В жизни так бывает. Книга вторая.

?: верните моего мальчика, и я, так уж и быть, отпущу вас обратно.

***

Вторжение в Ад, База ТВменов дышала. Железные коридоры пульсировали глухим гулом – будто сам металл осознавал, что нечто чуждое, мёртвое, запретное проникло внутрь. Алые сигнальные лампы мигали в безумном ритме, отбрасывая пляшущие тени на стены, растягивая их, превращая в ужасные фигуры, которые не должны существовать. Они не должны были войти. Но они уже были здесь. Самм и Вильгем не касались пола. Их силуэты дрожали, как рассинхронизированное изображение. Они были размытыми пятнами тьмы, двигающимися беззвучно, в обход законов физики. Но даже железо чувствовало их присутствие. Провода скручивались в узлы боли. Экраны молча кричали искажёнными помехами. Стены выгибались, будто пытались сбежать от них. Здесь умирали. Здесь ломали. Здесь никто не уходил живым. Но они уже умерли. И они пришли за Эсладом. Пленник Камера заключения. Гигантский саркофаг из живого металла. Стены дрожали, как натянутые сухожилия. По их поверхности текли руны запрета, пульсируя мерзким фиолетовым свечением. Они перепрограммировали саму реальность, заставляя её верить, что заключённого никогда не существовало. Но он был там. Эслад. Красный Камерамен. Скованный цепями из чужих частот. Его визор был разбит, кровавые трещины расходились по экрану, словно осколки агонии. ТВмены кормили его болью. Заставляли слушать обрывки умирающих голосов. Ломали сознание, перегружая память миллиардами мёртвых кадров. Но он не сломался. Он молчал. Но внутри… он кричал. Самм и Вильгем ощущали этот крик. И они усмехнулись. Они были здесь, чтобы сломать замок. Вторжение мёртвых. Самм протянул руку. Его пальцы утонули в стене, как если бы металл был водой. Секунду спустя матрица заключения закричала. ШшшШШшшШШшшХХХХхХХХ! Стены камеры содрогнулись, покрываясь цифровыми язвами. Руны запрета взорвались, словно гниющие язвы. Код реальности сломался. Замок треснул. Но в тот же миг… База почувствовала их. ТРЕВОГА. Коридоры вспыхнули адским светом. Сирены выли механическими глотками. ПОСТОРОННИЕ СИГНАЛЫ. ПРИЗРАКИ. УНИЧТОЖИТЬ. Шаги. ТВмены шагнули из тьмы. Они были другими. Их экраны искажались, рябили разъедающей пустотой. В руках – горящие обручи, сделанные из чистой боли. Те, кто попадал в них, больше не возвращался. — Это плохо, – выдохнул Вильгем. — Тогда давай сделаем хуже. Бой теней и света. Тьма взорвалась. Самм ворвался в коридоры, его тело разлетелось на сотни чёрных линий, растекаясь по стенам, ломая камеры, сбивая системы наведения. Вильгем размылся в маслянистое пятно. Он ворвался в первого ТВмена, его фигура проникла в процессор, и мгновение спустя ТВмен рухнул на колени, его экран истекал чёрными трещинами, как венами смерти. Но враги адаптировались. Их экраны сменили частоту. Призраки дрогнули. Контратака Из рук ТВменов вырвались цепи света. Они не просто хватали – они рвали. Самм заорал, когда одна из цепей вгрызлась в его форму. Его тело начала ломаться, пикселизироваться, от него отрывались куски, разъедаемые чистым кодом небытия. — А-а-а! Вильгем задёргался в воздухе, пытаясь вырваться, но цепи сжимались. Они умирали… снова. Последний рывок Но они не могли позволить себе это. Самм вырвал Эслада из саркофага, схватив его, как единственную уцелевшую фотографию среди сожжённого архива. Взрыв теней. Мгновение. Призраки разорвали пространство. Исчезли. Сбежали в пустоту. Но вой сирен всё ещё звучал. ТВмены смотрели в пустую камеру. Их экраны вспыхнули одной-единственной строкой. "ОНИ ВЕРНУЛИСЬ."

***

Темнота. Густая, давящая, липкая. Единственное, что нарушает тишину — тяжелое, рваное дыхание Эллиона. Он не знает, сколько времени прошло. Часы? Дни? Он потерял счет после третьего удара, после пятого выстрела боли, после десятого издевательского смеха Саммилии. Как он сюда попал? Последнее, что он помнит — бой. Жестокий, беспощадный. Он сражался до последнего, но силы были неравны. Астро Пёс-Джагернаут был слишком быстр, слишком силен. Металлические пальцы сомкнулись на его горле, выжимая из него воздух, пока сознание не покинуло его. Когда он очнулся, перед глазами была лишь темнота камеры.Темные коридоры, где тусклый свет от перегоревших ламп едва освещает стены. Эхо шагов пронзается в пустоте. Дэн Скай-Хард Харрис движется в сторону комнаты, где его сестра, Саммилия, готовится к своей мести. Он знает, что момент близится, и его миссия почти завершена, но есть ещё один вопрос, который нужно решить. Он открывает дверь, и его взгляд сразу упирается в её фигуру, стоящую у окна, за которым не видно ничего, кроме тени и тумана. В её руках всё ещё тронутые остатки магической энергии, её дыхание тяжёлое, а выражение лица — пустое, как будто она уже поглотила всё, что могла. Дэн (молча, стоя на пороге): Ты готова? Саммилия не оборачивается. Она знает, что это был он — её брат. Но не хочет показывать свою слабость. Она продолжает стоять у окна, её взгляд потерян в ночи, а её руки всё ещё дрожат от удержания мощной энергии. Саммилия (с холодной жесткостью, почти безэмоционально): Я сделаю это. Это не просто месть... это справедливость. Дэн шаг за шагом приближается, его присутствие теперь ещё более ощутимо. Он стоит рядом с ней, не трогая её, но его взгляд проникает в её душу. Он чувствует её горечь, её внутреннее разрушение. Дэн (тихо, но уверенно): Это то, чего ты действительно хочешь? Чтобы всё, что было, завершилось таким образом? Саммилия, наконец, поворачивает голову, её глаза полны боли и решимости, но в них есть также тень сомнения. Саммилия (с иронией): Ты думаешь, что я сожалею? Ты думаешь, что меня интересуют сожаления? Он разрушил всё, что я любила. Это — мой долг. Она делает паузу, её голос становится глухим, а взгляд мракнущим. Саммилия: Ты никогда не поймешь... ты не знаешь, что такое потерять всё. Дэн кидает на неё взгляд, полный понимания, но без сожаления. Он подходит к ней и кладет руку на её плечо. Дэн (с безразличием, но с поддержкой): Ты не должна делать это одна. Ты не хочешь быть такой, как он. Ты не хочешь стать тем, что убивает в тебе человечность. Саммилия замирает. В её глазах на мгновение вспыхивает слабая искорка сомнения. Но она быстро закрывает её, будто заставляя себя быть холодной и решительной. Дэн чувствует её борьбу и понимает, что её путь уже избран, но его роль — быть рядом, не мешать. Он может лишь помочь ей завершить то, что началось. Саммилия (решительно, но с тяжёлым сердцем): Я буду с ним жестока. И это будет справедливо. Это будет нужно. Дэн кивает, понимая, что слова здесь уже не помогут. Он становится её тенью, поддержкой, но не вмешивается. Это её битва. Это её месть. Дэн (тихо): Ты не одна. Я с тобой. — Слабак, — голос Саммилии наполнен презрением. — Я думала, ты выдержишь больше. Она медленно наклоняется к нему, позволяя каплям его собственной крови стекать по её пальцам. В глазах — пустота, в руках — холодное лезвие. — Ты даже не сопротивляешься. Эллион приподнимает голову, в глазах злоба, но сил говорить почти не осталось. Ему хочется ответить, но рот забит кровью, губы разбиты. Он чувствует, как холодный металл лезвия скользит по коже, оставляя тонкую, но глубокую царапину вдоль ключицы. Боль моментальная, жгучая, но он не издает ни звука. — Ах, так? Ты будешь молчать? — Саммилия усмехается и резко вонзает нож в плечо. Эллион вздрагивает, но не кричит. Глухой звук удара раздается в помещении. С другой стороны раздается тяжелый шаг. Дэн. Он наблюдает за происходящим, сложив руки на груди, его лицо непроницаемо. — Ты уверена, что он ещё жив? — лениво спрашивает он. Саммилия вытирает окровавленные руки о свою одежду. — Ещё как. Он должен страдать дольше. Нам нужно время. Дэн ухмыляется и приближается. Одним движением он хватается за волосы Эллиона и резко дергает его голову вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. — А ведь когда-то ты думал, что сможешь победить нас, да? — в его голосе насмешка. — Но посмотри на себя сейчас. Эллион сплевывает кровь и смотрит прямо в глаза Дэну. Его голос срывается, но звучит твёрдо: — Идите к черту. В ответ раздается звонкий удар. Голова Эллиона откидывается назад, мир перед глазами рассыпается на тысячи искр боли. Ещё один удар. Ещё. Его дыхание становится рваным, но он не собирается показывать слабость. Саммилия подходит ближе и наклоняется к его уху: — Это только начало. Ты почувствуешь всю ту боль, что пережил Самм. И когда я закончу, ты будешь умолять меня о смерти. Она проводит пальцами по его лицу, размазывая кровь по коже. Эллион молчит. Он скончался...В сильных муках...

***

Темнота заполняла помещение, нарушаемая лишь приглушенным мерцанием аварийных ламп. Старая лаборатория ТВменов давно была заброшена, но внутри неё по-прежнему сохранялась строгая стерильность. Посреди комнаты стояли две массивные криокамеры, покрытые инеем, с полупрозрачными стеклянными панелями. Внутри – неподвижные тела Самма и Вильгема, сохранённые в вечном сне. Эслад, дрожащими руками вводя команду на древнем терминале, не мог отвести взгляда от них. Он чувствовал их присутствие ещё тогда, когда они были призраками, но теперь... Теперь они могли вернуться. За его спиной стояли несколько союзников, напряженно наблюдая за процессом. «Запуск разморозки…» – пробормотал он, нажимая последнюю клавишу. Механизмы ожили с низким гулом. Вентиляционные системы активировались, пар начал выходить через тонкие щели корпусов камер. Температура быстро повышалась, лёд на стекле начал таять, обнажая лица двух застывших во времени фигур. Их тела были идеально сохранены, но казались слишком бледными, слишком безжизненными. «Давай, давай…» – шептал Эслад, сжимая кулаки. Вдруг Вильгем дернулся. Его пальцы судорожно сжались, а затем разжались. Его грудь вздрогнула, словно пытаясь сделать первый вдох. Камера издала громкий сигнал, и крышка резко сдвинулась в сторону, выпуская тёплый пар. Вильгем осел вперёд, кашляя, хватаясь за край камеры. Его глаза распахнулись – наполненные замешательством и страхом. «Ч… что…» – прохрипел он, пытаясь осознать, где находится. Почти сразу же за ним зашевелился и Самм. Его дыхание было прерывистым, а тело – слабым. Он медленно поднял голову, его взгляд метался из стороны в сторону, пока не наткнулся на Эслада. Осознание ударило по нему волной – он снова здесь, снова в своём теле. «Мы… живы?» – его голос был хриплым, но в нём звучала смесь ужаса и облегчения. Эслад кивнул, не в силах сказать ни слова. Вильгем, всё ещё ошеломлённый, провёл руками по своему лицу, чувствуя кожу, тепло… настоящее тепло. Он посмотрел на Самма, затем на свои руки, словно пытаясь убедиться, что это не иллюзия. «Мы… вернулись», – произнёс он медленно, всё ещё не веря в происходящее. Самм с трудом встал на ноги, но тут же почувствовала головокружение. Эслад подхватил его, помогая удержаться. Он судорожно вдохнул, вцепившись в его рукав, а затем посмотрела ему в глаза. В них стояли слёзы. «Ты спас нас…» Эслад покачал головой: «Я просто… вернул вас домой.» Лаборатория наполнилась тяжёлым дыханием тех, кто только что был на грани смерти… и вернулся. Самм и Вильгем снова были живы.