Болезнь

Казалось, что сегодняшний день может уверенно претендовать на место в списке "топ-десять самых жарких и влажных дней в году". Находиться в окружении плотного уличного воздуха, доводящего мозг до кипящего состояния, было крайне некомфортно; жгло внутреннюю полость носа и лёгкие, ужасно слезились глаза, теснило грудь; а ещё, как на зло, лоб, покрывающийся противной липкой испариной каждые десять секунд, больно покалывало. Синоптики, гады такие, ни на грамм не соврали, когда сообщали о непредвиденном природном бунте на день. Невыносимая духота. Нам Гю бы следовало купить холодной воды, выпить что-нибудь обезболивающее или вообще отказаться от сегодняшнего мероприятия – которое к концу дня точно превратится в алкогольно-наркотический триумф, потому что с Таносом, с этой дикой, неподвластной никаким силам стихией, с превеликим удовольствием разрушающей всё видимое вокруг, по-другому было нельзя – но голова строптиво отказывалась функционировать адекватно. Потому что в ушах набатом стучало вчерашнее: "Давай, бай-бай, увидимся завтра", – брошенное в трубку мурчаще кокетливо, так, как умел только он. И Нам Гю, слегка покачиваясь, словно угашенный, плёлся в сторону одного из городских баров. К одному из таких, которые были украшены приниженной репутацией в полицейских кругах, испуганными взглядами редких клерков и вездесущими наркобарыгами. Су Бону там нравилось. Он сразу же сливался с царящей атмосферой, пропитывался незаконностью, пошлостью, грязью... И делал это чрезвычайно естественно. Красиво! К нему хотелось прилипнуть, – не отходить ни на шаг и смотреть-смотреть-смотреть – ластиться. Перед глазами яркими вспышками (возможно, парень просто получил солнечный удар или какое-нибудь помутнение?) уже мелькают разноцветные ногти, тёмные манящие глаза, яркие волосы, губы... Чистое ярко-голубое небо титаническими усилиями давит сверху, от чего ноги подкашиваются сильнее, а мысли становятся сумасброднее и ненормальнее. Су Бон... Танос – это ведь... Он болезнь. Да, точно. Воплощение какой-нибудь прилипчивой инфекции, вклинивающейся во все органы, заливающей их жгучим липким сиропом. Перед глазами засияла яркая неоновая вывеска. Послышалась пьяная возня и чуть слышная музыка. Парень лениво выуживает телефон из кармана, смотрит на циферблат и через мгновение разочарованно выдыхает. Он так боялся не успеть, что, оказывается, пришёл на пятнадцать минут раньше планируемого. Блядство. Танос точно опоздает, так что торчать здесь в одиночестве придется ещё долго. Нам Гю старается скоротать время: топчется около заведения, ходит вокруг фонарных столбов и издалека наблюдает за блюющим чуваком. Затем всё-таки неохотно заходит внутрь. Его неприветливо встречают на входе, втюхивают потёртое меню. От навязчивой помощи девочки официантки он отказывается и самостоятельно выбирает столик в дальнем углу. В баре было не так жарко, как снаружи, поэтому утомлённый из-за горячего смога и высоченной температуры Нам Гю, откладывает меню в сторону и опускает голову на деревянную – и, вероятно, очень грязную – поверхность стола. По телу медленно расползлась еле ощутимая дрёма. — Good morning, — Слышится над ухом певучий голос. Парень с трудом приоткрывает глаза и утыкается взглядом в перекошенное коварной улыбкой лицо. Су Бон хихикает и заваливается рядом. — Надеюсь, сны снились приличные? — Что? — Не понимает Нам Гю. Он ведь всего на секунду закрыл глаза, чтобы немного расслабиться после долгого и крайне утомительного пути по дневному сеулскому пеклу. — Ты заснул! А ещё тебя чуть администратор не выкинул отсюда. Прикинь, подумал, что ты укурился и решил переночевать здесь! Благо я пришёл как раз в тот момент, когда он отчитывал официантов, впустивших тебя внутрь, и успел объяснить то, что ты не какой-нибудь там, эм, бездомный... Бедный чел, а вполне приличный гражданин, который, к слову... — он по-хозяйски опустил одну руку на плечо Нам Гю, а в другую взял меню. Сердце застучало беспокойнее, а взгляд помутнел. "Естественная реакция организма на контакт с Таносом," — послышалось занудным внутренним голосом. — ...Такс... А что будем пить? Или по дорожке и домой? — тут он громко прыснул и навалился всем весом на растерянного парня. Насколько бы часто он не тискался с Нам Гю, каждый раз по-странному неловко: нервные окончания оголяются и словно маленькие проводки под напряжением щекотно бьются током. — Ты чего такой хмурый, а? — Да не хмурый вроде, — заторможенно отвечает Нам Гю и, поддавшись улыбчивому напору, тоже усмехается. — Устал немного. — Сейчас хорошенько отдохнём! — Восторженно произносит Танос и отодвигается на край небольшого диванчика. Он пару секунд задумчиво водит глазами по разнообразию алкогольного ассортимента и восклицает: — Сегодня пьём сочжу. Настроение такое. — Хорошо. — Это был не вопрос, приятель, — Су Бон ещё говорит пару слов на английском, и вроде бы даже спрашивает что-то, но Нам Гю не улавливает смысла сказанного и просто кивает с глупым выражением лица. Он боком опирается на стену и неотрывно наблюдает за мельтешащими фиолетовыми волосами. Танос, понявший что собеседник плох в иностранном языке, больше не предпринимал попытки завести диалог. Однако он без дела не сидел – попытался подозвать занятую официантку для заказа, попутно одарив её сотней комплиментов. Вышло коряво, но убедительно. Она всё-таки расстаяла и подошла к их столику. Неоспоримо, Танос – это болезнь. Такую не вытравишь таблетками с сиропом. Нам Гю болен. Неизлечимо болен. И лечится он не собирается – лучшая награда умереть в сладкой истоме от этой сокрушительно-непобедимой болезни.