На грани

Измотанных игроков запускают назад в общую комнату — приходит долгожданное облегчение, но пережитый несколько минут назад стресс даёт о себе знать. Все томно тащили ноги по каменному покрытию, тусклые глаза устремлены в никуда. Толпа людей, казалось бессознательно, стремилась каждый к своей койке, желая забыться. Хотелось только одного – покоя. Через пару минут, рассевшись по своим местам, игроки принимались за свое. Первые секунды всегда царила тяжёлая тишина – безмолвный траур, тут ничего не нужно было объяснять. Потом, смирившись, находился тот, кто все же решался перебить нависшую молчанку. Слово за словом, они начинали говорить полными предложениями, даже позволяя себе изредка шутить или смеяться, смех неприятно отдавался по ушам лёгким эхом. Комната наполнялась звуком. Через пару минут, рассевшись по своим местам, игроки принимались за свое. Первые секунды всегда царила тяжёлая тишина – безмолвный траур, тут ничего не нужно было объяснять. Потом, смирившись, находился тот, кто все же решался перебить нависшую молчанку. Слово за словом, они начинали говорить полными предложениями, даже позволяя себе изредка шутить или смеяться, смех неприятно отдавался по ушам лёгким эхом. Комната наполнялась звуком. Среди бесконечных металлических конструкций, на полу у стены, было неаккуратно и наспех расстелено тонкое одеяло. На нём, скрывшись от чужих взглядов, устроились два игрока — номера "124" и "230". Парень с нашивкой номера "230" устало облокачивается на холодную стену за спиной и что-то недовольно бурчит себе под нос. Он слегка поднимает глаза и наблюдает, как его напарник меняет положение тела. Намгю, почти стоя на четвереньках, медленно ставит руки по обе стороны расслабленных и выпрямленных ног Таноса и с некоторой мольбой смотрит ему в глаза. — Даже не думай, — с угрозой шепчет первый, немного наклоняя голову. — Пожалуйста, только одну, последнюю, — жалобно просит 124, сам же ощущая, как внутри всё переворачивается от осознания того, насколько унизительно его положение. Ему не по себе, ведь нигде и никогда он так низко не падал. Но одновременно с этим по телу проносится очередная дрожь, заставляя забыть о чести и достоинстве. Сейчас это не имеет значения. Танос лишь закатывает глаза и недовольно качает головой вновь. — Fuck off, Намгю, — практически шепчет он, давая понять, что делиться больше не собирается. 124 нервно кусает губы — ломка становится всё сильнее. Он протягивает руку и отчаянно кладёт ладонь на грудь своего "друга", слегка потирая небольшой участок. — Ты не понимаешь. Мне нужно. У тебя же их ещё достаточно! — стонет Намгю, не отрывая взгляда от его глаз. Проблема в том, что 230 не впечатлён: он уже привык к этим мольбам и просьбам, уж слишком часто он слышал их последние пару дней. Он сидит молча и неподвижно, насупив брови. Намгю это совсем не нравится: Танос – его последняя надежда получить желаемое, успокоиться и снять напряжение. Руки 124 в этот раз падают ему на плечи, нежно растирая их, продолжая скулить. — Ты ведь сам принимал недавно, так ведь? Ладони двигаются плавно, нажимая все нужные точки. Танос, казалось бы, уже привыкший к постоянной тактильности Намгю, сейчас заметно расслабляется, его взгляд переходит на собственные плечи, что поддаются вовсе не невинному в этот раз массажу. Он глотает накопившуюся во рту слюну и твердо шепчет: – нет. С тебя хватит. Намгю плотно закрывает глаза и прижимает лоб к плечу 230. В этот раз его голос сменяется на неразборчивый шёпот. Ясно только одно — без нужной таблетки он не отстанет. Танос тяжко вздыхает, закидывая голову вверх, горячее, прерывистое от ломки дыхание 124 сейчас касается его шеи, заставляя табун мурашек пробежаться по коже. Что-то не даёт ему отстраниться... Он не может заставить себя оттолкнуть Намгю. В повседневной жизни 230 получал все, что хотел без излишних усилий, популярность позволяла ему вести беспорядочные половые связи и перепихиваться время от времени тут и там, он ещё молод и прекрасен – либидо брало свое. Возможно сейчас этот же фактор давил на страдающую и без этого психику...