Не нужен

Ишшики становится популярным. Не то чтобы это странно – всё-таки с его именем выпускаются статьи про раскрытия преступлений, – но что-то будто бы меняется, незримо для глаза гения-детектива. Что-то происходит, но он не может понять, что.  Это гложет.  Со временем тревога нарастает.  Он начинает думать об этом всё свободное время.  Мёд не помогает.  Накатывает паника.  И только Тото способен её унять.  Вначале всё казалось совершенно обычным. Убийства, кражи, странные вензеля на телах пострадавших. Но потом Рон стал ловить себя на мысли, что что-то не так. Ощутимо не так. Словно сама реальность схлопнулась и изменила ход событий, также меняя что-то в нём самом. Сначала он списал всё на излишнюю паранойю и переключился на убийство старушки, но потом...  Потом он начал замечать.  И то, что открылось его затуманенному чужими тайнами взгляду, заставило его ощутимо напрячься.  Ишшики поумнел. Вернее, он развил свои навыки, улучшил дедуктивные способности и стал... действительно неплохим следователем. Нет, ему всё ещё было как до луны пешком до него, великого детектива, но ему уже удавалось самому раскрыть несколько дел.  И вместо ожидаемой радости Рон натолкнулся на страх.  Он становится ненужным. Ишшики больше не нуждается в вечной помощи такого заносчивого социопата, котрого наверняка трудно терпеть, он уже нажил себе друзей и признание своего отдела. Амамия хвалит его, среди полицейских гуляет слух о новом выдающимся следователе. И быть Рону Камонохаши теперь бельмом на глазу, безымянным и неважным для остальных. Раньше его это не волновало, но теперь... Теряя единственного друга, хах, из-за того, что тот просто поумнел, слушая его восторг от признания Амамии, он чувствует горечь и подступающий комок к горлу. Даже вечно спящий кот, будто чувствуя эмоции хозяина, лениво перебирается к нему на руки, давая себя гладить. Раз, другой, третий. Вскоре животное начинает мурчать, и этот звук немного успокаивает бурю, вызванную внутри такого неэмоционального человека, как Рон. По крайней мере, тот так думает.  За окном начинается дождь, и впервые в жизни глаза смотрят на него с таким пристальным вниманием.  Мама как-то обмолвилась, что дождь начинается, когда боги сверху плачут.  Интересно, а к мёртвым людям это относится?                               

* * *

  Ливень длится всего день, но Камонохаши не появляется и через два, и через три, а на четвёртый всё так же не отвечает на сообщения. С очередным гудком в сердце закрадываются опасения. Звонок автоматически сбрасывается, и раздаются автоматические фразы, которые юный следователь успел выучить наизусть.  «Абонент временно недоступен или находится вне зоне сети. Пожалуйста, перезвоните».  «Интересно, в каждой стране заучит эта фраза?» – мелькает шаловливая мысль, но она тут же стирается под гнётом накатившей тревоги. Рон, конечно, тот ещё затворник, но так долго заставлять ждать ответа на вопрос «как дела?». Ни разу. И это как раз и напрягает.  Что случилось?  А случилось что-то и впрямь серьёзное, раз Рон Камонохаши – тот самый Рон Камонохаши, великий и ужасный гений-детектив зловещей Академии Блю, который жить не может без раскрытия преступлений – не выходит на связь столько времени. Финальным становится рискованное сообщение о том, что у него есть дело. Сообщение даже не посматривают, а тревожить Шпица по пустякам не хочется, поэтому в голову приходит лишь одна идея.  Сходить к детективу самому.                                

* * * 

За окном всё ещё пасмурно, когда из коридора доносится звонок. Первый, второй, третий. Рон никогда раньше не замечал у себя привычки всё считать, но теперь, кажется, с ней сроднился. Вставать и открывать дверь совершенно не хочется, тем более, он и так знает, кто стоит за дверью. Кто ещё, как не его единственный друг?  Мысль приносит боль и вызывает спазм в груди. Он как раз сходит на нет, когда раздаётся открытие входной двери... – Рон? Рон, ты у себя?.. Что с тобой?  Вопросы, вопросы, одни только вопросы... Отвечать на них сил нет, как и желания. У Камонохаши вообще нет никаких желаний, даже новый телик включить за все эти дни он не додумался. Да и зачем? Новости только отвлекают от погружения в родную атмосферу, такую мрачную и невесёлую. Зато сквозящую сарказмом и временами, в особом расположении духа, чёрным юмором! Дни в одиночестве ведь прекрасны – никто не мешает, никто не лезет со своими проблемами, так что ты варишься в собственных, как в адском котле, и ничего, живёшь – не тужишь! Красота же, а?  Кажется, некоторые фразы он ненароком произносит вслух, так как за спиной слышится ошарашенное гудение чужого мозга. Блин, даже привычку уже у Ишшики взял... Это никуда не годится...  С такими мыслями взгляд меланхолично перебирается в сторону. Оборачиваться на незваного, но такого дорогого гостя не хочется. Это не то чтобы тяжело, просто... Вот не хочу – и всё тут! Просто лень.  Челюсть Тотомару, наконец, подбирается с пола, и тут начинается целый монолог из взволнованных вопросов о его самочувствии и дел в общем. В конце юный следователь выдыхает:  – Я переживал за тебя... И Рон едва давит в себе желание обняться.  – Тото... Зачем ты пришёл? – тихо спрашивает, едва слышно, и так, что от удивления Тотомару вздрагивает. – Дело раскрыть? Так я ведь тебе больше не нужен... – хмыкает он, но как-то горько, с болезненной весёлостью. Кот едва ведёт ухом, пока собеседник пытается прийти в себя.  – Что? Рон, конечно ты мне нужен!!.. – Да ты уже сам со всем справляешься! – внезапно вскидывается Каманохаши, и тонкое одеяло спадает с плеч, более не пряча за собой высокую сгорбившуюся фигуру. – На кой чёрт тебе я? Ты ведь и общался со мной только из-за того, что моя помощь нужна была... – Его взгляд под чёлкой становится совсем пропитанный горечью, злостью и собственным бессилием: их знакомству конец. Рону больше нечего предложить уже успешному следователю. А тот не станет более его терпеть, он в этом уверен. Потому и бесится страшно: расставаться не хочет, уж сильно привязался к некогда неопытному полицейскому с поразительно честными глазами.  Это осознание как громом поражает Ишшики, и тот отступает назад, теряя любой намёк на раздражение. Рон тоже молчит, дышит только рвано, кулаки с силой сжимает – ждёт, когда его оттолкнут и навек забудут. Но пока его встречает только поражённое молчание и чужое спёртое дыхание.  И тогда он поднимает голову.  – Я боялся, что ты избавишься от меня, когда я стану тебе не нужен... – говорит тихо, без намёка на ложь; голос дрожит, незримо для глаза разрезая воздух. Тотомару смотрит на него, растрёпанного, боязливо выглядывающего из-под длинной чёлки, и поверить не может в то, что тот говорит. С души будто сваливается камень. Наружу выходит облегчённый вздох, от которого хозяин квартиры  озадаченно вздрагивает.  – Боги, Рон, я бы ни за что не отказался от тебя! Пускай ты раздражительный, непомерно высокомерный дурень с завышенным ЧСВ, пускай ты порой меня пугаешь и делаешь воистину – не обижайся! – безумные вещи, но ты мой друг. Я не променяю твою растрёпанную шевелюру и безумное хихиканье вкупе с язвительными комментариями и вечным сумасбродством ни на кого другого!! Смысл последних слов доходит до него не сразу. Лицо детектива скрывается под чёлкой; кажется, Ишшики замечает скромный румянец. И пока горе-следователь продолжает с жаром распинаться о том, какой Рон хороший и чтоб он без него делал, тот молча смотрит на него с какой-то теплотой. Улыбается так, что аж в душе щемит. А потом вдруг в перерыве между строками прыскает и говорит:  – Ну и забавный же ты, Тотото.  И тому не остаётся ничего иного, кроме как ответить тем же.