Carousel

Странные способы никто не назовёт странными. Какая разница, если это работает? Наркотики, опиаты... Экстази, кетамин, нечто другое – разницы в названии тоже нет, когда это действенно. Они с Таносом кружатся на большой, круглой платформе, разум путается от каждого нового поворота сильнее, закручивается в большую воронку. Всё шатается, трясётся, музыка играет со всех сторон и это... весело. Нам Гю чувствует себя самым счастливым и везучим человеком на свете. Он смеётся. На лицах людей застыли гримасы страха. За себя и за тех, с кем они сплотились; видна боль на тех, кто не успел помочь союзнику и чувствует ненависть к происходящему. Нам Гю не жаль, нет. Перед ним яркие огни и Субон, значит жизнь продолжается. Она всегда была такой ослепительной? Они оставляют кровавые следы грязными подошвами, держатся за руки и танцуют, расталкивая игроков. Всем плевать, и им плевать. Далеко, с неба, звучит цифра, и вот он тащится в очередную комнату. Неясно, кто из них двоих трезвее, но Танос трезвым не выглядит. Жаль, что Нам Гю не может посмотреть на себя. На них обоих, со стороны. Он что-то говорит. Что-то прерывистое, весёлое, парень со смехом поддакивает, но не понимает ни слова. Он даже не понял, когда они успели переместиться из комнаты обратно в зал. Снова музыка, снова карусель. Картинка расползается в мутную кляксу и приходится приложить немало усилий, чтобы сфокусировать взгляд заново. Получается с трудом. Это дерьмово и одновременно чудесно – не контролировать происходящее. На секунду Субон слился с толпой, но вот снова взял за руку. — Нам Гю, мужик, ты здесь? — слышится издали, хотя товарищ стоит перед ним. Разве похоже, что он здесь? Красный свет, зелёный свет... Навязчивая мелодия, до тошноты испуганные люди, кровь на руках, солдаты в масках, показывающие "крест" – события смешались в одну кучу. В голове образовалась густая и липкая каша. Кровавая каша. Нам Гю поднимает голову. Там лошади. Он вдруг чувствует непреодолимую потребность прокатиться на них. Танос ловит заискрившийся взгляд и понимает без слов, довольно присвистнув и сжав его локоть. Сквозь опущенные веки свет режет до скрежета зубов и сжимающихся в кулаки ладоней. Нам Гю больно и хорошо, хорошо и больно. Касаясь губ, замечает, что те приподняты в улыбке. Он уже в игрушечном седле. Люди внизу поддаются в панике, а он в седле, кто бы мог подумать. — Тебя нехило накрыло, да? — снова непонятно откуда раздаётся голос. — Да, — признаёт, как есть, и чешет руку. — Чёрт... Хреново. Субон нависает сверху. Что-то в нём изменилось. Вроде тот же полный безумного веселья взгляд, та же дурацкая мимика, обнажённый ряд зубов, но он другой. Он перемещается быстро, импульсивно: в одну секунду лицо в сантиметре от его собственного, в другую Субон уже жмётся грудью к груди и кладёт голову на плечо. Они оба тяжело дышат. Карусель всё никак не останавливается. Он сидит в неправильном положении, и от того спина больно упирается во что-то позади. Это грива, вероятно. Тоже искусственная, твёрдая. Или сразу голова... Какая разница? Нам Гю до сих пор не понимает, как они залезли сюда. Ему не дают пошевелиться, потому что Танос уселся поверх бёдер и держался за плечи, когда-то успев проникнуть руками под кофту и футболку. Его руки ледяные, а кольца задевают и царапают кожу. Хмуря брови, Нам Гю задирает голову и пытается понять, остановилась карусель или нет. Выстрелов давно не слышно. Он держится с божьей помощью, одной рукой упираясь на что-то позади, а другой придерживая друга. Субон неожиданно укусил его за губу, надавил на грудь и дышать стало ещё тяжелее. А ещё стало больно. Надо выбираться отсюда. Куда бы не ныряла холодная ладонь – пусть даже под штаны, заставляя дёргаться – Нам Гю почти не реагировал и смотрел в потолок, на свет, изредка повторяя чужое имя. Спина выгибалась сама по себе, ноги тоже хотелось согнуть в коленях и принять более удобное положение. Но он же сам захотел оседлать лошадь. И он скатывается ниже с тихими матами, ибо зубы Таноса впились в шею. Ну и зверь. — Субон, мы где? — Соберись, придурок. Ничего не понимая, Нам Гю разлепляет веки. Тут же прилетает лёгкая пощёчина. — Соберись, — Субон прижимается к другой стене, напротив. — Самое время ловить кайф, но в чём кайф, если ты кайфуешь один? Понимаешь? Они вдвоём в комнате, ослепительно жёлтой. Парень трёт глаза и нос, потом почёсывает шею. Ощущение губ и рук на себе быстро исчезло, словно этого и не было... Зато вернулись крики, запах крови и выстрелы. От очередного даже вздрагивает, глядя в небольшое окошко на двери. — Да ладно, Нам Су... — Нам Гю, — тихо поправляет, оглядываясь и ещё пытаясь понять, что случилось. — Нам Гю... Почему мы здесь? — Субон теперь растерян тоже. Смотрит вокруг себя, дёргает губами и хмыкает. — А где мелкий? Отвечать на вопросы этого идиота бессмысленно, Нам Гю просто усмехается и спиной падает обратно на стену, подтянув рукава. Поднесённую ладонь ко рту обжигает горячим воздухом. Седло, лошадь... Либо это был самый странный кайф в его жизни, который надо забыть, либо стоит начать переживать: однообразные фантазии смущают, и сильные действия этих маленьких, безобидных на вид таблеток, смущают тоже. Нам Гю прищуривается и в который раз осматривает Таноса, вцепившегося в свои волосы и наблюдающего через окошко на происходящее. Идиот. О таблетках переживать точно не стоит. Пряди волос заправлены за уши, Нам Гю приходит в себя. Но Субон серьёзно зверь. Голодный, дезориентированный и глупый. На его фоне чувствует себя кем-то менее крупным. Кем-то, кто добровольно дал бы впиться в свою шею для утоления жажды. Нам Гю клянётся, что дал бы разорвать своё тело в клочья, будь Таносу это нужно, даже при всей неприязни к нему. Он и сам голоден. — Пора оседлать этих кобылок, друг, — схватив за руку, Субон вытаскивает их из комнаты. Ну конечно. Чем чёрт не шутит?