Канун

Плачут волки на болоте, от голода стонут.

Что вы, девки, не зовёте оборотня в гости?

Сборник народных легенд и песен.

До ближайшей деревни от Рокаморы — поместья Престона Хольта — было не более двух вёрст и хорошо наезженная дорога. Иначе бы жить Хольту и его челяди в голоде. Поэтому, когда хозяин слёг с простудой и воинские упражнения пришлось прервать, Геральт всё чаще поглядывал на дорогу. Работы зимой у ведьмаков нет, нечисть спит, будто медведи, забившись в свои норы, берлоги и могилы. Но зато весной, оголодавшая и отощавшая, с накопленной и нерастраченной за зиму злобой, выходит на охоту. Поэтому-то весной ни один ведьмак в пору, когда в природе придут в движение соки, не останется без работы. Из опочивальни Хольта тянуло козьим салом, Геральт вроде и привык к этому душку, но когда возвращался в дом с улицы, особо остро ощущал эту вонь.       — Как сегодня? — просипел вопрос Геральт. Голосовые связки, пострадавшие от мутаций после испытания травами, делали его голос неприятным и грубым. Излишне грубым.       — Шрамы, разорванные связки, сломанные кости. Шкура ведьмака: история его деяний. — Престон Хольт подтянулся в кровати, сел повыше, поправил за спиной подушку. — А стареющий ведьмак — жалкое зрелище, как и плачущая чародейка. Геральт хмыкнул, кривая улыбка прорезала его лицо. Не далее, как седмицу назад, Хольт гонял его по двору, как паршивую псину, и даже дага для защиты в левой руке не очень-то и помогала.       — Если ты про контракт, — пробурчал Геральт. Он всячески избегал этого разговора, но над предложением Хольта думал каждый день и так не мог пока определиться.       — Я не тороплю, — перебил старый ведьмак, — но смотрю ты тут измаялся от безделья.       — Мои синяки ещё тоже не зажили. — Геральт распустил завязки рукава и задрал рубашку. Лиловый кровоподтёк от удара рукоятью меча только-только начинал бледнеть и приобрёл синюшный оттенок.       — Меняй руку и хват, следи за ногами противника       — Если у него есть ноги, — фыркнул Геральт.       — Это были приёмы супротив людей, а не нелюдей. Укатанную санями дорожку чуть-чуть припорошил свежий пушистый снежок. Поля, укрытые белоснежными покрывалами, деревья в тяжелых шапках, небо сиренево-голубое, на котором уже горели первые звёзды, и был виден тоненький серп месяца. Стайка снегирей пировала на рябине, выклёвывала семечки и сорила красно-оранжевыми шкурками на снег. Геральт остановился полюбоваться птицами, те не обратили на него никакого внимания, занятые трапезой. Вспугнул их ворон, невесть откуда взявшийся на верхушке берёзы и гнусаво закаркавший свою монотонную песню. Снегири вспорхнули и исчезли в чаще. Геральт толкнул пятками Плотву. Хольт оправил его в Заячью Падь — ближайшую деревню — к кузнецу, у которого можно было купить какой-то хороший травяной сбор и заодно посмотреть не нужно ли подковать его кобылку. Временами она начинала прихрамывать. Кузнецом оказался могучий мужик, заросший по самые глаза пегой от ранней седины бородой. На вопрос о травах он кивнул крутившемуся у мехов мальчонке, и тот живо убежал куда-то. А осматривать Плотву вышел во двор и уже по следу на снегу определил, что перековать надо обе задние ноги.       — Долго это?       — Ну, тётке Друзе выправлю косу и тогда уж вашей кобылкой займусь, — говорил кузнец чётко и правильно.       — Подожду, — Геральт кивнул и оглянулся, собираясь присесть на один из чурбачков, стоящих у кузни.       — Да что вам тут сидеть, господин хороший, — кузнец, не чураясь, хлопнул огромной лапищей Геральта по спине, и у того аж загудело под рёбрами. — Сходите в деревню, там у нас сейчас гульба. Солнышко зимний солтыций перевалило, к весне повернулось. Гуляют людишки-то. Ярманка какая-никакая, гудьба, в овине у старосты девки с парнями танцы затеяли, пиво наварено, пряники напечены. Сходите, подивитесь, а я пока тут управлюсь.       — Отсылаешь, — сказал Геральт, помня как один низушек, тоже кузнец, сказал ему, что кузнечная работа с огненной ворожбой в родстве и чужих глаз не любит.       — Не обижайся, молодой ведьмак, а работу сделаю как надо. Свои мечи Геральт оставил в Рокаморе. А и без них тут все прекрасно знали, кто он. А даже если бы и не знали, его внешность большого простора для толкований не вызывала. Белые волосы, змеиные зрачки и гнусная рожа. В самый раз на иллюстрации для «Монструма». Но тут, в Пади, жили и кормились с усадьбы Хольта, да и защитой его пользовались не только от чудовищ, которых в округе не видели лет как сорок, но и от беспредела власти и неправедных поборов тоже. Торговые ряды были выставлены вкруг деревенской площади, и торговали в основном женским рукоделием да едой. Пироги, пряженцы, кнедлики, блины и толстые оладьи со сметаной и вареньем, квасы, мёда хмельные, настойки травяные и свежее пиво било струёй из только открытого бочонка. Геральт и не собирался, а всё ж соблазнился и пирогом рыбным, и доброй кружкой пива с ароматной пенной шапкой. В толпу гуляющих он не лез, потому как всё едино чувствовал себя пришлым чужаком, но с удовольствием смотрел на все потехи, затеянные молодёжью. Из-за дальней рощицы в небо вылетела целая стая огненных шаров, они шипели, плевались огнём и кружились друг вокруг друга. Площадь затихла, а потом хором ахнула, когда шары стали лопаться, рассыпая по небу разноцветные искры. Где-то поблизости был кто-то из чародеев. Пиво исчезло из кружки гораздо менее эффектно, чем огненные звёзды на небе, но удовольствия доставляло несоизмеримо больше, и Геральт решил взять ещё кружечку и пройтись по торговым рядам. На площади в это время трое дюжих парней вытащили стол и два табурета, затевая рукоборье. Вокруг стола вмиг образовалась толпа. Геральт только что прикупил себе пуховые варежки; в кожаных перчатках держать поводья — пальцы мёрзли. Толпа гудела, вскрикивала, ахала, бранилась, поддерживая своих борцов. Геральт тоже подошёл посмотреть. Высокий рост позволял ему глядеть поверх голов и не лезть в серёдку к самому столу.       — Эй, ты! Как тебя?! Ведьмак! — краснорожий от борьбы и выпитого самогона парень за столом крикнул ему. Толпа качнулась в стороны. — Садись, поручкуемся. Ежели не боишься. А то, говорят, — парень сплюнул себе под ноги, — вы — ведьмаки, только бабам охочи подолы задирать! Расходившегося молодца никто не поддержал, но никто и не одёрнул. Геральт сунул новые варежки за пояс, чтобы не потерять, и уже было шагнул в круг, но кто-то крепко взял его за локоть сзади. Медальон под рубахой дёрнулся испуганным воробьём и затих.       — Не ходи, — шепнули ему в ухо. — Выиграешь, скажут, что чарами ведьмачьими, а проиграешь, решат, что поддался.       — И что делать? — хрипнул уголком рта Геральт.       — Ничего. Улыбнись им. Геральт последовал совету. А и паскудная была у него улыбочка, люди стали отворачиваться, делать вид, что заняты беседой да угощеньем, к парню за стол подсел новый соперник, и тот тоже отвернулся. Геральт наконец смог рассмотреть своего советчика. Невысокий коренастый мужик в волчьей дохе и войлочном треухе, надвинутом на лоб, узкое лицо, длинный нос и глубоко посаженные глаза. Была в его лице какая-то неприятная странность, ну уж не Геральту с его рожей было её искать.       — Марен Ульф, — представился непрошенный спаситель. — Неужто теперь у ведьмаков и зимой есть работа? — мужик смотрел на него склонив голову на бок. В небе опять вспыхнули магические шары, и небесной огонь отразился в его глазах бледно-голубыми огонёчками.       — Нет. Работы нет. Я здесь, как частное лицо, — Геральт припомнил светские обороты из речи Хольта.       — Ведьмак — частное лицо, — Ульф хохотнул, оскалив в улыбке здоровые белоснежные зубы без капельки червоточины. — Ну пойдём, угощу тебя, как частное лицо частное. Там-от уши свиные в масле поджаривают, аж отсюда слышно, слюна бежит.       — Я ставлю угощение, — возразил Геральт, Ульф не спорил. Третья по счёту кружка пива была не менее вкусной, чем первая. А уж в сопровождении хрустящих, горячих ушей так и вообще божественной.       — Значит, говоришь, зимой для вашего брата работы нету? — спросил Ульф с хрустом откусывая румяный кончик свиного уха.       — Нету, — пожал плечами ведьмак. Он спокойно относился, что некоторые люди с особливой настойчивостью интересовались его работой. В чём был корень такого любопытства он не вникал, а для неудобных вопросов придумал ведьмачий кодекс, коим и прикрывался, если не хотел отвечать.       — Как-жить нету-то? — возразил жарящий на огне закуску чернобородый мужик. — А овинник безобразит, коням гривы с хвостами спутает, а скотина потом беснуется. А домовой в крынки нахаркает — молоко киснет, а кровопивцы всякие энти, нетопыри. А вот в соседнем сельце-то оборотень у войта корову стельную зарезал, а вот в Бурачках тоже овец перерезали.       — Что скажешь, ведьмак? — Ульф смотрел на него с улыбкой.       — Нетопыри, они же летучие мыши, зимой спят, овинники и домовые — безобидные, кашей их лучше накормите, да масло в неё не пожалейте. А скотину волки прирезали, их сейчас время.       — Как же, волки! Волки, господин хороший, засовы в хлеву не открывают и на двоих ногах не ходят, чтобы потом встать на четыре лапы. А прыжки-то у него громадные. Говорят, ещё девку где-то задрал и ребёнка малого, к бабке шла с пирогами.       — Так что, может это быть оборотень, ведьмак? — Марен Ульф грыз хрящ с хрустом. Вкусно. — Или они тоже спят зимой, а?       — Может быть, — согласился ведьмак. Непосредственно с оборотнями ему ещё дело иметь не приходилось. Знал он, что оборотничество могло быть результатом проклятья, либо магического обряда, который не всегда совершался против воли будущего оборотня.       — Ну, и ты взялся бы за такую работу? Геральт пожал плечами. Заказ был бы не из дешёвых, на такое как правило скидывалась вся округа, потому как редко когда оборотень вредил только одной деревне или селу. Да и оборотень, как правило, менял личину только по полнолуниям, а в остальное время от обычного человека не отличим был. Но бывали и исключения. Бабы заорали все разом. Завизжали, заголосили, как кликуши на поминках. Геральт резко обернулся, рука привычно потянулась к мечу за плечом, но там было пусто. Девчонка бежала по улице изо всех сил, и было ясно, что она не успеет. А за ней в крутящейся снежной пыли с гиканьем и посвистом по небу, задевая копытами крыши и печные трубы, неслась кавалькада призрачных всадников. Дикая Охота, не разбирая дороги, скакала, погоняя сумрачных коней с горящими глазами. Геральт знал, что не успеет, не догонит, не сможет перехватить девушку, которую Дикий Гон приметил себе, но и остаться на месте не мог. Он побежал. Тренированный на мучильне в Каэр Морхене он был быстрее многих из людей, но без эликсиров тягаться с демонами-всадниками не мог. Хотел крикнуть девушке: «Падай ниц, не смотри на них!», но поскользнулся на снегу и сам со всего маху растянулся на спине. Серо-чёрная косматая тень перескочила его, обдав снежной пылью. Геральт только и мог, что раззявить рот и смотреть, как огромный волк саженными скачками несётся к девчонке, которую уже с двух сторон зажимали конями два мертвяка в истлевшем тряпье. Волк, как овцу, хватил девчонку зубами за ворот шубейки, кинул себе на холку и в невероятном кульбите выдернул её с пути Дикой Охоты. Охота застонала от разочарования, гончие, несущиеся у копыт лошадей, взвыли, задрав острые морды, рога затрубили, и вся процессия мертвецов в миг рассыпалась, превращаясь в кружащиеся метельные столбы, которые прошлись по площади, перевернули пару телег, смели с крючка свиную тушу, опрокинули ведро горячего мёда и ушли за околицу.       — Проклятая! Навлекла беду! Наблудила! — первой опомнилась тощая носатая тётка, торговавшая пирогами. — Што делать-то теперь, люди?! Што делать?       — Хлеб теперь не родится из-за тебя паскудницы! — другая баба в красном платке подхватила плач и уже готова была пнуть неповинную девушку, если бы не Геральт, стоящий рядом.       — Сжечь девку-то надыть! — крикнул кто-то, и толпа радостно подхватила этот крик. Толпа ринулась по площади, перевёрнутые телеги готовы были пустить на дрова для костра. А всё ещё не пришедшая в себя девка, которая с ополоумевшими глазами сидела на земле и всхлипывала, держась рукой за сердце, уже была объявлена ведьмой и колдовкой. Геральт не знал, что делать с распаляющими себя яростью людьми, от страха они уже назначил виноватую во всех будущих несчастьях жертву и собирался прямо тут люто расправиться с ней.       — Успокойтесь, любезные, уймитесь! Ух, кровожадные какие, что твои волколаки, — Мален Ульф посмеиваясь и улыбаясь, встал рядом с Геральтом. — Ослепли вы, что ли? Неужто не видели, что впереди сама благодатная Холле ехала на вороном?       — Да! Да! — закричал Геральт срывая голос, он понял замысел Ульфа. Легенды о Дикой Охоте разнились в разных местах. В Каэдвене и Тимерии называли разные причины появления призрачных всадников, но в одном сходились точно: если во главе ехал коронованный мертвец — жди беды. Мор, болезни, неурожай, падёж скота, — всё это нёс с собой Король и его свита. А если во главе кавалькады видели женщину, — то это предвещало счастье и благо тому месту, над которым проскачет её кобылица.       — Девка то удачей отмечена, — продолжал Ульф, и в этот раз глотку ему драть не пришлось. Опьянённый злобой люд на мгновение остыл, призадумался и первобытная ярость схлынула.       — Завидная невеста чай будет. Кого в мужья возьмёт, тому всё богатство в дом. Верно я говорю, молодой ведьмак?       — Да! — хрипнул Геральт. — Да, женщина впереди ехала, в-волосы, волосы светлые. Про волосы он ляпнул для достоверности, зная, что к рыжеволосым и черноволосым народ относится с настороженностью и недоверием. В овине запиликали скрипки, загрохотал бубен и какой-то нарезавшийся до зелёных чертей мужик диким басом взревел, вопрошая, где все и почему пиво ему больше не наливают? Пьяный вопль послужил сигналом, народ на площади зашевелился, молодёжь потянулась к танцам, старшие к закускам и выпивкам. Торговцы, забывшие про свои лавчонки, кинулись проверять добро и вот уже какая-то баба заголосила, что у неё кошели бисером шитые спёрли. Геральт обернулся, Малена Ульфа нигде не было, а спасённую девчонку тащила за руку прочь женщина, пугливо оглядывавшаяся назад. Геральт ещё постоял какое-то время на площади, почему-то ожидая какой-то благодарности от спасённой девки, но, не дождавшись, вернулся в кузню. Кузнец ничего ему не сказал и не спросил, что за шум был в деревне. Просто вывел Плотву, показал работу, отдал мешочек с травами и взял оговоренную плату. Геральт, в свою очередь, тоже решил ничего не говорить. Подмораживало всё сильнее, и Плотва то и дело переходила на рысь, стремясь добраться до теплого стойла с овсом побыстрее. Но Геральт придерживал лошадь и всё прислушивался к лесу, не заскрипит ли снег, не треснет ли ветка. Тихо. Мёртво. Волк сидел на перекрёстке, там, где днём обедала стая снегирей. Большой, серо-чёрный с проседью, с горящими голубым льдом глазами. Поясной нож и с обычным-то волком мало добавлял шансов, а уж с оборотнем совсем сводил дело к нулю.       — Думал, нападёшь по дороге. Волк крутанулся через плечо, перекатился, в мгновение ока обернувшись уже знакомым ему Маленом Ульфом. Всё совсем не так, как учил их Весемир по книжкам в Каэр Морхене. Никакого валяния по земле, рыка и скулежа, когда оборотень особо беззащитен. Ну, или это был особо сильный оборотень.       — Как догадался? — Ульф сделал шаг в сторону Геральта, Плотва попятилась и зафыркала, прядая ушами.       — Никак, — признался Геральт. Дерганье медальона он тогда списал на шалости ближайших магиков, запускавших в небо салюты. Просто уже после всего, пока ещё ходил по площади послушал, о чём народ толкует, и сопоставил со странным любопытством нового знакомца.       — Чего ж тогда ждал, что нападу? — усмехнулся Ульф.       — А ты зачем в деревню пришёл?       — Да вот прослышал, что старый Хольт молодого ведьмака себе на смену готовит, решил узнать, не станет ли этот ведьмак на мой след. Надо ли мне бежать, поджав хвост, или можно разделаться с ним сразу. Хромому старику со мной не тягаться. Ульф зевнул, потешаясь, в злых глазах его плясала улыбка и вызов.       — Ты не успел ответить тогда, ведьмак. Ну так как, взял бы заказ на оборотня?       — Ребёнка ты убил? — спросил Геральт.       — Я, — ещё шире улыбнулся Ульф.       — А девку в деревне спас.       — Спас. Не люблю, когда гуртом забивают ни за что. Грязно. Да и ты, смотрю, растерялся чутка, — смех Ульфа походил на сиплый лай матёрого кобеля. Плотва нервно заплясала на месте, принялась катать железо во рту, нервничая.       — Спасибо, — поблагодарил Геральт. Он бы не смог ничего такого придумать, чтобы отстоять девчонку, и дело кончилось бы кровавым мордобоем, где его просто смяли бы количеством, а девку всё равно бы сожгли.       — Не за что. Но на вопрос ты так и не ответил.       — Ты спрашивал, сколько я бы взял за убийство оборотня? — немного помолчав, проговорил Геральт. — Так вот, за обычного оборотня — жертву навета или колдовства, я бы запросил монет семьдесят. Но за старого, опытного волка, который не похоже, что тяготится своей волчьей шкурой, я бы запросил монет сто, а то и все двести. Не думаю, что у кого-то станет собрать такую сумму.       — У барона Ольгреда станет, — возразил Ульф.       — Возможно, — Геральт кивнул. — Но я бы для начала послушал историю, с чего всё началось. Почему оборотень, резавшей до этого в округе только скотину, да и то милосердней, чем обычная волчья стая, решил убить ребёнка.       — Что ж, может, и придётся тебе послушать ту историю. Мален Ульф прыгнул с места, в прыжке оборачиваясь волком. Плотва в ужасе завизжала, осела на задние ноги, слюна хлопьям падала с её морды. Горбатая чёрная тень почти сливалась с тёмными кустами. Волк повернул чуткие уши в сторону Геральта, наклонил голову и жарким красным языком облизал себе морду.       — Прощай, ведьмак, — пролаял оборотень. Волчья глотка не приспособлена для человеческой речи, и слова едва угадывались, но Геральт понял.       — До встречи, — сказал Геральт.