Без настроения

      – Эй, снежинка, спишь уже?       Треф почувствовал, как тёплая, немного шершавая ладонь пробирается под его "шубку", гладит ласково, пальцы мягко кружат вокруг пупка, пока вторая рука расстёгивает синенькие пуговки, путая пальцы в белом искусственном меху.       – Заставил тебя ждать, маленький... Пришлось сидеть, пока они не отвлеклись на салаты и телек.       Пик прижимается к его боку, ведёт ладонью вверх от живота, по груди, задержавшись на правом соске. Оглаживает плечо под голубой синтетической тканью, ведёт выше: по предплечью, уже поверх рукава, и ещё до самого запястья и ладони, расслабленно лежащей на подушке над головой трефа. Зонтик поворачивается к любовнику, и его тут же ловят в голодный поцелуй. Губы у валета сухие и слегка потрескавшиеся, отставшая кожица лёгонько царапает королю язык. Пиковый крепко держит его за запястье, а второй рукой оглаживает нежную щеку.       – С новым годом, – шепчет восьмой, – первый раз в этом году... Мо-ой...       Зонтик слышит, что язык у короля немного заплетается. Наверняка тоже пригубил "яблочный сок" от Вару. Зонтик и сам случайно сделал знатный глоток, и пьяное расслабляющее тепло всё ещё разливается по телу. Делает его мягким и податливым.       – С новым годом, – тихо отвечает Зонтик, – соскучился по тебе.

      Две недели у них никак не выходило остаться тет-а-тет. Феликс, Вару и камера не оставляли никакого места для уединения. Даже в ванной теперь было не закрыться, потому что в двери зияло новопробитое "смотровое окно" или, лучше сказать, "бойница". Будь она неладна, эта камера.       Зонтик поворачивается к восьмому всем телом, закидывает ногу на бедро и неловко опускает левую руку вниз, сжимая плоть любовника через джинсы. В редкие моменты вдвоем Пик только и успевал пожаловаться на отсутствие новогоднего настроения и подержаться за руку. Треф едва успевал ласково погладить его по волосам, как обязательно возникал кто-то с камерой и приходилось спешно отдергивать руку.

***

      Настроения у восьмого не было совсем, домашняя рутина и постоянные склоки остальных клонов просто убивали все его зачатки. Не помогало ничего: ни покупка мишуры и новой гирлянды, ни установка и украшение ёлки. Помогал совсем не скатиться в уныние только треф. Он суетился, украшая квартиру, напевал новогодние песенки под нос, искал интересные рецепты к новогоднему столу в интернете и пробовал их приготовить, втягивая в это и короля. Получалось вкусно.       В один прекрасный день Пик предложил приготовить салат "Змейка" из майонеза и горошка (да-да, тот самый, с двумя горошинами вместо глаз у извивающейся по тарелке полоски майонеза). Зонтик сначала воодушевился, а когда понял, что это стёб, как-то скис.       – Какой год, такой и салат, – отшутился король. В итоге в тот день они пекли имбирное печенье. Больше он рецептов не предлагал, не желая сбить новогодний настрой и трефу.       Говорят, предвкушение праздника иногда лучше самого праздника. У Пика предвкушения не было. Ему только хотелось завалиться куда-нибудь вдвоём с валетом, желательно на мягкое и горизонтальное, и если уж не потрахаться полноценно, то хотя бы пообжиматься, нацеловаться до звёздочек в глазах и потрогать друг друга в местах, больше всего в этом нуждающихся. Это он предвкушал и надеялся. Но в доме с ещё семью жильцами это была почти несбыточная мечта.       В итоге он настолько заебался предвкушать, что не только решился на авантюру, но и подбил на неё Зонтика.

***

      Восьмой опрокидывает валета навзничь и нависает сверху, прижимая запястья по обеим сторонам от головы.       – Ты такой хорошенький, снежинка, – шепчет Пик, глядя сверху вниз, – тебя хочется расцеловать всего, погладить. Чтобы ты растаял... потёк... Так красиво смущаешься.       Он целует шестого в шею, прихватывая кожу губами и мягко посасывая. Большие пальцы Пика поглаживают его ладони, пока едва влажные тонкие губы оставляют красноватые следы на нежной коже под челюстью.       – Зонтик... – хрипло шепчет пиковый, и имя звучит так нежно, будто и не название предмета, а самый прекрасный комплимент на свете. – Моё чудо... Моё новогоднее настроение...       Режим огоньков гирлянды, висящей в проёме окна, меняется, и в голубом свечении глаза и волосы валета кажутся ярче. Зонтик улыбается расслабленно и пьяно, втягивая короля в глубокий влажный поцелуй. Тихонько постанывает, потираясь просыпающимся членом о бедро любовника.       – Соскучился... – продолжает король, лаская его сосок языком.       – Пик...       – Что, маленький?       – Обними меня, пожалуйста.       Восьмой отпускает изящные запястья, садится поверх бёдер любовника и сгребает его в объятия, пропустив руки под плечи снизу, и прижимает к себе.       – Какой ты нежный, маленький. Люблю тебя, – нашёптывает король.       Треф утыкается носом в крепкое плечо. И дышит родным травянистым парфюмом и немного терпким от пота запахом кожи. Ему тяжело и тепло. Истома льётся горячим вниз живота, а оттуда вновь растекается по телу, делая его таким податливым. Зонтик обнимает его, поглаживает плечи через джемпер. Сгребает ткань между лопаток в кулаки и тянет кверху.       – Сними, – настойчиво просит он.       Пик поднимается, сидя на узких бедрах, и, стянув синий вязаный трикотаж, отбрасывает джемпер в сторону. Треф восхищённо вздыхает. Пожалуй, он никогда не устанет наслаждаться хищной красотой любовника. Пик всегда был таким: сильным, широкоплечим, по-мужски красивым. Мускулы мягко перекатываются под смуглой кожей, и валет ведёт тонкими пальцами по прессу, груди и крепким плечам, наслаждаясь игрой мышц.       Пик немного сдвигается назад и расстёгивает брюки шестого, а затем без промедления забирается теплыми руками под резинку белья, стягивает вниз, обнажая заинтересованно дрогнувший розовый член.       – М-м-мх... м-м-м... – мычит треф.       Он сейчас такой сладко беспомощный в распахнутой голубой "шубке" и со спущенным на бедра бельём. Снежинка в волосах добавляет этому бесстыдному по всем фронтам образу лёгкий флёр невинности. И от этого хочется его ещё сильнее. Чтобы он стонал под королём сладко, жалобно и разбито.       Пик встаёт с него и нетерпеливо сдергивает брюки и трусы окончательно. Склоняется и целует выступающую косточку на правой лодыжке, прямо над целомудренно белым коротким носочком. Ведёт дорожку поцелуев выше, едва касаясь губами кожи и мягких светлых волосков. Поцелуи замирают на внутренней стороне молочно-белого бедра. Король потирается о нежное щетинистой щекой, и валет хнычет от контраста.       Зонтик разводит ноги пошире и сгибает в коленях, упираясь стопами в матрас. Гладит восьмого по голове и за ушами, с наслаждением зарывается обеими руками в фиолетовые лохмы, почесывает его, как кота. Пик жмурится и с хитрой улыбкой, чуть повернув голову, ловит ртом бархатистую потяжелевшую мошонку, сминает губами, посасывает. Треф от неожиданности жестко сгребает его волосы в кулаки и выгибается на постели.       – А-а-ах-х! – стонет он высоко и сладко.       – Как ты красиво звучишь, снежинка.       Король улыбается и вылизывает его пах: складочки между ногой и бедром, лобок, мошонку. И замирает, разглядывая и поглаживая пальцами красивый, крепко стоящий член валета. Зонтик довольно мычит, подставляется.       – Уже так завёлся, – констатирует король. – Кажется, моя снежинка всё же тает. Смотри, как мокро. – Он касается кончиком пальца повлажневшей от предэякулята головки. Растирает вязковатую полупрозрачную жидкость и тут же обхватывает член губами. Языком собирает предсемя, посасывает, лижет, жмурится от удовольствия, будто ест мороженое.       – Пик! – вскрикивает валет и толкает его голову вниз, побуждая взять глубже.       Король послушно пропускает член в рот до упора, сглатывает, сосёт, работает языком. Треф над ним тихонько стонет, шепчет что-то бессвязно-ласковое, чуть тянет за волосы. Пик мягко поглаживает шестого между ягодиц, чувствуя немного подсохшую смазку, ласкает огрубевшими подушечками пальцев нежную влажную кожу, потом сжимает руками обе мягкие огруглые половинки, до красноты, до мелких синячков от пальцев, до сладкого всхлипа.       – Пи-ик... Пик, иди ко мне... Иди... Хочу...       Восьмой выпускает член изо рта, дует на влажно блестящую головку, садится, улыбается, глядя сверху вниз. Треф такой милый в своих белых носочках, голубой курточке с белым мехом и снежинкой в волосах. Кто бы знал, насколько Пик может умиляться такому, не поверил бы. Глаза у валета тёмные, блестят влажно, он облизывается и тянет к королю руку. Тот ловит её за запястье, склоняется, целует кончики пальцев, а потом наваливается сверху, прижимается грудью к груди любовника и, крепко обхватив оба его запястья, вдавливает в подушку над головой. Целует жадно и грубо, прикусывая нижнюю пухлую губу и выстанывая в этот податливый сладкий рот. Они долго целуются, как голодные, один поцелуй следует за другим. И восьмой отстраняется, только почувствовав металлический привкус на языке.       Зонтик с трудом открывает глаза, взгляд расфокусированный и шальной, на нижней губе мелкая ранка с выступающей полоской крови.       – Извини.       – Нет, – шепчет валет, – ещё!       Ему надоедает лежать просто так, и он освобождается из хватки Пика и, опрокинув того на кровать, садится сверху. Сам целует его долго и влажно, вылизывает рот языком, трётся бёдрами.       – Так соскучился, – невнятно говорит король ему в губы.       Зонтик поднимается, плавно двигает бедрами и выгибается. Пик гладит его ладонями по ягодицам и взмокшей в синтетике спине.       – Смазка, – громче, чем рассчитывал, выдыхает Пик от особенно сильного движения.       Шестой оборачивается к подушке, неловко тянется рукой за лежащим под ней тюбиком. Но ему всё же приходится слезть, чтобы освободить любовника от остатков одежды. После чего он без лишних разговоров смазывает освобожденный твёрдый член короля, поспешно добавляет смазки между ягодиц и торопливо опускается сверху, шипя и поскуливая. Восьмой придерживает его за бёдра, безмолвно призывая не спешить. Но уж если валет треф что-то там себе решил, то его уже хрен остановишь. Он плавно, но слишком быстро надевается сверху и в первую минуту сжимается так сильно, что у Пика искры из глаз сыплются и хочется двигаться быстро и размашисто. Но он сдерживается, не хочет сделать своему маленькому больнее, чем есть.       – Маленький... – хрипит Пик завороженно глядя на замершего валета, – больно?       – Нет, – выдыхает треф, чуть расслабляясь. Упирается ладонями в широкую грудь восьмого, ёрзает бёдрами, устраиваясь, делает несколько осторожных движений вверх-вниз. А потом со сладким вздохом откидывается назад, упираясь руками в постель по обеим сторонам от голеней любовника. Стопами тоже встаёт на матрас на согнутых ногах и начинает плавно скользить на члене. Ритм размеренный и гипнотический. Пик чуть сгибает ноги, чтобы удобнее было подаваться навстречу, вталкиваясь в горячее нежное нутро. Зонтик закусывает губу, но всё равно стонет почти без остановки. В этой позе член очень чувствительно, с нажимом проезжается по простате. С его собственной головки уже течет на живот, крохотная лужица блестит в свете гирлянды.       Пик совершенно неожиданно проходится пальцами по мошонке шестого, сжимает изнывающий без внимания член и начинает размеренно дрочить. И Зонтик, не сдержавшись, вскрикивает довольно громко. Хорошо, что в гостиной громко играет музыка, а за окном бабахают салюты. Никто и не услышал вскрика из фединой комнаты.       Движения трефа теряют ритм, становятся рваными. Он дышит со всхлипами, ловит воздух широко открытым ртом. Толкается в руку короля и тут же спешит опуститься на член.       Пик... везде Пик, это так хорошо. Ещё совсем немного... Ему нужно буквально...       Восьмой, будто почувствовав его состояние, несколько раз резко поддаёт бёдрами снизу. Зонтик давится вздохом, на секунду замирает и кончает в пиков кулак. Неловко, кое-как справившись с разъезжающимися конечностями, садится. Несколько минут отдыхает, опустившись до конца на бедра восьмого и уткнувшись лбом в плечо, дышит сорвано прямо в кожу, чуть задевая её губами. Наконец, кое-как успокоив дыхание, он медленно подаётся вперёд, позволяя члену с пошлым хлюпом упруго выскользнуть из хорошо оттраханной дырочки.       Шестой мягко тянет к себе испачканную спермой руку короля и вылизывает. Чистит, пока от следов его удовольствия ничего не остаётся. Обсасывает каждый красивый длинный палец, вылизывая загрубевшие от гитарных струн подушечки. Пик загнанно дышит, жадно глядя на него. Закончив с рукой, Зонтик медленно скользит вниз по телу короля, попутно расцеловывая великолепную смуглую кожу, лижет ямку пупка и лобок по линии роста жёстких кучерявых волос, прижимается щекой в сгиб бедра. Жмурится, довольно вздыхает, обдавая прохладой влажный, жаждущий ласки член любовника. Смотрит на него задумчиво, невесомо гладит пальцами. Зонтику так хорошо и лениво и хочется растечься, словно медуза на солнце. Но Пик ещё не кончил, и треф очень хочет ему помочь, хоть глаза уже слипаются, а синтетическая голубая ткань противно липнет к потной спине и подмышкам. Он смотрит на Пика, счастливо и благодарно улыбаясь. Обхватывает член ладонью и делает несколько движений, стирая смазку. После лижет головку, едва толкается языком в дырочку уретры и, наконец, надевшись на плоть губами, сосёт сильно и сладко, помогая себе рукой и языком. Он знает, что Пику нравится плавно и ласково, чтобы прочувствовать каждое движение. Так он и двигается, получая в награду низкий довольный стон и руку, поглаживающую затылок. Пальцы сгребают мягкие бирюзовые волосы, и король держит его голову в одном положении: чуть на бок, – а сам плавно въезжает ему в рот.       – Да... – хрипит пиковый, – пососи как следует, снежинка...       Зонтик выдыхает носом, сжимает губы плотнее и сосет, принимая всё глубже с каждым толчком, пока не утыкается носом во влажные волоски на лобке, судорожно сжимается горлом, пытаясь то ли сглотнуть, то ли вздохнуть, и снова движется вверх, оставляя во рту одну нежную набухшую головку. Рука Пика в волосах начинает давить, "подсказывать", ускорять движения. И треф понимает, что финал совсем скоро. Он двигается быстрее, сосёт плотно, втягивая щёки. Нежно сжимает мошонку и перекатывает поджавшиеся яички пальцами.       – Зо-онтик, я сейчас... – только и успевает предупредить восьмой, и валет чувствует, как тёплая солоновато-горькая жидкость выплёскивается ему в рот. Он глотает всё, вылизывает головку и, отстранившись, переползает к любовнику под бок, обнимает, переплетается с ним ногами. Ему тепло и спокойно, тело приятно гудит, и хочется спать. Так хорошо наконец обнимать Пика, быть с ним так близко. Шестой закрывает глаза.       – С новым годом, снежинка... – тоже сонно говорит король, прижимая его крепче к себе.       – М? И тебя... С новым счастьем. У меня для тебя подарок.       Треф медленно садится на пятки, бок короля тут же обдает холодком. Он смотрит, как сонный растрёпанный валет зевает, шаря под подушкой. Обнять бы его такого и уснуть прямо здесь, удобно вытянувшись. Но Фёдор явно не оценит такого новогоднего сюрприза.       Валет вынимает из-под подушки пачку влажных салфеток, шарит снова. Когда он успел столько всего туда засунуть? В руках у него две маленькие плоские коробочки, напоминающие упаковки таблеток, но яркие и с какими-то аляповатыми картинками.       – Вот. – Валет со смущенной улыбкой протягивает ему подарки.       На ярко-красной упаковке нарисован крупный сердитый кот и белыми буквами написано "Антиразозлин Форте". Пик хмыкает, смотрит на вторую упаковку. На ней ленивец в шезлонге пьет коктейль с маленьким синим зонтиком. Надпись гласит "Похуин ретард". Восьмой ухмыляется.       – Спасибо, очень нужные штуки.       Пик поднимается и обнимает свою личную снежинку. И если правда, что в новогоднюю ночь все желания имеют особую силу, то он искренне желает, чтобы треф всегда оставался рядом.