Сводные братья

«Даже если бы ты была создана,

ветром,

пеплом,

порохом,

бурей в пустыне,

островом,

океаном,

планетой,

городом,

той, никогда не любившей меня –

я бы любил тебя.»

Джио Россо «Добрые злые сказки»

Стоны рвущиеся наружу старательно сдерживаются, их либо собирают губами, либо грубо зажимают рот ладонью, не позволяя звукам умопомрачительного удовольствия разнестись по всему дому, наполненному гостями. Тэхен закатывает глаза в удовольствии, вгрызается зубами в чужую ладонь, когда в очередной раз член брата уделяет внимание комочку мышц. Чонгук вгоняет в него член глубоко и грубо, стискивает зубы, пока все его тело напряжено до предела, пока он держит брата навесу, пока желает вытрахать всю душу из того, кто под столом при гостях на праздновании дня рождения отца доводил его до точки невозврата, лаская ступней член сквозь брюки. Чонгук держался как мог, пока чужие ласки не стали более настойчивыми, а само состояние брата давало понять, что он вот-вот кончит от собственного возбуждения прямо за столом. Тэхен обожает устраивать нечто подобное, когда вокруг много людей, когда их в любой момент могут застать за порочными деяниями. Знает, что Чонгук никогда не позволит случиться тому, что навредит его драгоценному брату, которого он трахает уже несколько лет. Это уже стало традицией, сегодняшний день не исключение. Тэхена кроет от возбуждения каждый раз, когда дом наполнен людьми. Чонгука же кроет от такого Тэхена. — Еще, — с рычанием и еле сдерживаемым вскриком. — Пожалуйста, Чонгук, — надломленно, желая скорее достичь высшей точки удовольствия, до которой доводит один единственный человек. — Не останавливайся, прошу. Даже если бы он умолял остановиться, то его мольбы не были бы услышаны. Чонгук не сможет остановиться, пока не увидит, как этот дьяволенок содрогается от полученного удовольствия, достигнув пика. Пока сам не ощутит этого чувства накрывающего с ног до головы эйфории, сводящей с ума. Ему сносит крышу каждый божий день от одного только существования парня. Он его личная зависимость, в нем хочется раствориться, лишиться рассудка, делать все, чего только пожелает этот чертенок в обличии самого светлого человека на этой грешной земле. Поэтому он толкается резче, глубже, наслаждаясь узостью и жаром. Вгрызается жадным поцелуем в покрасневшие и припухшие манящие губы. Толкается языком в рот, вылизывая изнутри, вынуждая раскрыть рот шире, давясь стонами и слюнями. Тэхен цепляется за ткань рубашки на парне, вот-вот та разойдется по швам от чужой хватки. Из них двоих только Чонгук помнит о том, что им нельзя быть громкими, но если бы господь Бог, в которого так верят их родители, только знал, как его дитя мечтает сейчас услышать стоны, срывающие голос, того, кто чуть ли не плачет от удовольствия, то сжалился бы и позволил ему это. В нем слишком хорошо, он сам слишком желанен, чарующая красота пленила с первого взгляда, Чонгук ни при каких обстоятельствах не смог бы избавиться от собственных чувств, что стали частью его самого. Рука обхватывает тонкую шею, перекрывая доступ к кислороду. На лице Тэхена появляется дьявольская улыбка, пока в приоткрытых глазах виднеется танец дьяволят вокруг котла. На висках появляются вены от нехватки воздуха, а он лишь наслаждается ощущением приближающегося оргазма, что вот-вот накроет его с головой. Чонгук толкается до упора, выбивая остатки кислорода из чужих легких и убирает руку с шеи, накрывая губы своими, чтобы ни звука не дошло ни до гостей, ни до родителей. Спальня брата хоть и находится в самой дальней комнате второго этажа, но Чонгук прекрасно знает, насколько громким тот может быть. Тэхен обильно кончает, пачкая собственной спермой их рубашки, в которые вынудили влезть родители, пока предусмотрительный Чонгук кончает в презерватив, не проливая ни капли семени. Его трясет, пока громкие стоны заглушаются жадными губами. Он хватается за брата, как за спасательный круг, ведь у него совсем не осталось сил, а от нехватки воздуха горят легкие. Чонгук отстраняется, позволяя сделать сладкий вдох, от чего голова идет кругом из-за насыщения кислородом. Ласковые руки поглаживают широкие плечи, пока сбившееся дыхание наполняет комнату. В глазах Тэхена ласка и удовлетворенность, направленные на брата, что всем своим видом показывает свою одержимость. Дай Чонгуку волю, и он не оставлял бы его ни на минуту. Он опускает парня на пол, придерживая, чтобы не упал от слабости в ногах. — Твоя мама даже не подозревает, какого беса вырастила, — шепчет Чонгук в самые губы, пока Тэхен самостоятельно снимает с его члена презерватив, завязывая не глядя. — Господи, прости мне мои прегрешения, — расплывается в совсем не невинной улыбке, касаясь чужих губ в целомудренном поцелуе. — Я бы сказал «аминь», но поздно каяться, Тэхен, — наблюдает за тем, как парень снимает испачканную рубашку, оставаясь обнаженным перед ним во всех возможных смыслах. — Ты само воплощение дьявола. Чонгук бы поблагодарил отца за своего сводного брата или маму самого Тэхена за рождение сына, однако никто не поймет и доли той благодарности, потому что никто понятия не имеет, как во рту собираются слюни от вида Тэхена. Его хочется касаться, хочется ощущать тепло, хочется видеть и хочется не расставаться. Чонгук его бесконечно, Чонгук в него навсегда. Тэхен кладет на кровать чистую рубашку для парня, и велит переодеться. И его совсем не смущает ходить обнаженным, несмотря на то, что мама может войти в любой момент из-за долгого отсутствия. — А ты? — стоя вплотную к брату, втягивая носом запах его волос. Тэхен нежно улыбается, застегивая пуговицы на чистой рубашке. Знает, что если бы не он, то Чонгук вообще не присутствовал на праздновании. Друзья их родителей действительно один лучше другого, чуть ли не через слово благодарят Бога за любую мелочь, с ними сидеть невозможно. Особенно Чонгуку без моральной поддержки Тэхена. — Посиди с ними минут десять хотя бы, а про меня скажи, что я устал и отдыхаю, — заглядывает в эти невозможные глаза, которые как водоворот затягивают в бездну. — Потом приходи ко мне, — там на дне возрождается жизнь от его слов, заставляя собственное сердце бешено стучать от испытываемых чувств от этого вида. — Ладно, — вздыхает, прикрывая глаза, когда Тэхен обхватывает лицо ладонями, даря ласку и нежность. — Но только десять минут, а потом ты мой. — Как скажешь, — тепло усмехается, получая поцелуй в нос. Тэхен не знает, понимает ли Чонгук, насколько он сам слаб перед ним, но готов дать ему все, что попросит. И сейчас, смотря на чужое нежелание идти к гостям, к родителям, его сердце болезненно ноет. Брат нехотя подходит к двери, смотрит на Тэхена, и тот тяжко вздыхает. — Ладно, хорошо, скажи про меня, поздравь еще раз отца, и скажи, что тоже устал и возвращайся, — после его слов на лице Чонгука появляется ослепительная улыбка, и он быстро скрывается за дверью, позволяя брату услышать, как быстро и громко тот несется по лестнице вниз. Душ Тэхен будет принимать не один, спать тоже в крепких объятиях, зацелованный до смерти перед сном. Дети искренне верующих родителей оказались самыми большими грешниками. Да простят им их детей.