Проклятие полярной звезды

«Чем больше противоположности расходятся,

тем более они сходятся для борьбы,

и из этой борьбы возникает прекраснейшая гармония.»

— Гераклит Эфесский

Август на Севере всегда нес с собой первые признаки осени. Холодный ветер спускался с заснеженных гор, окутывая равнины свежестью, которая бодрила и пробирала до костей. Луга, ещё недавно пышно-зелёные, начинали выгорать, окрашиваясь в мягкие золотисто-коричневые оттенки. Листья на деревьях дрожали под напором ветра, едва заметно меняя цвет — зелень смешивалась с желтизной и рыжиной, предвещая скорый приход осенней прохлады. Воздух стал более сухим, с едва ощутимым ароматом увядающей травы. Солнце поднималось позже и садилось раньше, его лучи были мягкими и холодными, словно оно уже готовилось уступить место долгой зиме. Небо стало высоким и ясным, с редкими облаками, что казались неподвижными в безграничной синеве. Жизнь в деревнях у подножия гор постепенно замедлялась. Земледельцы спешили завершить уборку урожая, зная, что скоро землю укроет первый иней. Пастухи перегоняли стада ближе к зимним загонам, а дети, кутаясь в тёплые плащи, играли у костров, вспыхивавших на центральных площадях. Для Чонгука конец августа всегда был особенным временем. Каждый год в это время природа напоминала ему, как она готовится к переменам, становясь сильнее и устойчивее перед грядущими холодами. Этот август был другим. Ему предстояло не просто встретить осень — ему предстояло измениться самому. Небо над Северной Империей окрасилось в глубокий серый оттенок. Ветер, всегда неумолимый, словно утих, подчиняясь торжественной атмосфере. Праздник, который готовился во дворце, обещал быть грандиозным: через несколько дней, принц Чонгук должен был официально получить титул кронпринца, закрепив свой статус наследника престола. Чонгуку исполнялось восемнадцать лет. Во дворце царило оживление. Слуги спешили по коридорам, неся отрезки тончайших тканей, блюда с изысканными угощениями и сверкающие украшения. Большой зал постепенно преображался в настоящую сокровищницу: его стены покрыли золотыми узорами, а массивные люстры, украшенные кристаллами, сияли даже в тусклом свете зимнего дня. Чонгук находился во внутреннем дворе. На его плечах лежала тяжесть ожиданий, но на лице сохранялась абсолютная невозмутимость. В свои почти восемнадцать он выглядел зрелым мужчиной: резкие черты лица, высокий рост и выправка воина делали его настоящим воплощением северной мощи. Его меч со свистом рассекал холодный воздух. Удары были быстрыми, но контролируемыми, каждая атака — выверенной. Его наставник, опытный ветеран, едва успевал блокировать движения. В какой-то момент мужчина отступил, тяжело дыша. — Ваше Высочество, — сказал он, едва переводя дыхание, — ваши навыки превосходят мои. Вы достойны не только титула кронпринца, но и самого трона. Чонгук лишь кивнул, сдержанно принимая комплимент. Ему некогда было гордиться: в его голове вертелось множество мыслей. План. У него был план. Он убрал меч в ножны, бросив короткий взгляд на Шина, своего дракона, что дремал неподалеку. Огромное черное существо свернулось клубком, но его янтарные глаза блеснули, когда принц подошел ближе. — Скоро, — тихо прошептал Чонгук, поглаживая грубую чешую. — Совсем скоро все изменится. В это же время в тронном зале собрались Император Севера и посланник из Западной Империи. Разговор шел негромко, но напряжение висело в воздухе. — Юг слишком долго восстанавливался, — говорил Император Севера, его голос звучал, как лед, трескающийся под давлением. — Однако они всё ещё ослаблены, и настал момент нанести удар. Посланник Запада, высокий мужчина с темными глазами, кивнул. — Запад полностью готов. Наши войска уже собраны, осталось только дождаться вашего приказа. — Прекрасно, — Император улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего теплого. — Празднество станет прикрытием. Пока мир будет восхищаться моим сыном, мы положим конец Южной Империи. Мы достаточно ждали. В это время Чонгук незаметно стоял в тени за массивной дверью тронного зала. Его острый слух уловил каждое слово. Он чувствовал, как кровь прилила к лицу, но он заставил себя сохранять спокойствие.

***

Вернувшись в свой кабинет, Чонгук закрыл дверь на засов и сел за массивный деревянный стол. Его взгляд скользнул по разложенным планам: схемы дворца, чертежи подземных коридоров, список сторонников, что клялись ему в верности. Альфа провел рукой по шраму на запястье, который получил в одной из тренировок, и глубоко вздохнул. В голове звучал голос его папы, Императорского омеги: "Настоящий правитель всегда на шаг впереди всех." Мысли альфы вновь вернулись к словам Императора. Нападение на Юг? Чонгук не знал, что делать с этим знанием: предупредить Юг, тем самым предав Родину, или использовать эту информацию, чтобы ускорить свой план восстания. Он поднялся и решительно взглянул на свои записи. Каждая деталь должна была быть продумана до мельчайшего нюанса. Время поджимало, и от этого празднества зависела не только его судьба, но и судьба Империи. — На отца нельзя положиться, — прошептал он, глядя на окно, за которым снова кружил Шин, гоняясь за птицами. — Если я хочу спасти эту империю, я должен действовать сам. — Взглянув на собственное альфа невольно сжал руки в кулак, поджимая губы. — Ты похож на него, — тихо сказал Тэхён, стоя у двери. Голос Тэхёна звучал мягко, почти задумчиво. Чонгук, не ожидавший визита омеги, немного занервничал, думая о том, сколько успел услышать Тэхён. Стараясь не подавать виду, альфа улыбнулся ему, быстро спрятав бумаги под стол. Маленький омега стоял, держа в руках плетёный венок из полевых цветов. На фоне яркой зелени его волосы, отливающие тёмным шоколадом, казались особенно мягкими. — На кого? — спросил Наследный принц, приподняв бровь. — На Шина, — ответил Тэхён, указывая на дракона за окном, и приближаясь к Чонгуку. — Ты такой же спокойный, когда отдыхаешь, но достаточно взгляда, чтобы все поняли, насколько ты опасен. Чонгук усмехнулся, но не ответил сразу. Его глаза снова скользнули по фигуре дракона. Шин будто чувствуя, что за ним наблюдают, игриво шевелил ушами и рычал на птиц, словно в подтверждение словам омеги. — Ты кажется хорошо нас изучил, — заметил Чонгук, но в его голосе не было укоров. Тэхён улыбнулся и протянул венок Чонгуку. — Можно? Чонгук, разглядывая венок, не стал возражать, и вскоре опустил голову и присел, чтобы Тэхён надел венок на него. — Пытаешься сделать из меня Южного принца? — с лёгкой усмешкой спросил он, выпрямляясь. — Нет, хотел посмотреть, как ты будешь выглядеть — улыбнулся Тэхён. — И? — Непривычно, но красиво, — честно сказал омега, глядя на него с лёгкой теплотой. — Хотя, думаю, тебе корона идёт больше! — Не привык, чтобы кто-то говорил такое прямо в лицо. — Альфа невольно улыбнулся в ответ, но, заметив это за собой, быстро сменил выражение лица на серьёзное. — У нас же все так делают, разве нет? — спокойно ответил Тэхён, разглядывая свой венок на чужой голове. Несколько минут они молчали. Чонгук задумчиво смотрел перед собой, ощущая неожиданное спокойствие. Тэхён также наслаждался тишиной, радуясь тому, что он разделяет эту тишину с Чонгуком. — Тэхён, — тихо начал Чонгук, внезапно разрывая молчание. — Ты скучаешь по Югу? — Иногда... — взгляд омеги невольно зацепился за массивные горы за окном, которые в летнюю пору были особенно похожи на Южные просторы. — Но Север мне тоже нравится, хён, я ведь здесь уже три года живу. — поспешил он оправдаться, чтобы Чонгук его правильно понял. Чонгук промолчал. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать касательно этого, но вместо слов он решил просто сменить тему. — А ты разве не должен быть на занятиях? — Мне сказали что ты сегодня рано закончил тренировку, и я поспешил увидеться с тобой, — Тэхён занервничал, зажёвывая нижнюю губу. — Я сказал прислуге что ты позвал меня на чаепитие. — Почти шёпотом затараторил Тэхён, от чего то смущаясь. Чонгук смотрел на маленького омегу, который стоял перед ним, пряча взгляд и кусая губу от неловкости. Тот самый венок уже начинал сползать ему на ухо. Принц не смог удержаться от короткого смешка. — Ты что, обманул старших? — спросил он с нарочитой строгостью, но глаза его светились. Тэхён ещё сильнее покраснел и замотал головой. — Я... я не хотел обманывать! Просто... я хотел провести с тобой время, — торопливо выдохнул он. — Ладно, — протянул кронпринц, словно сдаваясь и подавляя улыбку. — Тогда давай устроим это самое чаепитие. Тэхён вздрогнул от радости, глаза его засветились, как у котёнка, которому пообещали молоко. Чонгук прошёл к углу кабинета и позвонил в колокольчик. Через пару минут в комнату вошла горничная бета с подносом: чай, медовые печенья, фрукты. Обрадованный омега взобрался на кресло напротив Чонгука, словно малыш, которому наконец позволили быть взрослым. Пока бета наливал ему ароматный чай, Тэхён не мог перестать думать о том, как рад тому что сбежал с занятий. Они пили чай в молчании, иногда обмениваясь короткими взглядами. Чонгук всё ловил себя на мысли, что в присутствии Тэхёна его сердцу становится легче. Как будто рядом с ним не надо было притворяться, быть идеальным кронпринцем или безжалостным наследником. Тэхён держал чашку обеими руками и, тихо глядя в окно, вдруг сказал: — Если честно, я мечтаю однажды снова увидеть Юг... — поворачивая голову обратно. — Я был бы счастлив поехать туда с тобой, хён. Чонгук чуть не уронил чашку. Эти слова — простые, искренние, будто кинжал, вонзились прямо в его грудь. Он отвёл взгляд, делая вид, что занят чаем, чтобы скрыть, как сжались его пальцы. — Глупый ребёнок, — тихо сказал он, скорее себе, чем Тэхёну. Но в глубине души он знал: он сделает всё, чтобы этот момент обязательно наступил. Альфа остался в своём кабинете, когда дверь закрылась за Тэхёном. В комнате царила странная тишина, словно воздух сам по себе стал гуще. Он не сразу заметил, как у него в руках оказался венок, который омега подарил ему. Цветы, ещё сохраняя свежесть, слегка пахли летом и полевыми травами. Лёгкая прохлада вечернего воздуха через открытое окно приносила запах хвои, и Чонгук вдруг ощутил, как тяжело стало дышать. Венок был прост, без всяких украшений, но это было его отличием — в нём не было вычурности, только аккуратно заплетённые цветы, как символ простой искренности. Тэхён вложил в этот венок частичку себя, и Чонгук не мог не заметить этого. Он медленно положил его на стол, разглядывая каждый цветок, как если бы они могли рассказать ему нечто важное о том, что происходило в его сердце. Смотря на эти скромные лепестки, он почувствовал что-то, что не мог бы описать словами. Это было нечто большее, чем просто привязанность, нечто большее, чем просто симпатия. Это было ощущение, будто он был связан с Тэхёном чем-то важным, чем-то, что не поддавалось контролю, но он не мог понять, что это. Чонгук взял венок обратно в руки, и его пальцы касались мягких цветков, разгадывая их форму, как если бы они были чьими-то мыслями, спрятанными в этом простом символе. Он вспомнил, как Тэхён, с лёгким смущением, одел венок на его голову, как был искренен в этом моменте. Он не понимал, почему этот жест оставил такой глубокий след в его душе, почему его сердце вдруг затрепетало, когда омега поднес венок, а потом улыбнулся, видя, как он принимает это так, будто это был самый естественный поступок на свете. Словно невидимая нить тянулась между ними, и альфа вдруг ощутил, что эти несколько минут в комнате с Тэхёном изменили что-то внутри него. Взгляд на венок словно открыл ему что-то важное, и этот новый взгляд на омегу не мог уже быть таким, как прежде. Он не знал, что именно это было, но это уже было нечто большее, чем просто благосклонность. Это было то, что он до сих пор пытался скрыть, даже от себя. Он знал, что не должен бы думать о Тэхёне так, как думал сейчас. Это было неправильно. Альфа был наследным принцем, ему нужно было думать о будущем Империи, о своём месте в этом мире. Но вот этот венок, этот маленький жест — они будто разбили все его барьеры в одно мгновение.

***

Юнги стоял на холме, где земля уже начинала покрываться первыми осенними листьями, как будто природа сама решила подготовить поле для битвы. Он не спешил, его взгляд скользил по горизонту, где граница между Севером и Югом была не просто территорией, а чертой, разделяющей два мира. Всё, что происходило на этой полосе земли, было ему знакомо. Он жил здесь, наблюдал за всем с отстранённой точки зрения, привык к перепадам температур и меняющимся сезонам, но сегодня осень была другой. В её воздухе было что-то тревожное, какой-то налёт ожидания. Он почувствовал это сразу — туман был густым, как никогда, и воздух был напоён этой странной смесью дождя и приближающейся зимы. Лёгкие порывы ветра шуршали листьями, но их звуки казались ему едва слышными. Всё, что оставалось на этом холме, это его спокойствие и резкое ощущение того, что нечто важное происходило прямо перед ним, на границе. Это было как предвестие того, что должно было случиться в самое ближайшее время. Юный альфа не делал лишних движений, его глаза — такие проницательные и решительные — охватывали каждую деталь. Он знал этот ландшафт, знал, как его перемены могут быть как мирными, так и опасными, особенно в такие моменты. С каждым днём ему становилось всё труднее оставаться в тени и наблюдать, а не действовать. Он был разведчиком, и именно его работа была следить за движениями, замечать детали, которые могли бы пройти мимо других. Но в этот раз его интуиция подсказывала ему: здесь что-то изменилось. Лёгкий ветерок, по мере того как он накатывал на холм, принес с собой запах чего-то более тяжёлого, металлического. Юнги быстро оглянулся. В его чёрных глазах заблестела настороженность. Мелькнув вдали, в туманном воздухе, он заметил движение. Это были не мирные патрули. Слишком много всадников. Слишком быстро. Они двигались, не скрывая своей цели. Северные войска. Юнги не сомневался. Это была подготовка к чему-то большему, и ему нужно было действовать, пока не стало поздно. Задерживать действия было слишком опасно, и уже сейчас он чувствовал, как земля под ногами становится всё более и более пропитанной напряжением. — Чёрт, — тихо пробормотал он, окидывая взглядом войска, которые начали выстраиваться вдоль дороги, готовые двигаться дальше. Внезапно его внимание привлекла одинокая фигура на горизонте. Он узнал её сразу — человек, который так часто был его союзником, который действовал так же скрытно, как и сам Юнги. Он был готов, и это был его шанс. С каждым шагом он приближался к границе, его сердце билось быстрее, а сознание чётко выстраивало план действий. Он должен был дойти до дворца как можно быстрее, предупредить всех. Не было времени на раздумья. Юнги зашагал в сторону дворца, не останавливаясь. Он знал, что граница могла бы стать лишь точкой отсчёта для более серьёзной угрозы. И с этим знанием, шаги его становились твёрже, а взгляд — более решительным.

***

Праздничный гул снизу был похож на отдалённое шипение моря. По залитой луной крыше тихо скользила фигура в тёмном плаще. Чонгук стоял, опершись о мраморный парапет. Ветер трепал его длинный плащ, в свете фонарей ткань мерцала иссиня-чёрным. Рядом с ним находился Намджун, постоянно оглядываясь в ожидании. — Ты опоздал, — вдруг сказал он, стоило ему заметить приближающуюся фигуру. Из тени вынырнул Юнги — сутулый, с взъерошенными волосами и внимательными, как у хищника, глазами. — Виноват, Ваше Высочество, — ухмыльнулся альфа, подходя ближе. — Ворота сегодня охраняли так, будто сам Кронпринц решил сбежать. — посмеявшись от собственной шутки Юнги протянул свёрнутый в трубочку пергамент. Намджун взял его, не спеша развернул и мельком пробежал глазами строки, написанные быстрым, острым почерком. — Движение на южной границе... — пробормотал он, вчитываясь и оглядываясь на Чонгука. — Много народу. Но шли осторожно, — добавил Юнги, склонив голову набок. — Не обычные торговцы. Солдаты. Или шпионы. — Ты уверен? — наконец спросил Наследный принц, не отрывая взгляда от линии горизонта. — Я видел своими глазами, — хмыкнул Юнги и прищурился. — А я, как знаешь, не особо фантазёр. Повернувшись к Юнги, Чонгук молча кивнул головой. В его взгляде было что-то тяжёлое, будто надвигающаяся гроза. — Хорошо, — произнёс он с глухой серьёзностью. — Продолжай наблюдать. Никому ни слова. Юнги усмехнулся, вытаскивая из-за пояса тонкий нож и лениво перебрасывая его в руке. — Да кто бы меня стал слушать, Ваше Высочество? — протянул он, театрально склонившись в пародийном поклоне. — Я же всего лишь бродяга. В ответ ему лишь усмехнулись уголком губ. — Бродяга, который знает больше, чем мои генералы, — заметил он, возвращая взгляд на шумный дворец внизу. Юнги молча скрылся в тени, а Чонгук и Намджун остались стоять, ощущая, как в груди сжимается тяжёлый ком предчувствий. Намджун подошёл ближе к Чонгуку, который стоял у края, глядя вдаль, туда, где с наступлением вечера терялись горы и леса Севера. — Всё идёт по плану, — тихо сказал Чонгук. Его голос был ровным, но в нём слышалась та хищная решимость, что не спутать ни с чем. Намджун вскинул подбородок, вглядываясь в профиль друга. — Север важнее Короны. Я не допущу того, чтобы отец делал всё что вздумается. МЫ не станем подчиняться. — Тогда... мы готовы? — спросил он чуть тише, почти с благоговением. Чонгук сжал в кулаке ткань плаща. — Скоро, — выдохнул он. — Я свергну его. Он больше не будет вершить судьбы народа так, как пожелает. Намджун медленно кивнул. Они оба знали цену этим словам: кровь, предательство, перелом эпохи. И именно в этот момент, совсем неподалёку, в тени опорной балки, где никто не подумал бы искать, стоял Хисон. Младший принц сжал руками рот, чтобы не выдать себя всхлипом. Сердце его колотилось так громко, что, казалось, его могут услышать. Он не хотел верить. Не хотел принимать это. Но услышал всё своими ушами. И прежде чем Чонгук и Намджун заметили его, Хисон развернулся и побежал прочь — через крышу, вглубь дворца, туда, где ему казалось будет хоть какая-то защита.

***

Вечер в замке был тихим, только ветер за окном таскал сухие листья по каменным плитам. В покои Ёнчхоля несмело заглянул Хисон, кутая руки в длинные рукава. — Папа... — шёпот сорвался с его губ, почти потерявшись в тишине. Ёнчхоль сразу отложил бумаги и подался вперёд. — Иди ко мне, Хисон. Что случилось? Мальчик подошёл, но остановился в шаге, взгляд упрямо в пол. Ёнчхоль мягко улыбнулся и присел на корточки перед сыном, чтобы видеть его глаза. Хисон всхлипнул, словно борясь с собой. — Я... я слышал, как Чонгук-хён разговаривал с Намджуном. — Хисон всхлипнул, словно борясь с собой. — Они думали, что их никто не слышит... Он замялся, но под тёплым, терпеливым взглядом Ёнчхоля продолжил: — Хён сказал, что он сам решит, что делать. Что он не будет подчиняться, если это будет угрожать народу... Ёнчхоль почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но сдержал дыхание, не дрогнул перед Хисоном. — И ещё... он сказал, что Север важнее короны. — Последние слова будто ножом полоснули по сердцу Императорского омеги, а Хисон всхлипнул и уткнулся лбом в его плечо. — Я боюсь, папа. Боюсь за Чонгука... Боюсь за отца... Ёнчхоль крепко обнял сына, так, словно хотел защитить его от всей жестокости мира. — Всё будет хорошо, малыш, — шепнул он, сам не веря в собственные слова. — Спасибо, что доверился мне. А внутри него уже поднималась волна страха и боли. Не за Императора и Империю. За Чонгука. За своего мальчика, который шёл по краю пропасти. Сердце болезненно сжималось от ужаса и осознания того, что его мальчик готовился пойти против Императора. Против своего отца. Ёнчхоль знал — в их мире ошибки не прощали. Взгляд, неосторожное слово, малейшее подозрение — и человек исчезал. Даже если это был твой ребёнок. Он закрыл глаза. Но реальность не слабых не щадила. Ёнчхолю было ясно одно: если Чонгук сделает неверный шаг — его не спасут ни его намерения, ни храбрость, ни титул.

***

Коридоры казались бесконечными. Только гулкие шаги омеги нарушали тишину, отражаясь от каменных стен. Ёнчхоль шёл быстро, почти на грани бега, прижимая к груди ладонь, будто мог удержать бешено колотящееся сердце. "Я должен поговорить с ним сейчас. Пока не поздно. Пока он ещё слушает меня, а не голос гнева в своей голове." Холодный воздух обдувал лицо, заставляя кожу гореть, но он не обращал внимания. Перед глазами стояла только одна цель — дойти до Чонгука, заглянуть ему в глаза, напомнить ему, кем он был, кем остался. Что кровь не должна затмить разум. Что любовь к Родине — это не ненависть, а защита. Что революция против отца уничтожит не только Императора, но и его самого. Ёнчхоль остановился перед дверью покоев Наследного принца. На секунду замер, собирая в кулак последние силы. "Ты его папа. Ты обязан хотя бы попытаться." Он глубоко вдохнул и тихо постучал, прежде чем войти. Дверь тихо скрипнула. В покои омега вошёл медленно, будто опасаясь спугнуть хрупкую тишину. Чонгук стоял у окна, спиной к нему. На подоконнике лежал венок из цветов — остаток недавнего визита Тэхёна. Но сам венок был уже забыт. — Ты не спишь? — мягко спросил Ёнчхоль, закрывая за собой дверь. Наследный принц не обернулся сразу. Только плечи его едва заметно напряглись. — Нет, папа, — ответил он ровно, без привычного тепла. Омега сжал ладони в замок, чтобы скрыть дрожь. Он подошёл ближе, но оставил между ними несколько шагов. Всё внутри него кричало обнять сына, заставить его остановиться, вернуть в детство, когда всё было проще — когда Чонгук ещё верил, что родители всесильны. — Хисон сегодня был встревожен... — осторожно начал Ёнчхоль, внимательно следя за каждым движением старшего сына. — Он говорил странные вещи. Наконец, Чонгук медленно обернулся. Его лицо было спокойным, почти каменным. — Какие вещи? — голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. Ёнчхоль сделал шаг ближе, словно боясь, что дистанция между ними станет вечной. — Он сказал, что ты... что ты что-то планируешь, — сказал он едва слышно. — Против отца. Повисла пауза. Давящая, ледяная, как дыхание зимы. Чонгук смотрел прямо в глаза своему папе. Не моргая. Не двигаясь. — И ты поверил? — спокойно спросил он. — Я... — Ёнчхоль замялся, но быстро собрался. — Я знаю тебя, мальчик мой. Я знаю, что ты не стал бы делать что-то просто так. Но если в твоём сердце поселилась тьма, если обида или страх затуманили тебе разум... — голос омеги сорвался. — Я прошу тебя не идти по этой дороге. Чонгук чуть опустил глаза, словно на секунду сдался. — Иногда, чтобы спасти что-то важное, нужно действовать решительно, — соврашись с мыслями, медленно произнёс он. Ёнчхоль почувствовал, как уходит почва из-под ног. Он сделал последний отчаянный шаг — приблизился вплотную, схватил сына за запястья. Альфа вздрогнул. Его пальцы невольно сжались вокруг тонких запястий омеги. Но вместо гнева или холода в его глазах промелькнула только... боль. — Папа, — тихо выдохнул он. — Я всегда любил тебя. И буду любить. Но я не могу больше смотреть, как Империя рушится под его правлением. — Тогда найди другой путь, — умолял он. — Не этот. Не кровь... — Ёнчхоль задрожал. В его глазах заблестели слёзы. Чонгук молчал. Он медленно отпустил запястья папы и шагнул назад, будто отсекая последнюю ниточку, что держала их вместе. — Всё уже решено, — сказал он почти шёпотом.

***

Тронный зал дворца Севера был окутан ледяным полумраком. Камины горели вдоль стен, но даже пламя здесь казалось холодным: оно плясало, отбрасывая острые, колющие тени, но не дарило тепла. В этом зале стены будто впитывали каждое дыхание, каждый взгляд — превращая его в молчаливого свидетеля. На возвышении, словно высеченный из мрамора, сидел Император Севера. Тяжёлая мантия спадала с его плеч, черно-серебряная, будто сама ночь укрыла его своим крылом. Корона на его голове поблёскивала глухим светом, как предвестие чего-то страшного. Перед ним полукругом стояли его советники — лучшие умы и самые преданные псы Империи. Каждый был одет в строгую парадную мантию, каждая складка которой напоминала о власти и ответственности. Но за этими тщательно натянутыми масками чувствовалась дрожь. Они знали: Император не терпит слабости. Долгое, удушающее молчание. Огонь потрескивал в каминах, и этот звук звучал громче, чем любое слово. — Союз с Югом, — произнёс Император Чонсон, и его голос, низкий и тяжёлый, разнёсся эхом по сводам, — не более чем гнилая нить на ветру. Я чувствую трещины. Я вижу предательство. — Он прошёлся перед советниками, медленно, гулко ступая по каменным плитам. — Наш враг не там, за границей. Он здесь, среди вас. Среди тех, кто смеет думать, что я ослеп. Советники не осмелились шелохнуться. Кто-то невольно сжал кулаки в рукавах мантии, кто-то потупил взгляд в пол. Тень от фигуры правителя расползлась по плитам пола, словно хищник, затаившийся перед прыжком. — Я дал вам власть, — сказал Чонсон, — дал вам право жить под моей защитой. Но я не дам вам права предавать меня. — остановившись в центре зала, он вскинул голову и усмехнулся. — Если в стенах этого дворца зарождается предательство... — он замолчал, давая им прочувствовать вес его следующих слов, — я вырву его с корнем. Вместе с почвой. Глубокая морось страха скользнула по рядам советников. Старший из них, лорд Кан, попытался подать голос: — Ваше Величество, наши люди зорко следят за всем... Император повернул к нему голову. Медленно. Заставляя старика осекнуться. — Они следят? — переспросил он. — Тогда почему я слышу шёпоты даже сквозь каменные стены? Ветер засквозил где-то в дальних коридорах. Каменные створки залов едва заметно вздрогнули, словно сама твердь боялась гнева своего властелина. Император сделал ещё шаг вперёд. — Какие новости с границы? Советник — седовласый старик с хищным лицом — поклонился низко: — Мой Император, патрули сообщают о странных передвижениях. Южане активизировали караулы, но они выглядят… неуверенными. Император усмехнулся. Едва заметно, хищно. — Они боятся нас больше, чем своих врагов. — Он вернулся на трон, опустившись на него с тяжестью, будто на плечи мира легла броня. В толпе советников кто-то не выдержал, переминаясь с ноги на ногу. Император, уловив это движение, ухмыльнулся едва заметно, почти пренебрежительно. — Ступайте, — бросил он, поправляя плащ. — И помните: если кто-то посмеет встать против меня — я сломаю его, как ломают сучья в зимнем лесу. Советники низко поклонились и медленно, словно по лезвию ножа, начали расходиться. Огонь факелов коптил, не справляясь с ползущим холодом. Чонсон продолжал сидеть на троне, будто высеченный из старого льда, и взгляд его был устремлён в никуда. Долгое время он молчал. И только когда последний из советников вышел за двери, Император медленно сжал подлокотники трона — так, что кости на руках белели, а кожа натягивалась. Он тихо, беззвучно выдохнул: — Даже если это будет мой первенец. Его глаза сверкнули в полумраке — хищно и безжалостно. Факелы затрещали, будто вздрогнули от этих слов.