Игра без правил: 8 против 1

— Послушайте, милейший! —срывающимся голосом заговорила злобная старушка из 19-й квартиры, внезапно остановив Федора в лестничном проеме. — Да что же это за безобразие у вас творится, а? Помилуйте, сил никаких нет! — Ее взгляд полыхал негодованием, а голос эхом разносился по обшарпанным стенам. Лампочка в подъезде замигала, и Федор, только что вернувшийся с подработки, стоял с пакетами в руках и увесистым рюкзаком на спине, совершенно потерянно смотрел на старуху.  За окном давно наступила ночь, холодный октябрь накрыл город. Тяжелое, угольно-черное небо поглотило все вокруг. Он моргнул и несколько секунд молча переваривал поток жалоб. Федя прижал ранец ближе к себе и виновато потупил взгляд. — Ах, э-это… — пробормотал он, растерянно, — Я обещаю, это ненадолго... — Ненадолго? — фыркнула старуха и вышла из квартиры, преграждая ему дорогу. — Да уже месяц тянется ваше "ненадолго", молодой человек! Месяц! Вы только подумайте! День и ночь — шум, гам, топот! — Продолжала она, возмущенно размахивая руками. — Я уж не говорю про постоянный грохот, будто трактором по потолку! Это что же, дома у вас, как в цирке? А? А может, дайте угадаю — у вас там и вправду целая орава? — Ее голос пронзил подъезд, заставив Федора невольно вздрогнуть. Он не знал, что и сказать — казалось, любое неосторожное слово могло спровоцировать новую волну эмоций. — И-извините! — начал он испуганно, пытаясь подобрать слова, но старушка не дала ему договорить. — Прекратите эти бесконечные извинения! — Отрезала она, шагнув ближе и ткнув острым пальцем в его плечо, словно обвиняя в самых страшных преступлениях — Сколько можно это терпеть? Ладно один день, неделю… но месяц, молодой человек! Месяц! — Продолжала она, тяжело дыша — Если вы немедленно не прекратите этот шабаш, я вызову милицию, ясно вам?! Последние слова повисли в воздухе, и Федя застыл, как вкопанный. Бабка явно не хотела успокаиваться, и говорила она вполне серьезно. Полицейские? Нет, только не это. Соседи и так косились на него, словно он местный ненормальный. А теперь, если на пороге появятся стражи порядка, ни о какой спокойной жизни можно будет не мечтать. — П-простите, пожалуйста, — Промямлил он, заметно побледнев. — Я… я все улажу, обещаю! — Обещаете? — ехидно переспросила бабуля, прищурившись. Она демонстративно показала два пальца, продолжая: — Я вам даю два дня! Слышите? Два дня! А после я звоню участковому. И вот тогда вам придется объясняться уже не передо мной, а перед ним, почему у вас в одной квартире живут 9 человек! Старушка с грохотом захлопнула дверь. Тишина. Федя еще минуту стоял неподвижно, прокручивая весь диалог в голове. Тело почти автономно опустилось на ступеньки, сгорбившись. Спрятав лицо в ладонях, он сидел так какое-то время. Тяжелый вздох эхом отозвался по подъезду.

***

Последнюю неделю Федор изматывал себя до предела: днем он занимался подготовкой абсолютно бессмысленных документов для университетского проекта, а сразу после учебы бросался на подработки — официантом, расклейщиком объявлений, доставщиком, кем угодно. Возвращался домой ближе к десяти вечера, без сил, и с единственной мыслью о том, как проведет выходные. Но все его планы мигом рухнули, стоило появиться соседке с угрозами. Он устал. Все, чего ему хотелось, — немного личного пространства. Но теперь это казалось недостижимым. Федя не решался зайти к себе домой. Да что уж тут говорить, он уже сомневался, его ли это дом вообще. Казалось, клоны оккупировали каждый уголок его квартиры. Он погрузился в мысли. Как так получилось, что теперь он сидит в холодном подъезде, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от беспомощности? Мысли одна за другой проносились в голове, возвращая его к тому самому дню, когда все началось. Эти карты... зачем он вообще сунулся в тот шалаш? Почему решил взять их у той странной женщины? А главное — зачем оставил их? Нужно было избавиться от карт сразу, пока еще был шанс. Сжечь, выбросить, утопить, что угодно! Но почему он не сделал это? Почему не решился сразу?

***

Федор тяжело вздохнул. Голова начала пульсировать. — Прекращай... просто перестань... — пробормотал он, аккуратно поглаживая виски. Морщинка залегла между его бровями, как всегда, когда он слишком долго погружался в мысли. Закрыв глаза, он попытался отвлечься, но безуспешно. Образы в голове продолжали мелькать: перекосившее лицо старухи с ее зловещим "Я вызову милицию", потом — шум, доносящийся из-за двери его квартиры, эхо многочисленных голосов , от которого хотелось заткнуть уши. Клоны. Карты. Это глупое, необдуманное решение… Голова будто сжималась в тиски. Федор зажмурил глаза, стиснув зубы, чувствуя, как напряжение сводит мышцы челюсти. В этот момент, когда он судорожно пытался вспомнить хоть что то, что могло отвлечь его от надвигающейся тревоги, где то в трещинах его сознания зазвучал ваш голос.  Сначала приглушенный, еле слышный, как обрывок воспоминания. Ваше смехотворное "Опять ты со своими глупостями, Федь". Вспышка. Перед глазами — ваша давно позабытая улыбка, теплый взгляд, звонкий смех. И все воспоминания, словно лавиной обрушились на него, не давая шанса убежать. Что-то внутри него отчаянно зацепилось за ваш образ, параллельно утащив за собой все дурные мысли. Как же давно он вас не видел. Федор снова сжал виски, словно пытаясь физически вытолкнуть из головы хаотичный вихрь мыслей. Он недовольно пробормотал что то себе под нос, но никакая ясность не наступала. Вместо этого в его разуме все так же всплывал ваш образ. Почему именно сейчас? Почему он вспоминал о вас только в таких ситуациях?  Он знал что дело дрянь. Федор сам загнал себя в угол, и не имел больше возможности вырваться. Более того, на этот раз ситуация казалась серьезней. Теперь же его ограничивал лимит в 2 дня, по истечению которого его ждали большие последствия, которые он был бы уже не в силах разгрести сам.   И вот теперь, на грани между гневом и отчаянием, он вдруг понял, что лучшего исхода здесь нет. Решение было принято резко: он позвонит вам. Ваш голос, ваше лицо — это было больше, чем просто воспоминание. Вы всегда оставались тем самым тихим логовом, куда можно было сбежать, когда все рушилось. Он знал, что за этим разговором стоит его последняя надежда, тот тихий уголок, в котором не будет осуждения. Вы не просто человек, который был рядом, вы единственная, кто вообще знал про всю ситуацию, и кто мог его понять. Несмотря на то, что годами жизнь уводила вас в разные стороны, он всегда знал: есть что-то сильное, что всегда связывало вас, не смотря ни на что. И вот он, наконец, решился.

***

Его рука невольно дрожала, набирая ваш номер. Ровно через полчаса после встречи с соседкой, еще в состоянии небольшого шока, он позвонил вам. В субботнюю ночь вы, само собой, крепко спали. — Спишь? — чуть охрипшим голосом спросил Федор, слегка закусив губу. Его сердце стучало гулко, отзываясь в висках. Он уже не надеялся, что вы ответите. Но вместо этого на той стороне послышалось ленивое ворчание, звук шороха одеяла, и ваш слегка сонный голос. — Что тебе, Федя? Федор вздохнул, держал телефон обеими руками, как будто боялся, что вы исчезнете, если он ослабит хватку. Он знал, что в любую секунду вы могли бросить трубку — просто сбросить вызов, решив, что его звонок не заслуживает вашего сна. Это пугало его сильнее, чем он ожидал. — Пожалуйста, не вешай трубку. — Вырвалось быстрее, чем он успел обдумать. Слова прозвучали на одном дыхание, почти умоляюще. Он старался держать голос ровным, однако все равно ощущал холодный комок в животе, который медленно поднимался к его горлу и сдавливал дыхание Вы замолчали, кажется окончательно проснувшись. Через паузу, которая показалась ему вечностью, вы спросили: — Что случилось? Этот вопрос словно оголил все, что он пытался скрывать. Мысли снова запутались, стараясь правильно сформировать просьбу. — Мне… Нужна помощь. Поэтому и звоню. Голос Феди звучал напряженно, будто каждое слово наждачкой резало ему горло. Он тихо откашлялся, собираясь с духом. Все эти эмоции — страх, сомнение, обида на самого себя за то, что решил втянуть вас в этот хаос, смешивались, мешая сосредоточиться — Помнишь, я говорил тебе о… клонах? Вы помолчали, и Федор представил, как вы, вероятно, нахмурились. Он уже жалел, что сказал это, но пути назад нет. — Ну… да? — Слова прозвучали осторожно, словно вы пытались понять, куда он клонит.  — Они все еще живут со мной, — сказал он наконец, с трудом строя предложения в голове. — И я больше не справляюсь.