Folie à Deux

      Самым сложным испытанием на Играх было уснуть. Проснуться без затекших суставов, не с трещащей головой и не от очередного кошмара посреди ночи. Ки Хун распрямляет плечи, прохрустев позвонками, принимает сидячее положение на своей койке и делает вывод — у себя дома он спал точно так же. Особенно последние несколько месяцев. На ногах словно были кандалы, вылитые из плоти и костей всех убитых людей, а шею сдавливало чувство отчаяния и тоски — каждое движение, когда он оставался в полной тишине наедине с собой, приносило ужасный дискомфорт.       Нервы на пределе — сейчас он знает, чего ожидать, на что способны люди здесь ради победы. Переживать за себя он начнёт тогда, когда вновь окажется на волоске от смерти, а пока, его голова — словно пиньята, наполненная тревожными мыслями, сожалениями и желанием помочь всем, — не является прицелом для оружия. Можно позаботиться и о другом. Именно поэтому он вздрагивает, вжимаясь в железную балку, когда со стороны показывается чья-то макушка. В темноте видно только силуэт.       — Господин Ки Хун, Вам совсем не спится? Вам стоило бы набраться сил перед завтрашним днём. Глупо жертвовать возможностью отдохнуть, когда здесь разыгрывают Вашу собственную жизнь.       Лица не видно. 456 игрок узнаёт      голову товарища — Ён Иля — случайно думает о том, каким тяжёлым грузом была бы и его смерть, но, пугаясь собственных мыслей, быстро машет головой. В этот раз они будут ко всему готовы. Предупреждëн — значит вооружён.       — Всё в порядке, просто шея затекла. Я уже собирался лечь обратно, — он приподнимает уголки губ и выдыхает грустную усмешку. На неозвученный вопрос приятеля, отодвигается ближе к краю койки, прибрав ноги ближе к себе.       — Мучают кошмары? Вы кажетесь слишком обеспокоенным для того, у кого всего лишь затекла шея, — Ин Хо забирается и садится рядом, даже в темноте внимательно изучая лицо 456 игрока. Он был непозволительно проницательным и странно небезразличным.       — Ох. От Вас ничего не скроешь, — он снова улыбается. — А Вы почему не спите?       — Здесь и вправду совсем неподходящее место для отдыха. Но, тем не менее, я рад, что нас обоих мучает бессонница. Мне бы хотелось поговорить с Вами в более непринуждённой обстановке, — Мужчина садится поудобнее, придвигаясь ближе. — И ещё, позвольте мне оказать Вам небольшую услугу… Он кладёт руки на плечи Ки Хуна, попросив при этом развернуться спиной к нему. Тот даже не замечает за собой, как стал совсем немного расслабленнее в присутствии недавно приобретённого приятеля.       — Не надо, это совсем необязательно, — мужчина нехотя тянется, чтобы убрать руки со своих плеч. Неловкость, вызванная этим действием, всё равно превышала надобность приятных ощущений от нескольких лишь нажимов на напряжённые мышцы.       — Я настаиваю. Хочу сделать нашу беседу более расслабленной, — Ки Хун сдаётся, резко выдыхая, когда хватка на секунду становится сильнее, зажимая самые больные места. — Я чувствую, как сильно напряжены Ваши плечи. Это всё от неудобного матраса, или из-за того, что Вы стараетесь так много нести на своих плечах?       Была ли это очередная глупая шутка или серьёзное утверждение — неясно. Сейчас разум был занят только противоречивыми ощущениями; с каждым давлением на сжатые мышцы тянущая боль сменялась на приятное мимолётное облегчение. Дыхание сбилось, собственные вдохи, доносясь до ушей, казались неприличными и громкими, что даже заглушали речь собеседника?       — Ки Хун? — Тихо зовёт Ин Хо, склонившись над самым ухом. Ему отзываются вопросительным мычанием. — Вы считаете себя везучим человеком?       — Не знаю. Везение — очень странная вещь, — мужчина болезненно мычит, когда пальцы давят под лопатки. — Я часто получал от других комментарии о своём большом везении, но сам не могу согласиться с этим.       — Мне кажется, что Вы действительно везучий человек. Не сочтите за грубость, но я бы ни за что не подумал, что именно Вы когда-то вышли победителем из этих игр. — Ин Хо массирует плечи одновременно нежно и грубо, переменяясь в настроении в своих прикосновениях с каждой новой фразой. Будто давит на определённые точки, ведя в диалог в желаемое русло.       — Все эти люди, — он с презрением машет головой вверх, предполагая, что организаторы всех этих Игр сейчас прямо над ними. — Утверждали, что все равны и абсолютно каждый из нас в равной мере может выйти победителем. Такая чушь.       Руки Ин Хо на плечах Ки Хуна сжимаются сильнее, пальцы впиваются в кожу, мужчина отзывается болезненным шипением.       — Не напрягайтесь, — большой палец аккуратно скользит по шейным позвонкам, пробираясь под воротник футболки, оставляя после себя шлейф из мурашек. Ки Хун не видит, как приподнимаются уголки губ его приятеля, когда он в очередной раз вздыхает. — Всегда было так. Даже если отобрать у всех людей оружие и поставить их перед одинаковыми условиями, кто-то будет иметь большее приемущество. Много биологических фактов влияет на это.       — Люди не… животные, — Ки Хун вздрагивает, когда его шею обжигает чужое дыхание, повторная просьба не напрягаться отдаётся мурашками по всей спине. — Но в чём-то Вы правы…       — Только лишь деньги могут вернуть человека к животным инстинктам, давно утраченным в процессе эволюции. Это в равной степени относится и к беднякам, и богачам. К сожалению, некоторые опухоли человечества не могут поддаваться лечению, — внимательно слушая, Ки Хун не замечает, как медленно с его плеч стягивают кофту, оставляя в одной лишь футболке. — И бедные, и богатые несчастны в разных смыслах. Когда всё есть, никакие достижения не могут приносить удовлетворения.       — А чужие страдания могут? — Как бы Ки Хун не пытался расслабиться, поднимаемые в разговоре темы то и дело заставляли мышцы вновь напрягаться и хмурить брови. И с каждым разом прикосновения его приятеля всё глубже лезли под кожу. Кажется, они начинали постепенно выходить за рамки обычного массирования напряжённых плеч, но сейчас было вовсе не до этого.       — Ваша вера в человечество до       безобразия наивна, — словно разрядом тока бьёт прикосновение чужого носа к затылку. Ин Хо произносит это чуть ли не вплотную к коже на шее, ощущающей слова лучше, чем то, как они доходят до ушей. До них же доносится только резкий рваный вздох Ки Хуна. Он сидит с прикрытыми глазами, ещё больше закрывая себе обзор, чем это делает темнота. — И как же это поразительно, учитывая, что именно Вам удалось выбраться.       — В этот раз мы все выберемся, — мужчина невольно поддаётся ближе к блуждающим по верхней части спины рукам. Пальцы выводят на его спине странные бесформенные узоры, шёпот ощущается проливным дождём в засуху, вышедшим солнцем из-за густых тёмных туч, затянувших разум.       — Вы действительно думаете, что все хотят выбраться? — Вопрос звучит слишком громко, заставляет открыть глаза и выйти из транса. В самый первый раз, когда он попал на эту игру, когда благодаря голосованию людям удалось выбраться, практически все приняли решение вернуться обратно.       — Ки Хун, — словно пробуя его имя на вкус, задумчиво зовёт Ин Хо. — Это их последний шанс. Они умрут от рук таких же бессердечных коллекторов, мафии, бандитов, только потому, что не смогли расплатиться с долгами. Все эти люди погибли, по крайней мере, с надеждой на то, что их жизнь вот-вот изменится. Это было последнее счастье в их жизни.       — Как же их близкие? Их родители, семья, друзья? — Он позволяет себе запрокинуть голову назад, встречаясь с пристальным взглядом товарища. В темноте совсем не разглядишь его выражение лица. — Я смотрел в глаза родственников погибших, с которыми сблизился. Они даже не могли представить, какой ужас пережили те, кто больше никогда не вернётся домой.       — У большинства людей здесь нет никого, к кому можно было бы вернуться. У некоторых нет даже дома. — Руки с плеч спускаются ниже, теперь уже покоясь на талии. Пока Ки Хун, прикрыв глаза, опьянён расслаблением и наступающей сонливостью, Ин Хо мнет пальцами край его футболки, словно не нарочно то и дело дотрагиваясь до оголённых участков кожи. — Было бы замечательно, если бы деньги всегда доставались тем, кому они действительно могут помочь. Ки Хун поднимает голову, снова пряча своё лицо в темноте. Он поддаётся, когда руки вокруг его талии притягивают ближе к себе. Все эти разговоры и прикосновения вытягивали на поверхность якорь, сброшенный давным-давно и не позволяющий двигаться дальше.       Как сказала та заносчивая гадалка — он не может отпустить прошлое. Насколько уставшим и измученным он выглядит, если уже который человек твердит ему это? Ки Хун кладёт руку на своё лицо, ощупывая впалые щеки, трёт в области мешков под глазами. Когда у него получилось дозвониться до дочери, он не смог произнести ни слова.       — Я победил. У меня не получилось стать ни хорошим отцом, ни хорошим сыном. Деньги помогли мне закрыть долги, но никакая сумма не сможет закрыть мне глаза на происходящее.       Сразу после этих слов, его глаза закрывает уже чужая рука. Ки Хун дёргается, когда ощущает на плече чужие губы. Ин Хо проводит ими до самого уха и тихо шепчет: «Потому что только Вы решаете, идти ли Вам дальше или стоять на месте».       Под отрезвляющий удар в виде прикушенной слегка кожи подставляется шея, мужчина тут же распахивает глаза и понимает, насколько странно и неприлично они сейчас выглядят. В темноте ничего не видно, но воображение работает очень хорошо, чтобы представить настолько неправильную картину. Рука на его глазах совершенно никак не спасает ситуацию.       Но вместо того, чтобы задать волнующий вопрос, он только больше проваливается в вязкую пучину. Как зыбучие пески, ощущающиеся мягкой периной после годового сна на твёрдых камнях. Тихий шёпот с очередной просьбой не напрягаться и расслабиться добивает окончательно. На месте укуса расцветает аккуратный невесомый поцелуй.       — Вы заботитесь только о том, чтобы все выжили. Но Вас не волнует, счастливая ли это жизнь. Ки Хун, Вы несчастны. — Руками Ин Хо пробирается под футболку, осторожно ощупывая, проводит по линии позвоночника, пока губами водит по давно расслабленным плечам. Изучает вдоль и поперёк — исключительно научный интерес. Углубляться в мировоззрение 456 игрока, при этом вслушиваясь в его сбитые вздохи, казалось гораздо интереснее и приятнее, чем просто находиться рядом во время игр.       — У меня больше никого не осталось. Я хотел бы успеть вовремя позаботиться о тех, у кого ещё не всё потеряно, — еле слышно бормочет мужчина, тихо промычав, когда за невинными поцелуями начали следовать укусы. Ён Иль явно знал, на что стоит давить, потому что ни от какого алкоголя Ки Хуна так не развозило. Мышцы живота рефлекторно сокращаются от прикосновений к голой коже. Возможно, ему бы стоило сопротивляться, но измученный разум утверждал: это всё сон. Расслабься и получай удовольствие.       — Вы уверены, что у Вас получится выбраться живым во второй раз? — Ин Хо, до сих пор не убирая ладонь с чужого лица, чувствует, как хмурятся брови. — Вы будете настоящим героем, если действительно сможете помочь всем этим людям, а не просто снять задыхающегося висельника с петли. Задыхающимся висельником прямо сейчас был именно Ки Хун. А его петля, убрав руку с живота и оттянув край футболки, слишком больно впивалась зубами в плечо. Но до чего же была приятной эта боль — мужчина болезненно простонал, сжимая пальцами простыню. А в голове, словно мантра: «не напрягайся».       — Что бы Вы делали, если бы снова пришлось выйти единственным победителем отсюда? — Ин Хо слышит, как тяжело сглатывает ком в горле Ки Хун; ощущает, как начинают подрагивать мышцы лица. Он убирает ладонь с глаз, пальцами придерживая подбородок, разворачивает его лицо в свою сторону. Дрожащий вздох, зажмуренные глаза — по щеке стекает одинокая слеза. Он подбирает её пальцем, пробуя на вкус: тягучая тоска и тревожные мысли 456 игрока теперь оставляют солоноватый привкус на языке.       Ки Хун сам отворачивается в другую сторону, теперь уже добровольно открывая шею для чужих зубов. Пусть лучше ему перекусят глотку, когда он будет находиться в тепле чьего-то тела, с метафорически вскрытой черепной коробкой, чем этот ужас будет продолжаться дальше. Нет, он ни в коем случае не сдаётся, но уверен — вернуть мотивацию поможет только собственная смерть в очередном кошмаре. Если не он, то кто сможет окончить это безумие?       –Если так выйдет, что мы с Вами здесь видимся в последний раз, надеюсь, Вы не будете винить себя за мою смерть. — Ин Хо доставляет удовольствие наблюдать за тем, какой спектр эмоций вызывает у Ки Хуна их беседа. Он чувствует себя больным на голову, наслаждаясь всем этим в самом неприличном плане, но ничего не может поделать с тем, как дрожь тела в его руках от каждого прикосновения волной передаётся и ему самому.       Ки Хун же молчит, вновь непристойно вздыхая, и думает о том, что никогда не разговаривал с кем-то о смерти в настолько интимной обстановке. Это был самый странный существующий вариант психотерапии, если бы он считался таковым.       — И всё же, господин Ки Хун, мне кажется, что Вы самый настоящий везунчик, — рука Ин Хо задумчиво замирает в самом низу чужого живота, останавливаясь на резинке штанов. Теперь его очередь напрягаться от собственных мыслей. — Вы — самый удивительный человек, которого я встречал.       — Вы меня совсем немного знаете. Боюсь Вас разочаровать… когда мы познакомимся поближе.       — Вы заблуждаетесь. Я очень хорошо разбираюсь в людях, — рука резко задирает футболку, и, проходясь по всей груди, выбивает из неё воздух, пока другая всё ещё двусмысленно лежит чуть ли не на самом паху. — Мы с Вами очень похожи.       Они оба испачканы в чужой крови. Взять шире — все оставшиеся тут перепачканы в ней. Кажется, что грязнее уже некуда. Ин Хо оставляет ещё несколько невесомых поцелуев на шее, одной рукой преодолевая последние рамки приличия, пока вторая крепко зажимает рот Ки Хуна.       «Вам стоило бы пересмотреть свои критерии для доверия людям» — проносится в голове неозвученный вопрос. Глаза цепляются за то, как крепко пальцы 456 игрока вцепились в простыню, и слова так и не выходят наружу. Чуть ли не всем телом прижимаясь к мужчине, Ин Хо делает вывод: Ки Хун сам должен учиться на своих ошибках. — Надеюсь, это поможет Вам выспаться и набраться сил к завтрашней игре.