Ирония судьбы или новый год в коммуналке

Предновогодняя неделя протекла невыносимо быстро, так, что Валя и среагировать никак не успел, – дни проворной пташкой мелькнули перед глазами совершенно незаметно, оставляя за собой только лёгкую тревогу перед сверкающим впереди очередным очень сложным годом и приятное нетерпение праздника. А у них в коммуналке, к сожалению, пока ни ёлочки на кухне не стояло, ни снежинок на стенах наклеено не было. Хотя, по словам постоянно ворчащего Бродского, жильцы обычно ещё за месяц трепетно готовились к торжественному празднованию: все как по волшебству забывали об обидах и недосказанностях, разом сплочались и весело перекидывались пожеланиями по вечерам в общей гостиной. В целом, оно и ясно было почему в этом году никто не горел желанием погружаться в волшебную атмосферу и рисовать зайцев искусственный снегом на окнах. Слава с Соней усиленно готовились к последним зачётам и досдаче долгов; (Валентин был очень удивлен новостям о том, что Соню до сих пор не отчислили за его пропуски... Возможно, в последний раз его так прощают.) Пепел пахал на подработках, которых в последнее время у него было уйма, а Лапа... У Лапы, несмотря на двухнедельный больничный, (отпуск давать ему никто не собирался, поэтому пришлось тряхнуть старыми знакомствами и организовать справочку с больницы) обострились приступы. Каждую ночь парень беспокойно вскакивал от кошмаров и сонных параличей, ходил весь нервный и взвинченный, иногда просто так грубил или запирался в комнате на долгое время. "Обострение", – как-то раз совсем устало и вымученно выдохнул он, после очередного необъяснимого припадка. Валя тогда чуть не умер от испуга, непонимания и необъяснимо горькой тоски, охватившей и сковавшей до ломоты в костях. Всегда, когда Лапе было плохо, самого Валентина тоже мучили нестерпимые душевные боли. Поэтому обязанность организации какого-никакого праздника Валя взвалил на свои плечи. Хотелось подбодрить соседей, побудить в них чувство коллективной целостности – абсолютно каждый здесь был по-своему одинок, и он, прекрасно это понимающий, желал объединить жильцов хотя бы на один день. Отложенных денег хватило на небольшую живую ель с рынка, коробку украшений и салют. А ещё на продукты для приготовления разнообразных блюд, которыми, по обыкновению, был наполнен новогодний стол среднестатистического жителя страны. Средств было немного, но Валя сделал всё по красоте: обустроил объективно хуёвую ёлку в холле первого этажа, украсил коридоры и весь день истратил на готовку. И сейчас, попивая вместе со Славой холодненькое пиво, наблюдал за запекавшейся картошкой по-французски. — а хорошо, что ты всё-же взялся за это, а то ребята с третьего этажа уже навалили вайба,— Расслабленно потянувшись, подметил Славик, уже смакуя предстоящий вечер. С друзьями ведь, действительно, праздновать лучше, чем просидеть в одиночестве как в остальные серые дни. Однако Слава знает, что Соня был не в восторге – он лично слушал неприязнь Мармеладова: "да че за долбоебизм, мне делать нечего?" – но долгие уговоры всё же привели к общему столу, за который все вот-вот усядутся. — Конечно! Мы ведь почти как семья, а семьи часто празднуют, — Произнёс Валя, потирая усы, после чего блаженно отпил пиво. — Президента посмотрим да по койкам, — Славик поморщился и горько усмехнулся. Скорее всего Валя и не знал, что у Сони есть неприязнь к нему: выросший без отца Соня не мог непредвзято относится к состоявшейся в их небольшой компании отцовской фигуре Валентина. Довольная улыбка рисуется на лице Вали, когда на кухню входит его драгоценный подарок этого года, а именно – Лапа. Мужчина тянется к нему, парочку раз мацает за бок и целует в висок. — Привет, Лапуль, — мурлычет он, не обращая внимания на Славу, который сидел за столом в ожидании, пока все соберутся. Лапа лишь поежился в руках Вали от интимности момента, ещё и усы мужчины щекотали кожу. Он что-то промямлил недовольно, потому что "не на людях же, Валь". А Валя усмехнулся и покачал головой: — Да ладно! будто Славу можно считать людом. — Эй, я вообще-то всё ещё зде-есь! — Подал голос Машнов. Руки Вали неохотно разжимаются, выпуская парня. Как оказалось, собраться за столом не трудно, даже Соня пришёл! Однако у Сони было заведомо гнетущее настроение, чего, наверное, и следовало ожидать от агрессивного парня... Атмосфера вечера, которая была полностью уютной, изменилась. Сонина ненависть накатывала волнами: сначала он напетушился с отцовского тона Вали и в целом с семейного настроя за столом. А стоило пробить курантам, как барабанная дробь, как щелчок на душе и призыв к действию, особенно после слов Вали: "Ребят, вы мне как семья, знаете." – он подорвался, рявнкуть невпопад, что-то злое, что-то пропитанное желчью и скрылся за скрипучими кухонными дверьми. На мгновение повисла неловкая тишина. Всех присутствующих на застолье захлестнуло раздражением и растерянностью. — Ничего страшного! И такое бывает. молодость... Эм, сумбурность. Гормоны шалят, — Медленно протянул Валя и встал со стула. — Я быстренько сгоняю по своим делам, ну, вы поняли по каким, — И глубокомысленно кивнул в сторону коридора, в конце которого располагалась уборная. — А вы пока, вон, вино белое открывайте! Ох, вкуснятина неописуемая, — обстановка в комнате разрядилась, послышался насмешливый голос Бродского, вещающий о каком-то забавном случае из жизни, и Валя со спокойной душой вышел. Возможно, прикасаться к Соне сейчас равносильно касанию к оголённому электрическому проводу, торчащему из искрившегося трансформатора. Но Валентину закон не писан – в электричество и силу тока он не верит, поэтому, глубоко вздохнув, он стучит в темную, обвешанную какими-то плакатами, дверь. — Соня, открой, пожалуйста. Я хочу поговорить. — Нет, отвали, — послышался гневный возглас по ту сторону. — Плохо в новый год с ссоры вступать. Давай поговорим... Решим что-нибудь! — не бросил свои попытки к примирению Валя. Для него было важно сохранить дружеские отношения со всеми жителями коммуналки, какими бы злобными язвами они не были. — Нашёлся тут решала! Иди с Лапой решай кто там кого ебать будет, а от меня отстань. Я с тобой разговаривать не намерен. — Соня. Прекрати. Это очень некрасиво! — мужчина вспылил. Он мог стерпеть оскорбления в свою сторону, но когда дело касается его близкого человека... — Почему ты думаешь, что можешь вести себя как хамло невоспитанное, а? С какого перепугу вокруг тебя одного должна планета вращаться? Просто расслабься хоть разочек, блять, и прояви хоть капельку уважения. Я всё организовал, наготовил еды, постарался воссоздать атмосферу! Что тебя не устраивает! Ты в лицо скажи уже причины всех своих психов и недовольств ко мне, а не шкерься по углам, как ссыкло. А если говорить не хочешь, то хотя бы остальным праздник не порти, идиот, — Валентин сразу же после сказанного пожалел о половине своих слов, предчувствуя закипающий конфликт, но деваться уже было некуда. Он медленно выдохнул и произнес в пол голоса: — Я же тебе ничего плохого не желаю, Сонь. Я как лучше хочу. Для тебя, для Лапы... Для всех. — В этом и проблема, — Как-то странно спокойно сказал Соня, от чего Валя чрезвычайно удивился. — Валь, я... Нас с мамой батя бросил. Я ещё совсем мелкий был, а потом у матери мужиков было дохуя... Я просто как-то на подсознательном уровне не люблю таких, как ты. В смысле... Ну, как отцовская фигура, понимаешь? Вымораживает до трясучки. — Но это же не причина на всех срываться... — Да знаю я! — Буркнул Соня и щёлкнул дверным замком. Через секунду показалась его физиономия, на удивление не украшенная ни недовольством, ни ненавистью. — Ты не воспринимай всё так... Я просто... Да хуй знает. Я сегодня больше никого трогать не буду... Но и не пойду туда. Скажи Славке пусть мне похавать принесёт чего-нибудь. У Вали кольнуло под рёбрами. Он подошёл ближе и заключил Соню в крепкие объятия. Они обязательно найдут общий язык.