Предел терзаний

Бесконечность материй сводит с ума, затмевает сознание и план последующих действий смешивается в расплывачатое пятно на листках блокнота. Хочется кричать. Кричать, кричать, кричать. Сюжет событий меняется категорически, будущее пугает. Итог — неизвестность. Судьба Чен Сяоши — неведомость. Сбежать от потока мыслей не получается всю сознательную жизнь, но сейчас он разрывает на куски. Всё перед глазами меркнет. В темной комнате, где единственный источник света — луна, суждено исчезнуть, раствориться, расцарапать все поверхности от безысходности. Но дрожащие, вечно холодные руки надеются ощутить хоть какую-то опору в качестве живого тела друга, а не в исписанных листках хронологии всевозможных событий. Паника накрывает Лу Гуана с головой. Ногти, предательски впиваясь в кожу, с каждой секундой всё сильнее оставляют глубокие следы. Боль становится острой, почти выжигающей. Ощущение собственной плоти затухает в оковах бездны, она больше не принадлежит ему. Тело сжато, грудь отказывается подниматься, каждое движение становится обременительным. Его собственная кожа становится заложницей вспышек отчаяния, небось вот-вот лопнет, не выдержав давления. Мысли стремительно сменяют друг друга, заполняя голову тяжестью, которая кажется сокрушительной. Смерть, смерть, смерть. Незримый поток сценариев заставляет отключить связь с миром окончательно, но сердце бьётся в спешке, разрываясь на мириады частичек от попыток убежать от этой боли. Образы, воспоминания и чувства, наполненные страхом, обрушиваются на него, словно омут гибели. Всё это кажется безграничным — каждый новый приступ паники накрывает сильнее предыдущего. И вновь момент, когда кажется, что он больше не выдержит, он чувствует нечто новое. Тёплое, трепетное, живое. Чен Сяоши. Руки, мягкие и уверенные, едва касаются его спины. Лу Гуан вздрагивает от неожиданности, но это прикосновение не пугает, а согревает. Оно не требует от него ничего — ни объяснений, ни действий. Желаемое присутствие, которое невозможно спутать с чем-то другим. Спасение, за которое хочется ухватиться всеми временными нитями. Чувства притупляются, руки Чен Сяоши с аккуратностью обвивают пальцы Лу Гуана, все так же впивающие до крови в кожу, даря ощущение безопасности. Гуан замирает. Каждый новый жест — не давление, не принуждение, а спокойное напоминание, что он не один. Не один. Каждое ласковое прикосновение — точка опоры. То, ради чего порочный цикл временных петель все еще продолжается. Лу Гуан чувствует, как его дыхание выравнивается. Холодные пальцы окончательно расслабляются, паника начинает отпускать, уступая место чему-то более мягкому и терпимому. Это не решение всех проблем, не избавление от боли, но это момент, в котором хочется застрять навсегда. – Ты никогда не останешься один, слышишь? — шепотом роняет Чен Сяоши куда-то в пространство, смещая руки для того, чтоб прижать Лу Гуана поближе к себе, зарываясь носом в шелковые волосы. Тело постепенно утопает в привычной легкости. С каждым глубоким вдохом страхи отступают. Они не исчезают, но становятся менее значимыми. Всё, что сейчас важно, — это то, что Чен Сяоши здесь и сейчас, оберегает его своими объятиями, не требуя лишних слов. Его тепло — истина в этом хаосе. Слёзы подступают к глазам, освобождая от всех нынешних тягот, дарят чувство завершённости. Лу Гуан чувствует, как тяжесть покидает все его нутро, дыхание становится свободнее, как и его мир, разорванный на куски, вдруг собирается обратно, пусть и не полностью. — Будь моим спутником в каждой реальности, — шепчет Гуан, едва слышно, и не важно, что это не слова, а просто выдох. Чен Сяоши, не отпуская его, просто молчит, не требуя ответов, только согревая. Мир не разрушается. Жизнь существует и зарождается вновь, ведь он ощущает её всей своей сущностью, где-то прямо за своей спиной.