Лотосовый челлендж

*** Ли Ляньхуа невыносим. И как только Фан Добина угораздило с ним связаться? Бросает по обочинам. А-Фэя откуда-то притащил. Врет как дышит. Еще и готовить не умеет. И терем никакой, вообще тепло не держит, дует изо всех углов. Фан Добин берет свое одеяло и бесшумно крадется наверх, не касаясь тех ступеней, что имеют привычку скрипеть. Накрывает спящего клубочком Ли Ляньхуа, осторожно подтыкает одеяло. Под двумя теплее, а Фан Добин не замерзнет и так. Невыносимый человек немного распрямляется и перебирает губами во сне. Фан Добин хочет отдать ему еще что-нибудь теплое. Какой-нибудь меховой плащ или, может быть, сердце. *** — Ты чего здесь? — спросил за спиной голос Фан Добина. Ди Фэйшен беззвучно выругался. Надо же было так увлечься попытками избежать встречи с Цзяо Лицяо, чтобы не заметить настырного ученика Ли Ляньхуа. — Вот, — качнул он головой, указывая направление. Фан Добин аккуратно высунулся из-за угла, оценивая масштабы бедствия. — Красивая, — он окинул Ди Фэйшена почему-то сочувственным взглядом. — А в каком возрасте пропадает тяга к весенним играм? Ли Ляньхуа точно огорчится, если Ди Фэйшен убьет его единственного ученика? Наверное, да. — Не пропадает, — огрызнулся он. — Эта женщина не игр хочет, а замуж. — Понимаю, — кивнул Фан Добин. В его глазах вспыхнули подозрительные искорки. В такие мгновения Ди Фэйшен отчасти понимал, почему Ли Ляньхуа не хочет прогонять это ходячее бедствие. — В таком случае, что глава Ди думает насчет весенних игр со мной? Я замуж точно не хочу. И жениться — тоже. Что ж, если нельзя пронзить этого нахала мечом по-настоящему, почему бы не сделать это иносказательно? Против этого Ли Ляньхуа не будет возражать. Впрочем, даже если будет… *** Ли Ляньхуа бродит по пляжу, собирая неосторожных крабов. Играет в рыбака. Глаза сидящего на песке Фан Добина полны слез. Не тех, прежних, что проливались летним дождем и также быстро высыхали от радости или ярости. Эти слезы никогда не проливаются, отравляют солью глаза. — Что? — спрашивает Ди Фэйшен, становясь рядом. — Это мы виноваты, — ровным голосом говорит Фан Добин. — Мы цеплялись за него, мешали уйти. Он не ушел... и все равно ушел. И теперь — такой. — Разве ты не рад, что он жив? — голос Ди Фэйшена тоже ровный, как гроза за горизонтом. — Рад, — вполголоса признается Фан Добин и еще ниже опускает голову. *** Они сталкиваются у двери нос к носу. Цингун Ди Фэйшена, конечно, непревзойденный, но на стороне Фан Добина пылающий энтузиазм юности. — Я первый! – заявляет Фан Добин, толкая главу Ди большим мягким свертком, откуда при движении выглядывает меховой воротник теплого плаща. — Даже не мечтай, — возражает глава Ди. Судя по очертаниям под легкой тканью, под мышкой у него жаровня. — Мой подарок полезнее! — Нет, мой! — Оба полезные, — говорит Ли Ляньхуа, незаметно появляясь из-за двери и освобождая обоих от их ноши. — Плащ будет греть меня на улице, а жаровня в доме. Он оглядывает спорщиков, которые все еще прожигают друг друга взглядами, и радостно заканчивает: — А теперь в знак благодарности приглашаю обоих на мой суп из кореньев! И скрывается в тереме, слыша за спиной два тяжелых вздоха. Но от трапезы никто не отказывается. Ди Фэйшен неприхотлив в еде, а на стороне Фан Добина растущий организм, которому и гвозди нипочем. Они одновременно протискиваются в дверь, не желая уступать. Нужно срочно изобрести способ примирить этих двоих, думает Ли Ляньхуа. Раз уж суп перестал работать. *** У Ди Фэйшена и Фан Добина дела, а у Ли Ляньхуа с Юнь Бицю их нет. Они как обломки кораблекрушения. Оба. И оба же — его причина. Правда, Ли Сянъи считал иначе, но Ли Сянъи больше нет. — Сянъи, — говорит Юнь Бицю, мягко и ярко улыбаясь, — не находишь, что луна сегодня немыслимо хороша? Ли Сянъи вернуть невозможно, а вот вернуть прекрасного Чжугэ оказалось довольно просто. Хорошее вино, как выяснилось, творит чудеса и переносит во времени. — Нахожу, — соглашается Ли Ляньхуа. Вино и луна смягчили черты лица Юнь Бицю, зажгли огонь в глазах, скинули тяжесть с плеч. Ли Ляньхуа любуется им как прекрасной картиной. Потом картина оживает. Рука Юнь Бицю тянется к нему, пальцы ведут по щеке. — Сянъи, — повторяет он, и Ли Ляньхуа наклоняется к нему, к его рукам, губам и жарким объятиям. Десять лет назад что-то помешало им дойти до этого. Может, обычный страх. Юность бесстрашна только на поле боя. А сейчас, думает Ли Ляньхуа, хуже уже не будет. По крайней мере, утром, когда все воспоминания вернутся, Юнь Бицю будет не один. А дальше… ну, как-нибудь разберутся. *** Господа из Байчуань все еще сомневаются в личности самозваного лекаря, не знают, чему верить и что думать. Ли Ляньхуа, наверное, не хочет, чтобы они докопались до правды — и потому не делает ничего, свойственного Ли Сянъи. Но отвлекать гостей уже совершенно нечем, и в качестве последней меры он предлагает им отобедать. По лицу Юнь Бицю неожиданно скользит слабая улыбка. — Спасибо, нет, — отвечает он откуда-то из глубины воспоминаний. — Ты никогда не умел готовить. Ли Ляньхуа не умеет обращаться с мечом, Ли Ляньхуа ест кашу с орехами без всяких проблем, Ли Ляньхуа слаб и беден — но в своем сердце Юнь Бицю уже принял то, что он и есть Ли Сянъи. И надо вырвать эту надежду как можно быстрее и решительнее, пока она не пустила корни, и для Ли Ляньхуа это довольно легко — но он медлит пару лишних мгновений, глядя в глаза Юнь Бицю, и его взгляд говорит: "Да. И до сих пор не умею". — Господин устраивает мне еще одну проверку? — наконец спрашивает он. Юнь Бицю кивает. Его руки под широкими рукавами вцепляются друг в друга. Ли Ляньхуа едва сдерживает желание разнять их, вернуть к себе на плечи, где они были десять лет назад. Где им и место. *** Ли Ляньхуа так устал жить. Именно это чувствует он на закате, когда плечи будто пригибает к земле. Сил осталось так мало, что не хватает почти ни на что, отрава, бродящая в крови, подъедает его, как червяк яблоко. Прежде его заставляло вставать по утрам желание отыскать останки старшего брата, потом — обязанность помешать планам этого самого брата, а теперь… Теперь — что? Он садится на ступенях и роняет лоб в ладони. Он так устал, что не слышит шагов. Замечает только когда на плечи опускаются теплые сильные ладони. Фан Добин не использует ци. По-простому разминает мышцы плеч, шеи, спины. И молчит. Хотя Ли Ляньхуа затылком чувствует, сколько слов накипело за день у него на языке. Но Сяобао сдерживается. Ради Ли Ляньхуа. Ли Ляньхуа слабо улыбается и договаривается с собой пожить еще немного. *** Юнь Бицю все еще несет бремя своей вины. Не помогло и второе воскрешение Ли Ляньхуа. Никогда не улыбается в его присутствии. (Да и в его отсутствие — не особо.) Никогда не смотрит в глаза. А если смотрит — бегло, косо, криво. Так, что лучше бы не смотрел. Тщательно выполняет все, что сочтет поручением. Ли Ляньхуа пробовал ни с чем к нему не обращаться — Юнь Бицю выглядел еще несчастнее. А просить о помощи почаще Ли Ляньхуа опасается — Юнь Бицю и без того винит себя в его слабости и болезни. Не то чтобы он не был в этом виноват… Но Ли Ляньхуа кажется, что именно Юнь Бицю в итоге наиболее пострадал во всей этой истории. Которую он сам и заварил, и, наверное, это справедливо. Но адептом справедливости был Ли Сянъи. Для Ли Ляньхуа вполне достаточно на свой лад помогать тем, кто обращается к нему за помощью. Общее благо теперь в ведении Фан Добина. Ли Ляньхуа прикладывает столько усилий к починке Юнь Бицю, сколько не прикладывал никогда. Их бы хватило, чтобы вернуть на светлую сторону Шань Гудао. Только вот Юнь Бицю гораздо неподатливей бывшего шисюна. Но Ли Ляньхуа любит сложные задачи. *** Такой Юнь Бицю нравится Ши Шую, пожалуй, даже больше. Раздавленный тем, что сделал, с подживающими ранами на теле и незаживающими в душе. С навсегда изменившимся взглядом, из которого ушли прежнее тихое спокойствие и уверенность. Да, так даже лучше. Прекрасный Чжугэ будто цветок, что рос на клумбе под присмотром садовника и вдруг оказался пересаженным на обочину, где его может тронуть любой… Ши Шуй не торопясь проводит костяшками пальцев по щеке Юнь Бицю и невероятно удивляется, когда его руку перехватывают и отводят. — Ты чего? — со злостью спрашивает он. — Нет. — Юнь Бицю смотрит, как прежде, прямо и уверенно. — Какая тебе разница? — искренне не понимает Ши Шуй. — Он умер. — Нет, — повторяет Юнь Бицю, и непонятно, на что он отвечает. — Ну как хочешь, — бросает Ши Шуй и выходит. Он это запомнит. Юнь Бицю опускается на пол. Какая разница? Никакой. Либо Ли Сянъи — либо никто. Смерть в этой формуле не играет роли.