееся в быстром темпе сердце. Тремор в пальцах и кричащее желание наслаждаться жизнью, нарушая правила. Пилеон делает манёвр и устремляется вниз, на огромной скорости летит в сторону вагона. Парящие островки и небо перестают существовать, превращаясь в мешанину цветов. А затем появляется что-то быстрое, одним расплывчатым белым пятном, рассекающим пространство рядом с ним. Он расправляет крылья, останавливая себя. Смотрит вниз, на клубок пыли, поднявшийся от чужого приземления. Недовольно хмыкает, не контролируя красноватый блеск в глазах. И с неохотой признаёт, что впечатлён тем, что его обогнали в собственной одиночной гонке, а таких моментов в жизни бессмертного было невозможно мало. Пилеон приземляется неподалёку, всматриваясь в очертания чужой фигуры. Слышит хлопок белоснежных крыльев, выделяющихся на фоне примятой травы и опустившейся пыли. Ангелица бросает на него равнодушный взгляд, лишённый, на удивление, ожидаемого высокомерия и неприязни, и входит в вагон. Так Пилеон знакомится с Анхеей.

***

— Демоны круче. — Нет, ангелы. — Сколько можно продолжать этот спор? — И без того понятно, что демоны, — с усмешкой добавляет Пилеон, сильнее раззадоривая новичков. — Беспринципные, безрассудные и… — Сильные. — Вы проиграли нам! — Новичкам везёт. — Новичкам?! Довольный произведённым эффектом Пилеон отходит от стола, оставляя позади зовущих его друзей и новичков спорить дальше. Оглядывает столовую скучающе, пока не замечает слишком хорошо знакомые ему крылья. — Снова зубришь? — с улыбкой спрашивает Пилеон, облокачиваясь на колонну. — У меня нет времени на бессмысленные перепалки. — Иногда можно отвлечься на что-то менее, — неопределённо машет рукой, — заумное. — Тебе — да, мне же нужно получить хорошие результаты на экзамене. — Карьеристка. Анхея даже не обижается, открывает очередную книгу, взятую из библиотеки, и игнорирует стоящую рядом тарелку с остывающей едой. Забывает обо всех и обо всём, кроме строчек на отсыревших страницах, как будто от этого зависит жизнь смертного или будущее ангелов и демонов. Прошло уже несколько лет с битвы Мальбонте, вряд ли в их мире нашлось бы место ещё одному безумному бессмертному, желавшему уничтожить-изменить мир. За десять лет, по крайней мере, это было бы слишком. Пилеон отталкивается от колонны, подходит ближе, склонившись над Анхеей так, чтобы не перекрывать свет. Касается своими крыльями её крыльев, непринуждённо, ненастойчиво, почти случайно, и наблюдает молча. Это привычно, знакомо, правильно. И находиться рядом с Анхеей приятно. Обсуждать скучные уроки, связанные с историей бессмертных, спускаться в паре на землю ради выполнения задания, бежать к водовороту наперегонки, летать по бескрайнему небу и ловить случайные взгляды, после которых Анхея обязательно подлетит ближе и, смеясь, толкнёт Пилеона в плечи, тем самым начав хорошо знакомые им соревнования на скорость. Такой ведь должна быть жизнь? Лёгкой, доставляющей удовольствие маленькими повторяющимися событиями. Но Пилеон не знает, когда это началось. В первую их встречу или в первое задание? В тот момент, когда Анхея отвлекла учителя Геральда от побега одного из учеников? Это просто происходит в какой-то момент жизни, меняя всё. Такое ведь случается со всеми? И Пилеон принимает новые правила, меняется согласно им, становится заметным, значимым, одним из лучших на курсе не ради своей компании или статуса, а ради одного гордого взгляда и лёгкой улыбки. Но этого оказывается недостаточно. И соперником становятся не ангелы, вечно вьющиеся вокруг Анхеи, или собственная лень, а книги. Старые потрёпанные книги, которые к тому же пахнут мерзко. Пилеон и подумать не мог, что станет жадным до чужого внимания. Нет, конечно нет, дело было вовсе не в ревности или что бы там ни было. Ему просто было скучно, а возвращаться к друзьям он не хотел. Так почему же он завидовал книгам? Пилеон грузно выдыхает, выпрямляясь. Проводит ладонью по лицу, зарывается пальцами в волосы. О чём он думает вообще? Приходится собраться, стряхнуть с себя тонну ненужных мыслей и тлеющих под рёбрами чувств. Ничего, подобное случается со всеми. Это просто усталость и, возможно, какая-нибудь демоническая лихорадка, влияющая на мозг. Это временно и излечимо. Пилеон отступается. Бесшумно отшагивает назад и уходит. Не оборачивается, чтобы у собственной жалости не было повода проявить себя. И не замечает, с каким огорчением и нарастающей тоской смотрят ему в спину голубые глаза. Ведь не только он начал меняться.