Безумец

Сердце, казалось, больше не билось, но один удар, как глоток долгожданного воздуха, пронзил его тело. Он смотрел на экран телефона, бегая глазами по сообщению, перечитывая его и впитывая. С каждым новым прочтением сердце пропускало удар, эти удары приносили новую волну удовольствия. Его самодовольное эго хотело питаться этим чувством вечность. Внутри него будто распустился ярко-красный бутон розы, которая очнулась от долгого сна под белоснежным покрывалом, которое принято называть снегом. Совершенно обычные слова для любого человека смогли оживить почти умершего писателя. Воздух наполнил легкие, а сердце вновь вспомнило, как это — перекачивать кровь. Он хотел было написать ответ, но что писать? Перевернувшись на спину, Джозеф смотрел в потолок, прокручивая в голове кучу сценариев, ища подходящий. Он уже позабыл, каково это — общаться с кем-то, кроме Роджера. Он был уверен, что его жизнью интересуется лишь Роджер и больше никто, но этому человеку понравилось его произведение. Произведение, в которое вложены останки души Джозефа, а значит, и жизнь. После последней точки в его рассказе сердце Джозефа остановилось. Но издательство не приняло его «скучного и малопонятного» рассказа, они с легкостью отвергли писателя, тем самым растоптав его сердце. Вытерли его мечты об него же самого, показав, насколько жестока реальность. А ведь Джозеф был уверен: «в этот раз им точно понравится», но десятый раз стал последним. Поднявшись с кровати, мужчина прошел в другую комнату. Усевшись за стол, он достал помятый лист бумаги и начал черкать ручкой слова, которые медленно переплетались в фразы. Он хотел ответить тому человеку, но не знал, что лучше всего будет написать. Поэтому решил сначала черкать варианты на листке, а затем выбирать. Некоторые фразы превращались в целые абзацы — старая привычка писателя расписывать каждую мелочь. Джозефу хватало лишь лунного света, который проникал сквозь окно и падал на письменный стол, он видел отчетливо каждую букву, каждый апостроф, каждую точку. Этому не способствовали очки, а он сам. Он видел это все в своей голове и переносил на бумагу. Взяв листок в холодные ладони, он поднял его, и лунный свет проникал сквозь тонкую белую пелену. Уголки губ приподнялись, а в темно-карих глазах закралось странное веселье. Перечитывая все возможные ответы, он остановился на самом банальном. Схватив телефон, начал печатать ответ, с точностью нажимая каждую букву: «Чем вам понравилось мое произведение?» Банально? Да. Чтобы прийти к такому банальному ответу, ему потребовалось минут тридцать. Настолько все было плохо. Прошло пять минут — ответа не последовало. Прошло десять минут — ответа не последовало. Прошло тридцать минут — ответа не последовало. Так проходили часы. Луна медленно скрывалась за горизонтом. Джозеф снова смотрел в потолок, ожидая долгожданной вибрации телефона. Но во всей квартире стояла гробовая тишина, будто здесь никто не жил. Даже дыхания не было слышно. Первые солнечные лучи коснулись земли. Проникая в окно, лучи осветили комнату и лежащего, будто труп на диване, мужчину. Его мешки под глазами стали темнее, он не сомкнул глаз и не сдвинулся с дивана. Неожиданная вибрация телефона пронзила всю квартиру громким грохотом. Но Джозеф не дернулся, на экране светилось имя «Клоун». Он медленно поднес телефон к уху. — О, слава богу, ты не выключил телефон! Как я рад! — облегченно выдохнул Роджер. — Сейчас только шесть утра, почему звонишь? — спросил ледяным и хриплым голосом Джозеф. — Собираюсь на работу и решил узнать, как ты. — Объяснил друг. Повисло долгое молчание, Джозеф слышал лишь, как его друг нервно дышит в трубку. — Прости за вчерашнее. — Быстро извинился он. Ясно. Роджера снова мучает совесть. Джозеф знает этого человека долгие годы, он очень совестливый. Прежде чем что-то сделать, он будет долго обдумывать и взвешивать «за» и «против». Роджер всегда таким был, мог даже не спать ночами из-за мучений совести. — Забыли, — бросил Джозеф, ему сейчас не до душевных разговоров и тому подобного. Он до сих пор ждал ответа. Мужчина понимал, что его друг никогда не поймет всей важности писательства для него. Сколько бы Роджер не старался, ему не понять, и это вполне нормально. Таков мир. Люди не понимают друг друга, и это нормально. — Ты уже завтракал? — напомнил Роджер. Да, он был как нянька, напоминал Джозефу, что его телу нужна пища для энергии, а энергия для жизни. — Нет, — коротко ответил Джозеф и отключился. Впервые за долгие часы он поднялся с дивана. Прошел в маленькую кухню, где обои понемногу покрывались плесенью. Поставил чайник нагреваться, он уселся за стул и неустанно пялился в телефон. Ждал ответа. Свист чайника заставил его прервать увлекательное занятие. Он заварил крепкий кофе без единой крупицы сахара. Делая глоток, даже не поморщился от противного и безвкусного кофе. Он выпивал его с серьезным лицом, в ожидании ответа. «Оно очень глубокое, и там много моментов, которые запали мне в душу», — пришла смс. Черные, как ночь, глаза забегали по экрану. Сердце вновь пропустило удар. Это чувство заполнило его тело. Зимний бутон вновь раскрылся, выпуская в этот мир дивный и сладкий аромат весны. Этот человек понимает его. В этот раз Джозеф не медлил с ответом. Воздух заполнял легкие, он будто ожил. «Я очень рад, что вам понравилось мое произведение, к сожалению, издательство не оценило его так высоко, как вы». Их переписка по почте продолжалась, ответ за ответом, фраза за фразой, все это время Джозеф будто жил. Его сердце перекачивало кровь, как и должно, а легкие вдыхали воздух. «Как вас зовут?», — решил узнать Джозеф. «Лиззи, а вас?» Ох, Лиззи. Он запомнит это имя. Это имя засело в его сердце, в его мыслях, навсегда. Лиззи, какое чудесное имя. Просто прекрасное. Джозеф представляет, как робко она это говорит: «Лиззи, а вас?», как закрываются и раскрываются ее нежно-розоватые губы. Он буквально слышит ее дыхание позади себя. Но, обернувшись, там никого. Пустота. Чувство эйфории окутало его в свои сети и не хотело отпускать. Джозеф также не хотел, чтобы это чувство сладкой, пьянящей эйфории уходило. Он уже знает, о чем будет его новая книга. А, точнее, о ком.