For One Day

      — Ты, блять, издеваешься надо мной?       Риторический вопрос, который Чуя прошипел сквозь стиснутые зубы, глядя на ублюдка стоящего в дверном проеме. На лице Дазая была та же улыбка что и всегда, раздражающая и застенчивая, как будто он уже знал, каким будет ответ Чуи, еще до того, как это понял сам Чуя.       И так было всегда, не так ли? Они познакомились когда им было по пятнадцать, и с тех пор за семь лет ничего, черт возьми, не изменилось. Дазай всегда просил Чую о самых нелепых одолжениях, а тот всегда пинался, кричал и дрался, пока неизбежно не соглашался. Как бы сильно он ни хотел ворчать по этому поводу, некоторые из этих одолжений в конечном итоге оказывались забавными.       Но в этот раз? В этот раз Чуя, блять, не собирался уступать капризам своего мудацкого лучшего друга. В этот раз Дазай попросил слишком многого, и Чуя скорее навсегда откажется от вина, чем согласится на такую безумную просьбу.       — Чиби, — пропел Дазай, пытаясь войти в квартиру Чуи, которая с таким же успехом могла быть и квартирой Дазая, учитывая как часто он там оказывался. У Дазая была припрятана одежда в шкафу Чуи, его собственная синяя зубная щетка, хаотично торчащая из стаканчика рядом с красной зубной щеткой Чуи, его собственные подушка и одеяло, чтобы провести ночь на диване Чуи как можно удобнее. У Чуи даже был отдельный ящик для бинтов Дазая, на случай, если ублюдку понадобится сменить повязки после долгого дня.       Это могло бы на самом деле что-то значить, если бы Чуя не знал, что Дазай так же оставляет свое барахло в домах их друзей, так какое, черт возьми, имело значение что Дазай проводит так много времени у Чуи? Все это было вопросом удобства для дерьмовой скумбрии, и Чуя…       Обычно, Чуя просто, блять, принимал то, что Дазай был важнее в его жизни, чем он был в жизни Дазая. Он смирился с тем, что ему, вероятно, не следовало позволять себе влюбляться в худшего человека на этой гребаной планете. Он смирился с тем, что Дазай никогда не полюбит его в ответ.       Чего Чуя не мог принять, так это…       — Нет, не надо, блять, дразнить меня, ты, кусок дерьма! — Чуя поднял руку, останавливая продвижение Дазая, — Скажи мне, что ты, блять, шутишь.       Дазай моргнул, его глаза на мгновение опустели, прежде чем он заполнил пустоту раздражением, — Чуя еще более туп, чем обычно. Ты что, не слышал меня? Или мне нужно опуститься до твоего уровня, чтобы ты понял?       — Разве ты, блять, не…       Гребаный ублюдок наклонился уперев руки в бока, пока они не оказались лицом к лицу, и Чуя увидел его ухмылку вблизи. Чуя подумал о том, чтобы врезать ему по лицу, а затем оставить его тупую задницу в коридоре на растерзание соседям. Это был бы не первый раз, когда он отбивался от дерьма Дазая ударом кулака в лицо, и уж точно не последний. Все, что угодно, лишь бы не слышать, как Дазай снова говорит…       — Мне нужно, чтобы Чуя был моей парой на свадьбе Одасаку.       Почему-то, услышав это во второй раз, Чуя почувствовал себя еще хуже. Слова обволакивали его, пока в груди не защемило, и он сглотнул обжигающую горло желчь. Он давно знал Дазая, знал, как сильно тот любит играть с людьми, но он никогда не ожидал, что Дазай может быть так жесток с ним.       Они же должны были быть лучшими друзьями, черт возьми! Чуя был жертвой насмешек и розыгрышей Дазая в течение многих лет, но это было уже слишком, даже для этой дерьмовой скумбрии.       С его губ сорвалось рычание, и Чуя заставил себя отступить на шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними. Он не мог находиться так близко к лицу Дазая пока тот вел себя как гребаный мудак. Слишком близко, и Чуя мог ударить его.       Или, что еще хуже, слишком близко, и Чуя может поддаться инстинкту и просто поцеловать ублюдка. Он бы с удовольствием посмотрел, как тот тогда попытается нести всякую чушь.       Заставить себя отвернуться и позволить дерьмовой скумбрии полностью вторгнуться в его квартиру оказалось легче, чем ему хотелось бы признать. Он тяжелыми шагами прошел к своему винному шкафу и поджав губы начал разглядывать бутылки, решая, какая из них поможет ему справиться с этой ситуацией, сохранив хоть немного достоинства.       Позади себя он услышал как закрылась дверь в квартиру, и нахмурился, услышав шаги Дазая, который следовал за ним по направлению к шкафу. Если бы только Дазай просто ушел, вместо того, чтобы продолжать это… это ёбаное…       — Пьешь средь бела дня, чиби?       — Заткнись на хрен, — Чуя остановился на дешевом мерло, которое Дазай подарил ему в шутку несколько месяцев назад. Чуя кричал и пинал его из-за такого отвратительного пойла, но часть его тайно поклялась приберечь вино для особого случая, и все потому, что дерьмовый Дазай подарил ему его.       Это не был особый случай, но Чуя скорее предпочел бы разбить эту бутылку о невероятно привлекательную голову Дазая, чем одно из своих дорогих вин.       Ловкими пальцами Чуя откупорил бутылку, сморщив нос от резкого аромата вина. Часть его хотела просто выпить его прямо из бутылки, пить это мерзкое пойло до тех пор, пока он не перестанет понимать, какую чушь пытается нести Дазай.       Другая его часть, гораздо более настойчивая, советовала ему отложить выпивку на потом. Чуя убрал в сторону штопор, который все еще торчал из наполовину вытащенной пробки, и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он снова повернулся лицом к Дазаю и скрестил руки на груди.       — Почему?       Дазай приподнял бровь, на мгновение смутившись, — Ты намеренно выражаешься туманно сегодня, Слизняк?       — Почему я, ты, ёбаный мудак! — и тут гнев Чуи вернулся в полную силу. Он сжал кулаки, чтобы удержаться от того, чтобы не броситься вперед и не придушить эту чертову скумбрию, — А как же все те девушки, с которыми ты флиртуешь каждый гребаный день? Попроси одну из них пойти с тобой на эту чертову свадьбу!       — Я и забыл, каким глупым может быть чиби, — Дазай закатил глаза. Преувеличенное отвращение исказило его лицо, и Чуя мог бы рассмеяться, если бы не серьезность разговора, — Если бы я взял случайную девушку, никто бы не поверил что у меня серьезные отношения. Это должен быть Чуя.       — В чем, черт побери, проблема? Кого, черт возьми, волнует, серьезные ли у тебя отношения на этой гребаной свадьбе?!       — Мори волнует, — подчеркнул Дазай, словно объясняя очень важную деталь, — Если я возьму случайную девушку, которую больше никогда не увижу, он поймет что это просто интрижка, и попытается свести меня с кем-нибудь вроде… вроде Фёдора. Он уже несколько месяцев пытается свести нас вместе.       — Зачем? Чтобы вы двое постоянно спорили о том, у кого из вас идиотов самый большой мозг? — усмехнулся Чуя, жалея, что не может игнорировать то, как сжалась его грудь при виде легкой довольной ухмылки Дазая. Он еще раз вздохнул и пошевелил напряженными пальцами, — И все же, какого хрена ты просишь меня? Разве твой дядя не подумает, что я просто очередная интрижка или что-то в этом роде?       — Нет. Чуя никогда не стал бы очередной интрижкой, — в глазах Дазая промелькнуло что-то резкое и оскорбленное, крошечная трещинка в его маске самообладания, которую он залатал до того, как у Чуи появился шанс разобраться, — Кроме того, люди годами думали, что мы пара. Ты будешь самым убедительным кандидатом, чтобы одурачить Мори.       — …Верно, — убедительный. Это было все, чем был Чуя. Не более чем какой-то чертовски убедительный кандидат, а это значит, что Дазай, вероятно, рассматривал других людей, прежде чем, наконец, решил пригласить Чую.       Кто это был? О ком еще подумал Дазай, прежде чем решил, что Чуя будет наиболее убедителен? Во рту у Чуи появился отвратительный привкус, кислый и острый, как у испорченного вина, и Чуя приложил все усилия, чтобы проглотить его обратно.       Дазай подошел ближе. Выражение его лица оставалось все таким же настороженным, но улыбка смягчилась, превратившись во что-то милое и раздражающее. Чуя знал эту улыбку. Дазай всегда добивался своего с помощью этой улыбки, но Чуя не собирался сдаваться без боя.       Затем Дазай потянулся к его руке, его пальцы скользнули под перчатку Чуи, чтобы подразнить его ладонь. Чуя дернулся, почти отстраняясь, и Дазай замер, наблюдая за реакцией Чуи с такой непоколебимой сосредоточенностью, что тот мог только нахмуриться и застыть.       Потому что было… что-то такое в Дазае Осаму. То, как он выводил всех из себя, но все равно заставлял подчиняться своей воле. Он манипулировал, он лгал, он раздвигал границы, которые нормальные люди просто оставили бы в покое, и…       Перчатка Чуи упала на пол, и на ее место легла рука Дазая, прежде чем он успел это заметить. Их пальцы скользнули друг к другу, и Чуя почувствовал, как бинты ублюдка щекочут его запястье.       …и Чуя, черт возьми, любил его. Он ненавидел Дазая за все его дерьмо, ненавидел за то, как он проник в жизнь Чуи и занял в ней свое постоянное место. Ненавидел всеми способами, которыми Чуя не ненавидел его, потому что где-то на этом пути его мозг перепутал ненависть с обожанием.       — Чуя не может отрицать, что между нами есть химия, не так ли? — Дазай склонил голову набок, и на его лице все еще была та самая приводящая в бешенство улыбка, которую Чуя годами мечтал попробовать на вкус, — И только подумай! После свадьбы ты можешь быть тем, кто скажет, что разбил мне сердце. Разве это не честная сделка за твои услуги, чиби?       — Услуги, — кипел Чуя, сжимая руку Дазая до тех пор, пока не увидел, как ублюдок поморщился, — И что с того? Я должен позволить тебе выгуливать себя как какую-то гребаную игрушку, а потом ты будешь притворяться, что я порвал с тобой? Как, черт возьми, это может быть честной сделкой, придурок?       — Чуя — не моя игрушка, — снова ответил Дазай тем же обиженным тоном, как будто Чуя только что намекнул на что-то совершенно немыслимое. Затем он наклонился, поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Чуи, его взгляд был теплым и многозначительным, — Чуя — моя собака.       Чуя стиснул зубы и уставился на эту невыносимую ухмылку. Нахуй.       Хриплый от боли голос Дазая прозвучал для Чуи слаще музыки. Тот согнулся пополам, обхватив себя руками за живот, и раздраженно заскулил о том, какой Чуя подлый. Удовлетворенный легким покалыванием в костяшках пальцев, Чуя перешагнул через дерьмовую скумбрию и направился к дивану. Он сел посередине, стараясь занять как можно больше места, чтобы Дазай понял, что его не приглашали присоединиться.       — Не будь таким чертовым ребенком. Я ударил тебя не так уж сильно, и ты, черт возьми, сам на это напросился.       — Чиби такой маленький дикарь, — Дазай сердито посмотрел на него, поднимаясь на ноги. Он рассеянно потер живот и поморщился, когда его пальцы коснулись того места, куда Чуя его ударил, — Что подумают люди, когда узнают, что мой очень маленький, очень низкорослый, очень миниатюрный парень так со мной обращается?       — Ха?! Отъебись уже от моих габаритов, чертова мумия! И я тебе не твой гребаный парень!       — В чем проблема, чиби? — Дазай подошел к дивану. Несмотря на попытки Чуи отпугнуть его, Дазай устроился между Чуей и подлокотником дивана, закинув свои дурацкие длинные ноги Чуе на колени. Чуя подумывал о том, чтобы сломать ублюдку коленные чашечки, но тогда ему придется слушать еще более громкий скулеж.       — Ты моя гребаная проблема!       Дазай страдальчески вздохнул, — Это всего лишь один день, когда мы будем притворяться, что встречаемся. Я же не прошу Чую лгать очень долго. Или он боится, что влюбится в меня за один день?       От этого певучего поддразнивания у Чуи закипела кровь. Знакомая ярость помогла ему солгать, — Какого черта я должен влюбляться в такой кусок дерьма, как ты, а?       — Верно, — пробормотал Дазай, и Чуя подумал, не почудился ли ему угрюмый тон, который противоречил неизменной улыбке скумбрии, — Если Чуя до сих пор не влюбился в меня, то этого не случится, пока он притворяется моим парнем.       Чуя усмехнулся. Боясь что его очередная ложь сорвется, он оставил ее при себе и предпочел сменить тему, — Никто, блять, в это не поверит, — заметил он, пожав плечами. Ноги Дазая все еще лежали у него на коленях, и Чуя подавил желание провести по ним руками, — Ты скажешь что-нибудь не то, и тогда меня выгонят за то, что я испортил свадьбу, потому что ткнул тебя лицом в торт или еще что-нибудь в этом роде. Или ты, блять, начнешь флиртовать с какой-нибудь случайной девушкой и тем самым выведешь меня из себя.       — Я смогу быть верным чиби, по крайней мере, один день, — ответил Дазай резким и раздраженным тоном, — Я даже буду вести себя наилучшим образом! Буду лучшим парнем, о котором только может мечтать крошечный слизняк~ — он потянулся вперед, чтобы ткнуть Чую в щеку, но тот шлепнул его по оскорбительному пальцу.       — Да, точно, — пробормотал Чуя, отводя взгляд от Дазая. Он пожалел, что не начал пить. Тогда, возможно, было бы немного легче справиться с этим.       Один день. На один ёбаный день у Чуи будет все, о чем он мечтал с тех пор, как они были подростками. Он должен хотеть этого, верно? Он должен был бы ухватиться за гребаный шанс назвать Дазая своим, даже если бы это длилось всего один чертов день, особенно если бы это было все, что он когда-либо получит от этого ублюдка.       Один день, а потом Чуя просто, блять, будет жить дальше. Откажется от Дазая и позволит себе быть счастливым с кем-то другим, с кем-то, кто действительно способен любить его. Чуя может это сделать. Он может позволить себе поверить, что все, что ему нужно от Дазая — это попробовать его на вкус, прежде чем отпустить этого забинтованного придурка навсегда.       Просто, блять, попробовать.       — Если я соглашусь на это, — неохотно начал Чуя, — Тогда мы установим несколько основных правил, понял?       Выражение лица Дазая почти не изменилось, но Чуя почувствовал, как его тело расслабилось при звуке капитуляции, — Конечно. Все, что захочет Чуя~       Чуя заставил себя немного расслабиться. Он решил, что ему следует привыкнуть к тому, что Дазай находится в его личном пространстве даже чаще чем обычно, поэтому он положил руки на его костлявые колени и вздохнул. Смотреть на Дазая было тяжело, поэтому он сосредоточился на этих коленях, лежащих на Чуе, будто им там самое место. Как будто все это было естественно, инстинктивно. Что за чертова шутка.       — Никаких поцелуев, — Чуя смотрел на лицо Дазая достаточно долго, чтобы заметить что-то похожее на разочарование. Он передумал, — Никаких поцелуев в губы. Ты можешь поцеловать меня в щеку, но если ты попытаешься поцеловать меня в губы, я ударю тебя по лицу.       — Справедливое замечание, — беззаботно согласился Дазай, — Я бы не хотел, чтобы вульгарность Чуи передалась и мне, если мы поцелуемся.       Чуя на мгновение сжал колени Дазая, прежде чем с раздражением отпустить. Он снял вторую перчатку и швырнул ее Дазаю в нос, ухмыляясь, когда тот снова заскулил по поводу такого жестокого обращения, — Не называй меня вульгарным, ты, кусок дерьма! Ты должен делать комплименты людям, с которыми встречаешься, а не оскорблять их!       — Что? — выражение лица Дазая сменилось возмущением, его голос звучал сдавленно, когда он пожаловался, — Но я всегда называю чиби вульгарным!       — И никаких чиби тоже! На один гребаный день я запрещаю это!       Дазай скрестил руки на груди, как вечно капризный ребенок. Похоже, все шло не так, как он ожидал, и Чуя не мог удержаться от того, чтобы немного не порадоваться этому, — Тогда как мне прикажешь тебя называть?       — Ты мог бы использовать мое чертово имя, придурок!       Лицо Дазая исказилось, как будто он попробовал что-то кислое, и он нахмурил лоб, обдумывая второе условие Чуи. Затем его губы растянулись в ухмылке, в которой не было ничего, кроме уверенности, когда он смело напомнил, — Это относится и к Чуе тоже! Никаких грубых прозвищ и оскорблений!       — Тц! — Чуя нахмурился. Конечно, он так и планировал, но ему не нравилось что Дазай ведет себя так, будто он снова переиграл Чую, — Я и так знаю это, детка.       Если бы не дурацкие ноги ублюдка, лежащие на его бедрах, Чуя, возможно, не заметил бы, как напрягся Дазай. Карие глаза были широко раскрыты, и Чуя на мгновение забеспокоился, что Дазай не дышит. Он толкнул Дазая в колено, пытаясь заставить его отреагировать.       — Эй, в чем, черт возьми, твоя проблема?       Дазай громко сглотнул, его дыхание стало прерывистым, — Чуя должен просто называть меня по имени.       — К черту! Мы будем более правдоподобны, если будем называть друг друга мерзкими прозвищами.       Дазай снова сглотнул, переваривая услышанное. Его рука рассеянно теребила сброшенную перчатку Чуи, — Слизняк — мерзкое прозвище.       — Это еще и гребаное оскорбление, и мы только что исключили их, — Чуя провел большими пальцами по коленям Дазая, рисуя круги достаточно медленно, чтобы заставить дерьмовую скумбрию задрожать, — О, а разве Дазай не хочет чтобы мы мило вели себя по отношению друг к другу? Разве тебе не нравятся детка, милый или дорогой…       Дазай бросил перчатку обратно в Чую, как будто хотел остановить его тираду этим внезапным нападением. Затем он закрыл лицо руками и быстро замотал головой; Чуе показалось, что его уши, возможно, немного покраснели, — Если чиби не остановится, меня вырвет прямо на него!       — Что?! Не смей, черт возьми! — закричал Чуя, швыряя перчатку обратно в закрытое лицо Дазая.       В течение нескольких минут они только и делали, что громко препирались, пока перчатка летала между ними взад-вперед. Чуя не мог скрыть улыбку, как не мог удержать воздух в легких, слишком задыхаясь от смеха, чтобы осознать, насколько шумно они себя вели, пока громкий топот сверху не заставил их замолчать.       Чуя вздрогнул и виновато посмотрел вверх, но все следы вины исчезли, как только он снова посмотрел на Дазая. Его мягкие волосы выглядели немного взъерошенными, щеки покраснели, а грудь тяжело вздымалась, когда он переводил дыхание. Но лучше всего, черт возьми, выглядели его глаза, теплые как растопленный шоколад, когда он смотрел на Чую с чем-то нечитаемым, что все равно заставляло сердце Чуи взволнованно биться.       Дазай просиял, откинув голову на спинку дивана, — Какие еще условия у Чуи, чтобы стать моим парнем на один день?       Чуя сглотнул подступивший к горлу комок. Он поспешно отвел взгляд, не зная, какое выражение лица увидит, когда попросит всего лишь одно подтверждение, — Ты ведь не будешь ни с кем флиртовать на свадьбе, верно?       Дазай колебался с ответом, каждая секунда, словно наковальня, выбивала воздух из груди Чуи. Когда Дазай заговорил, его голос был мягким, вопрошающим, — Я же сказал, что буду верен Чуе, не так ли?       — Ты ожидаешь, что я вот так просто поверю тебе? — Чуя не смог сдержать горечи, просочившейся в его слова, и возненавидел себя за это. Он беспокоился, что возможно, раскрыл слишком многое, позволив своему единственному секрету выскользнуть наружу и попасть прямо в лапы Дазая.       Рука Дазая снова нашла его руку, немного более осторожно, чем раньше, когда он переплел их пальцы, — Никаких поцелуев, никаких оскорблений и никакого флирта с другими людьми, — легко и очаровательно повторил Дазай, и Чуя возненавидел то, как его сердце подпрыгнуло от обещания, которое Дазай сжал в его руке, — Что-нибудь еще?       Чуя глубоко вздохнул. Вероятно, им следовало обсудить и другие вопросы. Сколько публичных проявлений привязанности допустимо. Скольким людям они расскажут. Что еще их устраивало или не устраивало.       Но сейчас Чуя был просто чертовски измотан. Он больше не хотел говорить об этом дерьме. Он просто хотел согласиться, вышвырнуть Дазая из своей квартиры, а потом напиться до беспамятства, пока боль в груди не утихнет.       — Ты, блять, у меня в долгу за это, — пробормотал Чуя, и собственный голос показался ему пустым.       Дазай немного приподнялся, наклонившись вперед, пока не прижался губами к костяшкам пальцев Чуи. Его дыхание обжигало обнаженную, чувствительную кожу. Чуя всегда ненавидел, когда люди прикасались к его рукам, но Дазай был другим.       Дазай всегда был чертовски другим.       Его чертово сердце принадлежало Дазаю, и Чуя не думал, что когда-нибудь сможет вернуть его обратно. Не совсем. Не без слепка скумбрии, все еще так жестоко впечатанного в его плоть.       — Я буду принадлежать только Чуе целый день, — сказал Дазай с той неотразимой дразнящей мелодичностью, которая согревала вены Чуи лучше чем хорошее вино, — Разве этой платы недостаточно?       Чуя усмехнулся, в то время как его предательское сердце кричало да, — Я заслужил бутылку вина за свои хлопоты. Как минимум. И на этот раз никакого дешевого вина! Я хочу что-нибудь более элитное.       Дазай вздохнул, изображая притворное нежелание и поражение, а затем ухмыльнулся, — Я куплю тебе бутылку Петрюса. Достаточно ли такой благодарности, чиби?       За цену, которую Чуе придется заплатить, за неизбежную боль и разбитое сердце… этого должно хватить.

***

      Чуя вздохнул, глядя на свое отражение в зеркале. Он знал что выглядит хорошо, но также ожидал, что Дазай найдет способ заставить его пожалеть, что он не оделся по-другому. Черный костюм сидел на нем как влитой, обтягивающий во всех нужных местах, но все равно удобный, а рубашка переливалась то лавандовым, то серебристым цветом в зависимости от освещения. Он подкрасил глаза ровно настолько, чтобы они выделялись. Он даже отказался от этой чертовой шляпы, чтобы Дазай не ныл из-за нее весь день.       Чуя выглядел чертовски хорошо. Он знал что это так. Но что, черт возьми, мог сказать Дазай о его наряде? Что еще важнее, почему, черт возьми, Чую волнует, что думает Дазай?       В конце концов, все это было подделкой. Просто игра понарошку, в которой они объединились, чтобы одурачить всех на свадьбе. Чуя не мог позволить чтобы и его самого так легко провели. Он повторял это про себя столько раз, сколько было необходимо.       Это притворство. Просто игра. Чуя увидел как исказилось выражение его лица, как скорбь отразилась на его губах и нахмуренных бровях, и он сделал все возможное, чтобы скрыть это. У него не было на это времени. Очень скоро эта дерьмовая скумбрия будет здесь, и тогда он…       — Чи-би~!       Блять. Этот мудак, блять, не мог постучать? Раздраженно фыркнув, Чуя отвернулся от зеркала и вышел из ванной. Если он будет действовать быстро, то возможно, сможет помешать Дазаю устроиться поудобнее на диване. Чуя не хотел опаздывать на эту чертову свадьбу из-за того, что Дазай снова обленился.       И Чуя был прав. Дазай направился прямиком к дивану, собираясь броситься на подушки, когда заметил Чую. Он остановился, широко раскрыв глаза от… чего-то. Чего-то нового, что-то почти вызывающее благоговейный трепет, но выражение его лица снова стало пустым, прежде чем Чуя смог полностью осознать, что он видит.       — Так вот во что одет Чуя? — спросил Дазай бесцветным тоном.       — А что в этом плохого? — Чуя взглянул на свой наряд, немного разочарованный тем, что Дазаю, похоже, он не понравился. Он выглядел потрясающе, черт возьми! У Дазая явно нет вкуса.       Дазай улыбнулся. В этом было что-то странное, — Ты выглядишь как чиби.       — Я убью тебя на хрен, — рявкнул Чуя, бросаясь вперед, чтобы обхватить руками в перчатках шею ублюдка. Он не стал бы его душить на самом деле, но, по мнению Чуи, Дазай всегда заслуживал хорошей встряски.       — Ах, ах, ах, чиби~! — Дазай безупречно отскочил от него, на его губах появилась обычная ухмылка. Он поднял палец и погрозил им, как будто отчитывая маленького ребенка, и внутри Чуи вспыхнуло еще больше ярости, — Я не могу позволить такому крошечному щенку запрыгнуть ко мне на колени сегодня! Я должен хорошо выглядеть, стоя рядом с Одасаку~       Тут Чуя сдулся. Конечно, Дазай был шафером. И, черт возьми, конечно же, Дазай даже не потрудился сказать ему об этом. Ради свадьбы Чуя не мог быть с ним слишком груб; он никогда бы так не поступил с Одой.       Они с Одой не были друзьями, но Ода был хорошим человеком. Он заботился о сиротах и писал книги в свободное время. Он был тем, кто знал как плохо дружить с Дазаем, но все равно мирился с этим чертовым ублюдком, во многом так же, как и Чуя. Даже если бы Дазай заслуживал того, чтобы ему надрали задницу, Чуя не сделал бы ничего, что могло бы испортить день Оды.       Нахмурившись, Чуя прекратил погоню. Он скрестил руки на груди, внезапно пожалев, что не надел шляпу, хотя бы для того, чтобы немного позлить Дазая, — Ладно. Мы можем уже идти, чтобы покончить с этим дерьмом?       — Подожди! — Дазай пригнулся перед Чуей, прежде чем тот успел направиться к двери. Улыбка Дазая все еще выглядела немного странной, но Чуя заметил озорной блеск в его глазах, — Разве Чуя не собирается сделать комплимент моему внешнему виду?       Чуя проглотил оскорбления, которые клокотали у него в горле. Он смерил Дазая взглядом с головы до ног, стараясь чтобы его взгляд был кратким и безразличным. Он не хотел как следует разглядывать Дазая. Ему не хотелось видеть, как хорошо тот выглядит в своем костюме, или замечать, как искусно он взъерошил волосы.       Но он это сделал. Дазай выглядел хорошо практически в любой одежде, этот ублюдок, но каким-то образом он выглядел еще лучше в официальной одежде. Возможно, дело было в том, как костюм сидел на нем, как он подчеркивал его тонкую талию. Возможно, дело было в том, насколько чертовски привлекательно он выглядел в фиолетовом. Может, из-за пряди волос, заправленной за ухо. Даже эти чертовы бинты хорошо смотрелись на нем, выгодно оттеняя черный цвет его пиджака.       Чуя глубоко вздохнул, — Ты похож на скумбрию, — ответил он, изо всех сил стараясь придать своему механическому ответу хоть какую-то правдоподобную интонацию, — Теперь мы можем идти?       — Чуя~! — пожаловался Дазай, надувшись, — Не так ты должен делать комплименты своему сногсшибательному, очень красивому парню!       Блять. Значит, они уже начали играть? Дазай мог бы, по крайней мере, сказать ему.       Чуя пытался сдержать раздражение, но его дыхание все равно вырывалось сквозь зубы в виде разочарованного шипения. Он заставил себя улыбнуться, хотя пока не мог заставить себя смягчить свирепый взгляд, — Тогда как я должен сделать тебе комплимент?       Дазай подошел ближе, слегка подпрыгивая. Его глаза блестели, он был чертовски рад что Чуя решил подыграть, и Чуя хотел, чтобы его предательское сердце не билось так сильно при виде этого. Дазай переплел их пальцы, короткие перчатки Чуи оставили его запястье незащищенным от щекочущих бинтов, и в груди у Чуи все замерло от того, как Дазай сжал их ладони вместе.       Как будто Дазай хотел сделать это так же давно, как и Чуя. Если бы, черт возьми.       — Чуя должен сказать мне, что я прекрасно выгляжу, — сказал Дазай, и его голос был достаточно теплым, чтобы растопить остатки недовольства Чуи. Он поддался несчастному инстинкту и крепче сжал руку Дазая, что только заставило того улыбнуться еще шире, — Так же красиво, как и всегда.       Комок в горле Чуи стал невыносимым, и он изо всех сил пытался справиться с ним. Один день. Один ёбаный день, чтобы разыграть все то дерьмо, о котором Чуя только мечтал. Один день слабости, и на этом все. От этой мысли у него защипало в глазах, но он подавил отвратительные эмоции, прежде чем они смогли вырваться наружу.       Чуя снова сжал пальцы Дазая, — Такой же красивый, как и всегда, — повторил он, и в его голосе было столько же раздражения, сколько и нежности.       Дазай ничего не сказал. Его глаза расширились, а лоб сморщился от чего-то похожего на боль, как будто Чуя ударил его, а не похвалил. Ему действительно было настолько неприятно слышать от Чуи комплименты?       Неважно. Чуе не нужно было говорить такие добрые слова этому ублюдку. По крайней мере, пока.       Закатив глаза, Чуя отпустил руку Дазая и обошел его, наконец-то освободив путь к двери. Он подумал, не вернуться ли ему еще раз за своей любимой шляпой, но в конце концов решил этого не делать. Свадьба обещала быть достаточно тяжелой и без того, чтобы беспокоиться о том, что эта дерьмовая скумбрия испортит его вещь.       Чуя не слышал как Дазай последовал за ним, поэтому он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Дазай не сдвинулся с места. Он просто стоял, нахмурив брови, с той же непоколебимой сосредоточенностью, которую он использовал, когда проблема ставила его в тупик. Чуя любил нарушать это сосредоточение, обычно щелкая скумбрию по носу, просто чтобы посмотреть как его лицо сморщится, что было одновременно глупо и восхитительно.       Он был слишком далеко, чтобы сделать так, поэтому Чуя решил применить другой метод, — А что насчет меня?       — Хм? — Дазай моргнул несколько раз, и в его пустые глаза вернулась жизнь, когда он наклонил голову, чтобы посмотреть на Чую.       — Как я выгляжу? — он сам не был уверен, почему спросил. Можете назвать это нездоровым любопытством. Можете назвать это глупостью.       Можете назвать это упрямой надеждой, крошечной частью его самого, которая все еще верила, что Дазай, возможно, чувствует то же самое…       Выражение лица Дазая изменилось, смягчилось, и на нем появилась искренняя улыбка. Его глаза заблестели от эмоций, которые Чуя не мог определить, — Прекрасно, — сказал он, но Чуя ему не поверил. Он хотел этого, больше всего на свете желал, но Чуя знал лучше.       Чуя не мог поверить ему, как бы сильно ему ни хотелось, чтобы это единственное слово было правдой. Нет, если он хотел пережить этот день с нетронутым сердцем.       — Такой же красивый, как и всегда.       — Я должен пойти проведать Одасаку. С Чуей все будет в порядке без меня?       — Боишься, что я потеряюсь? — поддразнил Чуя с легкой ухмылкой.       Притворяться парнем этого ублюдка было проще, чем хотелось бы Чуе. Инстинктивно, как будто все их подшучивания на протяжении многих лет были ничем иным, как тренировкой для этой лжи. Резкие слова теряли свою остроту, когда они смешивались с нежностью, и Чуя не мог не расслабиться в этих теплых поддразниваниях, которые разжигали огонь в его сердце.       Чуя знал, что вокруг них были люди, но его волновал только Дазай. То, как он смотрел на Чую — так внимательно, так нежно. То, как он не отпускал руку Чуи, словно боялся, что тот может ускользнуть. То, как он прижимался ближе и понижал голос, говоря в крошечное пространство между ними, чтобы только Чуя мог его слышать.       Чуя знал, что все это было спектаклем. Ничего из этого не было настоящим. Так почему же пальцы Дазая так крепко сжимали его руку? Почему он, казалось, не мог отвести взгляд от Чуи, отстраниться, даже когда заговорил о своих обязанностях шафера?       В груди Чуи начала зарождаться легкая боль, такая нежная, что даже прикосновение большого пальца Дазая к его запястью вызывало жжение.       — Я бы просто не хотел, чтобы кто-то украл моего Чую, пока меня нет, — Дазай наклонил голову и улыбнулся, являя собой само воплощение очарования и невинности. Он поднес руку Чуи к своим губам и нежно поцеловал костяшки пальцев. Чуя был рад, что надел перчатки, но он не мог удержаться от желания ощутить прикосновение этих губ к своей коже.       Эта мысль вызвала новую волну жара на щеках Чуи, и он прочистил горло, надеясь, что Дазай этого не заметил. Он пытался продолжать откровенно флиртовать, но поцелуй, который он едва почувствовал, потряс его. Все, что он смог выдавить из себя, это закатить глаза и хрипло пробормотать, — Со мной все будет в порядке.       Дазай хмыкнул, его глаза ярко заблестели, и лицо Чуи вспыхнуло еще сильнее, когда Дазай наклонился, чтобы быстро поцеловать его в щеку. Его теплый выдох защекотал ухо Чуи. Сердце Чуи болезненно заколотилось о ребра.       — Убедись что сидишь в первых рядах!       Чуя стиснул зубы, собираясь отчитать ублюдка за плохо замаскированную шутку о росте, но Дазай исчез прежде чем Чуя успел что-либо сказать. Он сглотнул и на мгновение закрыл глаза, снова напоминая своему глупому сердцу, что все это было фальшивкой. Что Дазай не имел в виду ничего из того дерьма, что он только что сказал или сделал.       Все, что он делал, это устраивал шоу. Спектакль о счастливой паре, до отвращения влюбленной друг в друга. Вот и все.       Чтобы отвлечься, Чуя оглядел место проведения. Ода и Анго решили устроить нетрадиционную свадьбу, выбрав место в парке с прекрасным видом на залив. Праздник должен был состояться в просторном белом шатре, где Чуя мог видеть деловито снующих людей, заканчивающих свои приготовления, но сама церемония проходила на открытом воздухе. Ряды стульев, спинки которых были задрапированы лентами из белого тюля, стояли перед деревянным алтарем, увитым тонкими нитями зеленого плюща, и Чуя мог видеть хорошо одетого священника, шепчущего последние распоряжения паре сотрудников.       Во всем этом чувствовалось сильное западное влияние. Когда Чуя спросил об их выборе, Дазай объяснил, что женихи не возражали против отступления от традиций, особенно поскольку их союз был совсем не типичным. Чуя подумал, что это больше похоже на образ мыслей Оды, чем на образ мыслей его будущего мужа, но он оставил это при себе.       — Я что, сошла с ума, или я только что стала свидетелем такой отвратительной сцены между моим младшим братом и его предполагаемым лучшим другом?       — Коё?! — на этот раз сердце Чуи заколотилось по гораздо более веской причине. Взволнованно ахнув, он развернулся на каблуках и увидел, что к нему приближается его сводная сестра. Она выглядела потрясающе, ее волосы были наполовину заколоты белым цветком, а остальные красиво ниспадали на плечи. На ней было простое платье, мягкое и струящееся, явно сшитое по фигуре, а светло-розовый цвет напомнил Чуе о кимоно, которые она обычно носила.       — Привет, парень, — поприветствовала его Коё, поцеловав в щеку. Она подняла руку, чтобы пригладить его волосы, ее кружевные перчатки щекотали его кожу, пока она хлопотала над ним, — Ты выглядишь слишком красивым, чтобы прийти сюда с ним.       — Веди себя прилично, — Чуя не стал слишком возмущаться, хорошо зная что Коё чувствовала к Дазаю. Она не то чтобы ненавидела его, но и не испытывала к нему теплых чувств. Ради Чуи она терпела Дазая; это было все, о чем Чуя когда-либо просил ее, — Ты тоже выглядишь потрясающе! Почему ты не сказала, что тебя пригласили?       Глаза Коё заблестели, и он понял, что она что-то ищет на его лице. Обычно у нее был такой взгляд, когда была чем-то недовольна, и она всегда находила то, что искала, — Почему ты не сказал?       Чуя открыл рот, собираясь, заикаясь, придумать оправдание, когда понял, насколько все это было чертовски плохо. Он знал что обязательно столкнется на этой свадьбе со знакомыми, но со своей собственной сестрой? Женщиной, которая знала его, вероятно, лучше, чем кто-либо другой? Она просто обязана заметить, что что-то не так.       Даже мысль о том, чтобы солгать ей, заставляла Чую чувствовать себя дерьмово, но он пообещал Дазаю поддерживать этот цирк весь день. Если он не мог солгать даже одному человеку, как, черт возьми, он собирается обманывать всех?       — Коё, не дразни своего бедного брата! Я уверена, что он достаточно наслушался от своего парня.       Черт, Чуя никогда еще не был так рад видеть Йосано. Его плечи расслабились, когда женщина приблизилась к ним, золотая бабочка, приколотая к ее волосам, ярко сверкала в лучах утреннего солнца. Ее платье было немного короче и темнее, чем у ее спутницы, но было ясно, что они обе согласовали свои наряды. Чуя пожалел, что не додумался сделать это с Дазаем. Это могло бы сделать их отношения немного более правдоподобными.       Коё склонила голову набок, ее острое любопытство сменилось тихой нежностью, — Ты права, Акико. Полагаю, я могу подождать до начала праздника, чтобы начать допрос.       — Именно так я и думала! Тогда ты сможешь заставить их обоих оправдываться, — согласилась Йосано со злобной ухмылкой.       Когда они склонились для легкого поцелуя, Чуя отвел взгляд. Его грудь сдавило от тоски, и он не мог заглушить голос в своей голове, который твердил Я хочу этого с ним. Он хотел держать Дазая за руку, дразнить другие пары и смотреть друг на друга так, словно никто в комнате не имел значения.       Чуя любил его. Он, блять, любил его, безумно, безоглядно. Как чертовски глупо.       — Давайте найдем свободные места. Мы же хотим быть в первых рядах не так ли? — Йосано шла впереди, и Чуя был не в силах сделать ничего, кроме как последовать за ними, пока они втроем шли по каменной дорожке к сидячим местам.       — Это Тачихара там рыдает, как дурак? Он что, не понимает, что нужно плакать после церемонии? — Коё спросила удивленно, и Чуя повернул голову, чтобы проверить. Он никогда не упускал случая подразнить Тачихару, и его пальцы так и чесались достать телефон, чтобы сфотографировать ничего не подозревающего друга.       Но кое-кто другой первым привлек его внимание, и Чуя замер при виде него. Фёдор Достоевский, человек, с которым Дазай не хотел, чтобы его сводили, был одет в элегантный костюм и без своей обычной шапки. Ничего особенного для человека, пришедшего на свадьбу, хотя Чуя был немного удивлен, увидев его таким нарядным.       И конечно, Фёдор смотрелся… хорошо, но Чуя выглядел лучше. Мысль о том, что Дазай когда-нибудь выберет Фёдора, когда у него мог быть Чуя, была смехотворной, и Чуя не смог сдержать уверенного изгиба губ.       Пока он не вспомнил, что они с Дазаем не встречаются. Не совсем. Все это было гребаной фальшивкой, и Дазай все еще мог увидить Фёдора, одетого так красиво, и решить встречаться с русским. Блять.       — Это Фёдор? — Йосано похлопала Чую по локтю, и тот понял, что остановился посреди прохода рядом со своим местом. Дерьмо. Он поспешно сел и откашлялся.       — Да, я почти не узнал его без шапки, — пробормотал Чуя, просто чтобы что-то сказать. Йосано приподняла бровь, глядя на него, и он хмуро уставился на свои колени. Его руки сжались в кулаки, которые никак не хотели разжиматься.       Чуе не следовало соглашаться на предложение Дазая. Все это оставило неприятный осадок в желудке Чуи, и он не мог избавиться от ощущения, что все узнают, что они с Дазаем притворялись. Йосано уже что-то заподозрила; как скоро кто-нибудь их разоблачит? Как скоро Чуя облажается и проговорится, что он не настоящий парень Дазая?       Как скоро кто-нибудь обратит внимание на душевную боль, которую Чуя чувствовал каждой клеточкой своего существа?       — Должно быть, это дело рук Сигмы, — сказала Коё, прерывая поток мыслей Чуи с небрежным безразличием, — Я и не знала, что они с Одой были так хорошо знакомы.       Йосано пожала плечами, — Думаю, Анго его знает? Учитывая, насколько эти двое нелюдимы, Цудзимуре пришлось убедить их пригласить кого-нибудь из их знакомых, чтобы заполнить список гостей.       Что-то показалось Чуе неправильным, тихое ворчание в его мозгу, которое он не мог игнорировать. Нахмурившись, он повернулся к двум женщинам и спросил, — Сигма?       — Вон тот красавчик с двухцветными волосами, — сказала Коё, кивая в сторону мужчины, о котором шла речь, который пытался заставить Николая Гоголя посидеть спокойно достаточно долго, чтобы поправить ему галстук.       — Я знаю, кто такой Сигма, спасибо, — пробормотал Чуя, закатив глаза. Он не хотел злиться на сестру, но странное, тревожное отчаяние скребло его по ребрам, пока он не подумал, что может взорваться от этого, — Какое, черт возьми, отношение Сигма имеет к Фёдору?       — Они встречаются? — ответила Йосано, и по быстрому взгляду, которым она обменялась с Коё, Чуя понял, что это не новая информация, — Или Фёдор и Николай встречаются, а Сигма не догадывается, что он тоже встречается с ними. Я думала, все в курсе? Все, кроме Сигмы, конечно. Я думаю, им нравится дразнить его.       — О… — Чуя снова повернул голову. В зал входило все больше людей, что означало, что церемония вот-вот начнется, но Чуя все еще мог ясно видеть их троих.       Улыбка Николая казалась заразительной, когда он попытался высвободиться из хватки Сигмы, но суровое выражение лица Сигмы не дрогнуло. Чуе показалось, что он заметил, как тот пробормотал что-то себе под нос, а затем Фёдор наклонил голову, и его обычная ухмылка смягчилась, превратившись во что-то невыносимо нежное. В тот момент, когда Сигма опустил руки, то ли закончив поправлять галстук Николая, то ли вовсе бросив это бесполезное занятие, Николай наклонился и, улыбаясь, поцеловал Сигму в щеку. Сигма замер, его румянец был виден даже на расстоянии, и он не стал протестовать, когда Фёдор усадил его на сиденье между ними.       Чуя сглотнул слишком поздно, чтобы избежать жжения желчи в горле. Он больше не мог смотреть, не мог видеть, какими чертовски домашними они выглядели, потому что их очевидное счастье означало одно.       Дазай, блять, солгал.       Церемония прошла как в тумане. Чуе показалось, что он услышал, как Коё и Йосано что-то шепчут ему. Ему казалось, что он слышал речь священника, как Ода и Анго произносят свои клятвы, как присутствующие аплодируют. Возможно, Чуя тоже аплодировал, но он, черт возьми, ничего из этого не помнил. Он чувствовал себя так, словно погрузился под воду, все было приглушенным и далеким, за исключением бесконечной череды лжи Дазая, пронизывающей все его чувства.       В чем был смысл? Какого хрена Дазай прошел через все эти трудности, чтобы пригласить Чую, когда он должен был знать, что у Фёдора было два парня? Ничто из этого не имело для него никакого гребаного смысла, и чем больше он думал об этом, тем больше злился.       Знал ли Дазай, что чувствовал Чуя? Все дерьмо из-за этого? Для него это была просто чертова игра, в которой призом было унижение Чуи?       Нет, это… это тоже казалось неправильным. Дазай приложил немало усилий, чтобы убедить Чую согласиться на это дерьмо. Зачем ему заходить так далеко ради такой бессмысленной шутки? Это должно было быть что-то еще.       Но что?       К тому времени как Чуя снова вернулся к реальности, все гости переместились в шатер, чтобы насладиться праздником. Хотя он и не помнил, как ему это удалось, он ускользнул от Коё и Йосано и нашел удобное местечко у бара, держа в ладони пластиковый стаканчик, наполненный красным вином. Он все еще чувствовал кислый привкус на языке, поэтому сделал глоток дешевого красного, чтобы избавиться от горечи.       Через открытый шатер Чуе было хорошо видно, как фотографировалась свадебная вечеринка, и он нахмурился, осознав, что по рассеянности направился к месту, где находился этот ублюдок. Разозлившись, он сделал еще один глоток вина, но даже это не утолило ярость, начинавшую клокотать в его груди.       Долбаный Дазай. Во что, черт возьми, он играл? Чуя прищурился, наблюдая за долговязым ублюдком, который то появлялся, то исчезал из кадра с молодоженами. На краткий миг Чуя оторвал свой угрюмый взгляд от Дазая, чтобы сфокусироваться на них, Оде и Анго, которые оба выглядели такими чертовски счастливыми.       Выражение лица Оды не изменилось, он никогда не отличался особой эмоциональностью, но Чуя заметил новый блеск в его глазах, мягкость на лбу и подбородке, от чего у него защемило сердце. Анго выглядел раздраженным, но, казалось, не мог сдержать улыбки, даже когда стало ясно, что Дазай безжалостно дразнит его из-за фотографий. Они оба не переставали прикасаться друг к другу, ни разу не разжали рук, как будто даже секунды разлуки было бы слишком много.       И Дазай… Дазай выглядел… он выглядел чертовски…       Чуя почувствовал, как у него пересохло во рту. Когда кто-то смотрел на него, все лицо Дазая сияло от радости, но в тот момент, когда он думал, что никто не обращает на него внимания? Зависть омрачала выражение его лица, настолько сильно, что Чуя чувствовал ее даже на расстоянии.       Внезапно все встало на свои места.       Дазай пригласил его, не потому что боялся, что Мори попытается свести его с кем-нибудь. Он пригласил его из-за Оды. Потому что он был чертовски влюблен в Оду, а Чую использовал только для того, чтобы все выглядело иначе.       Конечно, черт возьми. Чуя не мог поверить, что ему потребовалось так много времени, чтобы понять это, когда все признаки были прямо у того на лице.       Понимание не сделало ситуацию проще. Если уж на то пошло, теперь Чуя чувствовал себя еще хуже. Хуже, потому что он понимал боль Дазая, как ему, должно быть, было чертовски больно смотреть, как человек, которого он любил, женится на ком-то другом.       Но это, блять, не давало ему права втягивать Чую в свою игру.       Атмосфера была удушающей. Все были слишком шумными, слишком счастливыми, не подозревая о шторме, бушевавшем в Чуе. Он попытался сделать еще глоток, но вино оставило неприятный привкус на языке.       Чуе необходимо уйти. Ему нужно уйти сейчас, пока он не сделал что-нибудь, что испортило бы день Оде и Анго. Он мог просто сказать Коё, что о своем плохом самочувствии, и тогда…       — Я должен был догадаться, что найду тебя здесь, у бара~       Чуя резко втянул воздух. Голос Дазая давал облегчение, первое прохладное прикосновение после мира, в котором не было ничего, кроме боли, и Чуя ненавидел это. Его сердце сжалось при звуке этого голоса, и он чертовски ненавидел его.       Он ненавидел его, потому что все еще чертовски любил. Настолько сильно, что ненавидел и себя тоже.       — Ты можешь поверить, что Анго позволил Одасаку выбирать меню? Неужели они не могли придумать что-то другое, кроме карри? Или хотя бы альтернативу, потому что я…       — Я думаю, нам следует расстаться, — слова слетели с губ Чуи прежде, чем он смог их остановить, резкие и тихие, сокращая расстояние между ними. Чуя еще не повернулся, чтобы посмотреть на Дазая, и не мог решить, какое выражение лица он ожидал увидеть на лице этой дерьмовой скумбрии.       Смутное удивление? Разочарование? Эта невыносимая улыбка, от которой Чуя никак не мог решить, ударить его или поцеловать? Какую эмоцию Чуя смог бы вытерпеть лучше?       — Чуя, — сказал Дазай, и Чуя услышал все, что тот не хотел говорить. Неужели ты не мог притвориться хотя бы на один день?       Нет, его сердце прошептало бы в ответ, если бы не было на грани разрыва.       Еще один удар тишины. Чуя слышал смех, хлопки, чей-то тост, но все это звучало так далеко по сравнению с тихим дыханием Дазая.       Затем Дазай шагнул ближе, мягкая трава захрустела под его новыми туфлями, и плечи Чуи напряглись, готовясь к… к чему? К драке? К мольбам? В чем, черт возьми, был смысл?       Они не встречались. Они бы никогда не стали встречаться, потому что в то время как Чуя любил Дазая всеми своими глупостями, Дазай…       Дазай любил Оду.       — Почему?       Чуя стиснул зубы от яростных обвинений, вместо этого решив выпалить, — А это вообще имеет какое-то гребаное значение?       — Я думаю да, — возразил Дазай, его голос был таким болезненно мягким, что Чуе захотелось укутаться им, отогреть боль и позволить успокоить его так, как мог только Дазай. Напоминание о том, что такой тон был не для него, а для Оды, удержало Чую от смягчения, — Мой парень хочет порвать со мной прямо посреди свадебного приема. Я думаю, причина очень важна.       — Прекрати нести чушь, Дазай, — пробормотал Чуя, наконец-то повернувшись, чтобы наградить ублюдка заслуженным взглядом. Он ненавидел то, как чертовски невозмутимо выглядел Дазай даже сейчас. Как будто Чуя не злился на него. Как будто он не мог видеть, что сердце Чуи превратилось в лед, и вот-вот разобьется вдребезги, — Ты лгал мне все это время, а я просто, блять, просто, блять, позволял тебе это, потому что я какой-то чертов идиот.       Бровь Дазая дернулась, появилась легкая морщинка, которую Чуя не заметил бы, если бы не наблюдал так внимательно. Наконец-то, реакция, — Я не лгал Чуе.       — Ты сказал, что Мори хотел свести тебя с Фёдором! Фёдор встречается с двумя людьми, и судя по всему, уже несколько месяцев!       — Чуя такой ненаблюдательный. Не могу поверить, что ты этого еще не знал, — пробормотал Дазай, и его губы слегка скривились, прежде чем он смог сдержаться. Он откашлялся, пренебрежительно пожав плечами, что приводило в бешенство, — И я сказал, что Мори попытается свести меня с кем-нибудь вроде Федора. Я не виноват, что Чуя так быстро сделал поспешные выводы.       — Ты, блять… — усмехнувшись, Чуя покачал головой. Он сжал кулаки и попытался сделать глубокий вдох. Дазай испытывал его гребаное терпение, но он напомнил себе, что это, черт возьми, свадьба. Никто за их спинами не должен был знать, что между ними происходило. Он не хотел давать Оде и Анго повода вспоминать этот день и съеживаться, как, вероятно, будет Чуя.       — Мори вообще здесь?       Дазай замер, его глаза расширились от мгновенного шока, который Чуя заметил прежде, чем тот успел скрыться за очередной раздражающей маской. Его улыбка слегка дрогнула, а выражение лица было настолько фальшивым, что оно стало почти неузнаваемым, — Чуя…       Чуя неуверенно шагнул вперед, тихо спрашивая, — Мори вообще здесь? Или это тоже была гребаная ложь?       Дазай отвернулся, и этого было достаточно. Чуя рассмеялся, звук был таким тихим и прерывистым, что плечи Дазая незаметно напряглись. Он покачал головой, не зная, что из этого хуже: то, что Дазай, блять, солгал, или то, что Чуя попался на эту удочку. Даже, блять, не задавался вопросом. В чем, черт возьми, была его чертова проблема?       Внезапно гнев Чуи улетучился. Усталость пробрала его до костей, и больше всего на свете ему хотелось пойти домой и, черт возьми, выспаться. Уснуть и забыть, что он когда-либо встречал этого ублюдка Дазая Осаму. Забыть, что они были лучшими друзьями.       Забыть, что Чуя все еще, блять, любит его. Что даже несмотря на ложь, манипуляции и тот факт, что Дазай, блять, никогда не полюбит его в ответ, Чуя все еще любил его.       Это просто жалко.       — Ты действительно так сильно любишь Оду, да? — пробормотал Чуя, угрюмый и разочарованный. Его руки дрожали, но у него не было сил спрятать их в карманы, — Настолько, чтобы, черт возьми, вот так использовать меня? Ты действительно самый большой подонок, которого я когда-либо встречал.       — …Что Чуя только что сказал? — впервые голос Дазая звучал озадаченно. Он шагнул ближе, протягивая руку, пока Чуя не остановил его предупреждающим взглядом. Дазай уставился на него в ответ, подойдя еще ближе, чтобы прошипеть в ответ недоверчиво, — Я не влюблен в Одасаку.       — О, пожалуйста, разве ты недостаточно лгал сегодня? — Чуя не смог удержаться и закатил глаза. Его гнев вернулся, крошечный огонек по сравнению с тем адским пламенем, что бушевало ранее, но его было достаточно, чтобы сделать его голос резким и раздраженным, — Я видел, как ты на него смотрел. Держу пари, ты просто чертовски зол, что он женился на Анго, а не на тебе, да?       Дазай уставился на него, нахмурив брови от ярости, прежде чем вздохнул с чем-то похожим на разочарование. Чуе захотелось ударить его. Ему захотелось ударить его еще сильнее, когда у Дазая хватило гребаной наглости пробормотать, — Чуя такой глупый.       Чуя прищурился и сделал еще один шаг вперед. Его руки так и чесались обхватить что-нибудь, предпочтительно горло Дазая, — Что, черт возьми, ты только что сказал?!       — Очевидную правду. Твоя безвкусная шляпа точно съела все твои мозги, потому что я не влюблен в Одасаку, глупый ты чиби.       Чуя стиснул зубы. И снова ему пришлось напомнить себе, что он на свадьбе и не должен устраивать сцен. Стал бы кто-нибудь на самом деле винить его, если бы Чуя сдался и ударил ублюдка? Черт, даже драгоценный для Дазая Ода, возможно, согласился бы, что сейчас, блять, самое время.       — Какого черта я должен тебе верить?       — Не неси ерунду. Это я помог Одасаку подготовить его предложение руки и сердца. Зачем мне это делать, если я так сильно в него влюблен? — Дазай насмехался, и что-то кислое начало скручиваться в желудке Чуи при звуке такой насмешки.       — Я не несу ерунду, ты, забинтованный кусок дерьма! Почему ты не можешь просто…       — Одасаку — мой лучший друг. Для меня было бы невозможно влюбиться в него.       Чуя отступил назад, чувствуя себя так, словно его окатили ледяной водой. Он прочистил горло, но его голос все еще звучал слабо, когда он прошептал, — Я думал, что я твой лучший друг?       Дазай уставился на него с отсутствующим выражением лица. Позади него шатер наполнили новые радостные возгласы, еще один удачный тост, в котором Чуя не услышал ни слова, поскольку все его внимание было сосредоточено на придурке перед ним. Чуя проглотил растущий комок в горле, едва не подавившись им, и его глаза защипало.       — Дазай, — повторил он тише, умоляя. Его ярость снова исчезла, уступив место болезненному пониманию, а желудок сжался от незнакомого отчаяния. Он чувствовал, что барахтается, протягивая руки к чему-то, чего, как он понимал, у него никогда не было, — Я думал, я твой лучший друг? Если это не так, тогда… тогда кто я, черт возьми, для тебя?       Дазай по-прежнему молчал. Каждая секунда молчания давила на Чую, пока от него ничего не осталось. Ни гнева. Ни разочарования. Только опустошение, холодное, темное и безжалостное, вытесняющее воздух из его легких. Его глаза жгло, боль в груди не утихала, как бы он ни старался стиснуть зубы.       Чуя отвернулся, не желая давать этому придурку еще больше поводов для игры. Он больше не хотел здесь находиться, не думал, что сможет вести светскую беседу и выслушивать всю эту радостную чепуху, когда ему казалось, что земля может провалиться у него под ногами. Он почти желал, чтобы так и произошло; тогда он мог бы закопать ёбаную скумбрию в землю и вести себя так, будто никогда его не знал.       Это было бы проще чем то, что происходит сейчас. Притворяться, что с ним все в порядке. Как будто Дазай только что не уничтожил его правдой, увидеть которую он был слишком слеп.       Итак, Чуя повернулся к выходу, по коже у него побежали мурашки, чтобы уйти из-под тяжелого взгляда Дазая, прежде чем горе от того, что он потерял, поглотит его целиком, — Ты такой ёбаный мудак, Дазай.       — Может быть, Чуя знает меня не так хорошо, как ему кажется, — голос Дазая звучал рассеянно и чужеродно, узнаваемый только по слабому оттенку гнева, кипящему в его словах. Чуя задавался вопросом, на что, черт возьми, он имеет право злиться, но спорить не стоило.       Не сейчас, не здесь.       Возможно, никогда.       — Да, — согласился Чуя, сжимая руки в кулаки. Часть его надеялась, что он никогда больше не увидит лицо этого ублюдка, и он презирал предательскую надежду, которая все еще теплилась в нем, что Дазай объяснит все сам, что это было всего лишь недоразумение.       Прошло несколько драгоценных мгновений, тишина по-прежнему была невыносимой, и Чуя сдался. Он засунул руки в карманы и зашагал, ноги уверенно несли его к выходу. Каждый шаг казался пыткой, когда его не сопровождало ничего, кроме красноречивого молчания Дазая.       — Думаю, нет.

***

      — Чуя такой глупый.       Когда Ода открыл глаза, перед ним предстал Дазай Осаму, сидевший, прислонившись к дверце его шкафа. Он несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что это действительно так, прежде чем признать, что да, это происходит наяву. На следующее утро после того как он женился, Дазай уже вломился в его квартиру. Всего за несколько часов до того, как они с Анго должны были отправиться в свадебное путешествие. Если бы это не было типичным поведением Дазая, Ода был бы удивлен.       Однако Анго все еще требовалось убедить.       — Пожалуйста, скажи мне, что это ночной кошмар, — пробормотал он из-за спины Оды, его лицо все еще было прижато к его лопаткам. Его руки, овившиеся вокруг обнаженной талии Оды, напряглись, словно он хотел схватить своего новоиспеченного мужа с такой силой, чтобы вернуть его в безопасность их снов.       Ода почти улыбнулся при этой мысли. Муж. Впервые в их с мужем личную жизнь вторглись посторонние. Такое обычное явление, теперь дополненное новизной женитьбы, сгладило любую крошечную вспышку раздражения, которую он мог почувствовать из-за вмешательства Дазая.       Кроме того, Ода предпочел бы помочь Дазаю сейчас, чем иметь дело с ним во время медового месяца. Они не сказали Дазаю куда направляются, но Ода сомневался, что это удержало бы такого умного и решительного человека как Дазай, если бы он действительно хотел их найти.       Ода зевнул и похлопал Анго по руке, прежде чем сообщить ужасную новость, — Это не кошмар. Он действительно здесь.       Анго попытался зарыться поглубже, тихо выругавшись в спину Оды, когда тот смирился с этой печальной реальностью.       — Я слышу тебя, Анго! — пожаловался Дазай, надув губы, — Прости, если мои проблемы в отношениях мешают вашему семейному счастью, но у меня есть всего три часа, прежде чем вы меня бросите! Я должен использовать свое время по максимуму!       Анго поднял голову с усталым вздохом. Оде не нужно было смотреть, чтобы знать, что у него был очень прищуренный взгляд, — Дазай, ты обещал, что не будешь этого делать!       Дазай надменно фыркнул, — Я такого не помню.       — Это был твой свадебный подарок. Ты сказал это в своей речи шафера!       — Это на меня не похоже.       — Есть свидетели!       — Сомневаюсь, что кто-то из них был бы на твоей стороне. Я страшнее, а ты выглядишь глупо без очков.       Со стоном Анго плюхнулся обратно на кровать, — Отлично! У тебя есть три часа, а потом я не хочу ничего о тебе слышать, пока мы не вернемся в Йокогаму!       Дазай улыбнулся. Сдержанно и с облегчением, нехарактерно для него, учитывая, что он только что добился своего. Нахмурившись, Ода сморгнул последние остатки сна, чтобы получше разглядеть своего друга.       Прислонившись спиной к дверце шкафа, Дазай подтянул ноги к груди, обхватив колени руками, чтобы казаться маленьким. Его глаза были темными и налитыми кровью, кожа под ними припухла, будто он плакал, и на нем все еще был костюм со свадьбы. Он выглядел невероятно бледным, если не считать красной отметины в том месте, где он слишком сильно прижимался лбом к коленям, и Ода задумался, спал ли тот вообще прошлой ночью.       Заметив пристальный взгляд Оды, Дазай изобразил веселую улыбку. Казалось, что Дазай слишком сильно растянул губы, заставляя себя придать лицу такое фальшивое выражение, что Ода испугался, как бы его кожа не лопнула по швам.       Ода нахмурился еще сильнее. Дазай просто продолжал улыбаться.       — Ты что-нибудь ел? — спросил Ода.       Дазай обдумал вопрос, задумчиво наклонив голову, — Это зависит от того, что будет на завтрак.       — Остатки карри со свадьбы, — ответил Анго, все еще недовольный вторжением Дазая.       — Я уже поел, спасибо~!       — Я все равно положу тебе, — зевнув в последний раз, Ода выбрался из своего уютного кокона, чтобы начать новый день. Он вытянул руки над головой, и одеяло упало ему на колени.       Тихо вскрикнув, Дазай прикрыл глаза, — Как долго ты был там голым?       Ода взглянул на себя, прежде чем поднять бровь, глядя на Дазая, — Хочешь сосчитать?       — Почему ты не предупредил меня, что ты голый?! — Дазай практически взвизгнул, агрессивно тряхнув головой.       — Это была наша первая брачная ночь, Дазай! — напомнил Анго, бросив уничижительный взгляд в потолок. Ода потянулся и провел пальцами по темным волосам Анго — легкий жест, помогающий тому расслабиться, и был рад увидеть, что это сработало. Благодарная улыбка Анго согрела сердце Оды, и он не смог удержаться, чтобы не ответить на нее тем же, даже когда Дазай подавился на заднем плане.       — Дазай, почему бы тебе не подождать на кухне, пока мы оденемся?       Почти не ворча, Дазай поднялся с пола и, спотыкаясь, направился к двери спальни. Он решительно не оглянулся на них, просто проворчал что-то себе под нос и захлопнул за собой дверь. Что бы ни произошло между ним и Чуей, должно быть, это было серьезно, раз привело его в такое отвратительное настроение.       — Как ты думаешь, он уйдет, если мы запрем дверь и притворимся, что снова заснули? — спросил Анго, и его голос был полон безнадежного оптимизма.       — Вряд ли. Он может вскрыть замок, помнишь?       Анго вздохнул, и Ода снова провел пальцами по волосам, — Ладно. Это стоило того, чтобы попытаться.       — Я думаю, мы с Чуей поссорились.       — Почему ты так думаешь? — Ода стоял у плиты, разогревая карри, оставшееся со вчерашней свадьбы. Он почти заморозил его, чтобы они могли поесть, когда вернутся из свадебного путешествия, но прошлой ночью какой-то инстинкт предупредил его, что, проснувшись, он может обнаружить нежданного гостя.       — Мы вчера поссорились, — объяснил Дазай, его голос звучал слегка приглушенно, пока он рыскал по кухонным шкафчикам, — На самом деле поссорились. Потом он заблокировал мой номер, сменил замки и оставил коробку с моими вещами возле своей квартиры, и я — Одасаку, я не думаю, что он когда-нибудь снова захочет со мной разговаривать.       — Я не очень хорошо знаю Накахару, но в прошлом он всегда прощал тебя, — ласково сказал Ода. Он помешивал карри, почти забывшись в своих движениях, слушая, как Дазай шумит у него за спиной, — Просто объяснись и извинись.       — Это не так-то просто, — Дазай, наконец, подошел к нему. Он поставил бутылку с отбеливателем на стойку, на его сияющую улыбку было больно смотреть, — Не мог бы ты добавить это к моей порции, пожалуйста~?       — Нет. Положи туда, где взял.       Веселое выражение лица Дазая не изменилось, — Тогда я добавлю сам.       — Дазай, — Ода выключил плиту, прежде чем повернуться к Дазаю, нахмурившись, — Ты прекрасно знаешь, что я не позволю тебе совершить самоубийство под крышей моего дома.       Дазай пошевелился. Его глаза были пустыми, а улыбка неровной и дрожащей, — Что остановит меня, когда ты уедешь в свой медовый месяц?       За его спиной Анго, который накрывал на стол, остановился. Он оглянулся через плечо, и выражение его лица было предупреждающим и говорящим, что к этой ситуации нужно относиться осторожно. Теперь, когда Дазай был нестабилен, и мог развалиться на части при неправильном обращении, Ода не хотел уезжать, зная, что его лучший друг находится в таком опасном состоянии.       Ода хорошо знал Дазая, поэтому не стал обдумывать свой ответ так долго, как, вероятно, хотелось бы Анго. Он просто скрестил руки на груди и спокойно сообщил ему, — Я буду разочарован, если вернувшись из свадебного путешествия, узнаю, что ты покончил с собой.       Дазай моргнул. Его улыбка дрогнула, и Дазай почувствовал как к горлу подкатил неприятный комок, — Просто разочарован?       Ода пожал плечами, — Возможно, еще немного зол на тебя.       Позади них Анго недоверчиво провел рукой по лицу. Отчаяние Дазая, наконец, рассеялось. Он усмехнулся, его плечи покорно опустились, и он снова взял бутыль с отбеливателем.       — Что угодно, только не это~! — дразнил его Дазай, возвращая отбеливатель на свое место в шкафчике, — Я не знаю, как бы я справился с тем, что на меня злятся два человека.       — Ты ведешь себя так, словно для тебя это впервой, — пробормотал Анго с облегчением. Он закончил накрывать на стол и подошел, чтобы помочь Оде разделить рис и карри на примерно равные порции. Если у Оды в итоге получилось чуть больше, чем у остальных, никто об этом не упомянул.       Некоторое время они втроем сидели молча, скребя ложками по фарфоровым тарелкам. Дазай так и не притронулся к своему карри, хотя и хмурился, глядя на него, как будто надеялся, что ответы, которые он искал, будут плавать среди моркови и картофеля.       Ода хотел спросить что случилось, но он знал, каким взбалмошным и уклончивым мог стать Дазай, когда чувствовал себя неуютно. Если дать Дазаю шанс высказаться самому, возможно, это дало бы лучшие результаты. С другой стороны, им с Анго нужно было успеть на самолет чуть более чем через два часа, и он хотел помочь решить этот вопрос, чтобы они успели перепроверить свой багаж.       После долгой паузы Дазай, наконец, издал невероятно раздраженный вздох и откинулся на спинку стула, — Чуя думает, что я влюблен в тебя.       Анго попытался скрыть смех за кашлем, но Дазай все равно бросил на него сердитый взгляд. Ода удивленно моргнул.       — Почему он так думает?       — Я не знаю! — расстроенный, Дазай начал перемешивать карри и рис, пока его миска не стала грязной и неаппетитной, — Что-то из-за того, как я смотрел на вас двоих на свадьбе? Я не понимаю, что творится в голове у этого слизняка! Если она у него вообще есть! Низкорослый, вульгарный, ужасный, грубый…       — Ну, — медленно начал Анго, сморщив нос от того, как Дазай принялся крошить морковку, — А как ты на нас смотрел?       Плечи Дазая поникли. Он прекратил свои нападки на карри и теперь просто хмурился, глядя на беспорядок, который сам же и устроил, — Наверное… с завистью? Я даже не мог попросить Чую пойти со мной на свадьбу, не придумав какую-нибудь изощренную ложь, чтобы заставить его согласиться. Но потом я увидел тебя и Одасаку, и это просто… вывело меня из себя. У вас двоих все так просто. Почему это не может быть легко и для нас с Чуей тоже?       Анго и Ода обменялись понимающими взглядами. Ода ободряюще кивнул в сторону Дазая, и Анго фыркнул в знак согласия. Он отложил ложку и на мгновение собрался с мыслями, в то время как Дазай в отчаянии откинулся на спинку стула. Ода не думал, что когда-либо раньше видел Дазая таким маленьким и безнадежным.       Для Оды мысль о том, что Дазай влюблен в него, была смехотворной. Сколько он знал Дазая, для того всегда существовал только Чуя. Он флиртовал с женщинами и просил их совершить с ним двойное самоубийство, но это всегда было не более чем шоу, чтобы привлечь внимание Чуи. Ода думал, что тот даже жаждал гнева Чуи, как будто считал, что это все, что он когда-либо получит от человека, которого так сильно любил.       Именно это сказал Дазай неделю назад, когда разрабатывал свой сомнительный план, как убедить Чую пойти с ним на свидание. Он смотрел прямо на Оду, и на его лице была та самая улыбка, от которой сердце Оды сжималось от боли, чем дольше он смотрел.       — Я не думаю, что Чуя когда-нибудь полюбит меня так, как я хочу, так что придется обойтись этим. Чуя будет моим всего на один день, а потом я его отпущу.       Но на самом деле все было не так. Дазай был здесь, несчастный, а Чуя игнорировал его, вероятно, злой и сбитый с толку. Для двух людей, так хорошо знавших друг друга, отсутствие коммуникации между ними было поразительным.       — Это не всегда так просто, Дазай, — сказал Анго, и в его словах сквозило сожаление, — Ты знал, что всю неделю, вплоть до свадьбы, мы двое ссорились?       На лице Дазая отразилось что-то среднее между замешательством и любопытством. Он выдавил из себя слабую улыбку, — Трудно представить, что вы двое из-за чего-то поссорились. Из-за чего это было?       — Карри, — услужливо подсказал Ода, зачерпывая очередную ложку указанного блюда.       — Карри? — повторил Дазай, теперь уже искренне улыбаясь, — Глупо из-за этого ссориться.       — Это не кажется таким уж глупым, когда мужчина, за которого ты выходишь замуж, продолжает настаивать на том, чтобы на твоей свадьбе подавали только карри, — пробормотал Анго, хотя в его голосе было меньше раздражения, чем несколько дней назад, — Я надеялся на что-нибудь более изысканное для нашей свадьбы, но Сакуноске хотел карри и только карри, потому что он имеет что-то против нормальной еды. Я был так расстроен, что в конце концов сказал, что не выйду за него замуж если на нашей свадьбе все будут есть только карри.       — Но ты же ел карри, — заметил Дазай, еще больше растерявшись. Он указал на тарелку, которую Ода только что доел, на случай, если Анго забыл.       Анго опустил взгляд на свою тарелку с недоеденной едой, нахмурив лоб с выражением, которое Ода мог бы описать только как разочарованная нежность, — Да. У нас было карри. Поразмыслив над этим, я понял, что не имеет значения, что мы едим на свадьбе. Выйти замуж за Сакуноске означало, что я буду есть карри всю оставшуюся жизнь, и поскольку это он… Я не очень возражаю.       Ода протянул руку к Анго, чтобы обхватить пальцами запястье своего мужа и сжать его. Анго благодарно улыбнулся, и на мгновение они снова остались вдвоем. Только он и Анго, женатые, вместе проживающие это.       Воспоминания о том споре, о новом и улучшенном меню, которое предложил Ода, чтобы Анго вышел за него замуж, все еще были такими свежими, такими живыми. Он все еще видел выражение лица Анго, когда тот, нахмурившись, просматривал список, прежде чем скомкать его. В то время Ода не понимал, к какому выводу тот пришел, но был благодарен.       И теперь, зная, что Анго принял такое решение…       Ода пожалел, что не может снова жениться на нем.       Тихий шепот Дазая прервал размышления Оды, — Я не хочу есть карри всю оставшуюся жизнь, — казалось, он пришел в ужас от самой этой идеи, и его глаза комично расширились, как будто мысль о том, что он будет есть карри вечно, теперь будет преследовать его в ночных кошмарах. Он нахмурился и с отвращением покачал головой, — Я не хочу есть карри всю оставшуюся жизнь, — повторял Дазай как мантру. Он поднял глаза, встретился взглядом с Одой и покачал головой, — Я не хочу есть карри всю оставшуюся жизнь.       Анго усмехнулся. Он повернул запястье так, чтобы можно было сжать пальцы Оды, — Ты не влюблен в Сакуноске.       Дазай раздраженно фыркнул и откинулся на спинку стула. Он задумчиво скрестил руки на груди, нахмурившись еще сильнее, — Я хочу есть крабов вечно, но не думаю, что чиби сделает для меня то, что сделал Анго. Он, скорее всего, накричал бы на меня, оскорбил, а затем вышвырнул бы из своей квартиры просто за то, что я это предложил.       — Я не согласен.       Измученный взгляд Дазая вернулся к Оде. В его глазах забрезжил новый проблеск надежды, немного слабый и отчаянно нуждающийся в утешении, — Одасаку не очень хорошо знает Чую.       — Может и нет, — признал Ода, слегка пожав плечами, — Но у меня есть глаза, Дазай. Я видел, как он смотрел на тебя во время свадьбы. Накахара влюблен в тебя.       У Дазая перехватило дыхание, и он издал что-то похожее на хрип, в его глазах отразились недоверие и благоговейный страх. Ода видел чтобы Дазай так явно выражал свои эмоции, только когда дело касалось Чуи, как будто только он мог проникнуть в душу Дазая и напомнить ему, как быть человеком. Раз уж они оба были слишком упрямы, чтобы признаться в своих чувствах, Ода дал Дазаю необходимый толчок ради их счастья.       И ради своего медового месяца.       Итак, Ода откинулся на спинку стула, сытый благодаря остаткам карри, и небрежно пожал плечами, — Возможно, ты прав. Возможно, Накахара не стал бы есть крабов до конца своей жизни, но, может это потому, что он отдал бы их тебе. В любом случае, «голодать ради твоей улыбки» больше похоже на него.       Дазай снова нахмурился, и его плечи медленно опустились. Он откинулся на спинку стула, его пустые глаза смотрели в никуда, пока он обдумывал эту новую информацию. Он ничего не сказал, и Ода не нуждался в этом, чтобы понять, что смысл сказанного дошел до него.       Что было облегчением, учитывая, что им с Анго нужно было успеть на самолет. Что бы ни случилось, пока они будут в свадебном путешествии, теперь это зависело от Дазая и Чуи, и известие об этом могло подождать, пока они не вернутся в Йокогаму.       Может быть, Ода даже пригласит их обоих на карри.

***

      Четыре дня. Четыре ёбаных дня, а Чуя не слышал ни единого слова от этого ублюдка Дазая.       Конечно, он заблокировал его номер, сменил замки на двери квартиры и всячески старался избегать обычного маршрута Дазая, но он не ожидал, что Дазай просто… исчезнет из его жизни. Не без драки. Не без истерики. Не без того, чтобы последнее слово осталось за ним.       Какая-то часть Чуи почувствовала облегчение от того, что ему не пришлось слишком усердствовать, чтобы избавиться от этого придурка. Но остальная часть его просто не могла отмахнуться от разочарования, что это было так легко. Что Дазай отпустил его, даже не попытавшись удержать.       Неужели Чуя действительно так мало значил для него? Был ли он всего лишь игрушкой, с которой можно было дурачиться, когда Дазаю становилось скучно? Неужели их дружба была настолько односторонней, что была важна только для Чуи?       Семь проклятых лет, но эти четыре дня молчания говорили сами за себя. Сердце Чуи онемело, разбито во всех смыслах, но он будет в порядке. Он должен быть в порядке, потому что Дазай не вернется. Дазаю было все равно.       Дазай даже не стал бороться за то, чтобы остаться в его жизни, и Чуе просто нужно было принять это, прежде чем он утонет в море неожиданной апатии.       И Чуя искренне верил в это, пока накануне четвертого дня не вошел в свою квартиру и не обнаружил, что входная дверь приоткрыта. Замок был вскрыт безукоризненно, настолько хорошо, что Чуя даже не заметил бы этого, если бы не маленькая щель, которую оставил придурок-взломщик, чтобы он мог ее обнаружить.       Чуя сделал глубокий вдох, чтобы собраться с духом и подготовиться к тому, что, черт возьми, должно было произойти. Он не ожидал, что Дазай снова покажет здесь свое дерьмовое лицо, но возможно, он слишком быстро поверил, что Дазай так охотно принял поражение.       Предательская частичка сердца Чуи забилась, почти обезумев от мысли, что Дазай вернулся, но Чуя быстро отбросил всякую надежду на то, что это что-то значит. Дазай, вероятно, просто вломился к нему в квартиру, чтобы вылить вино или сделать еще что-нибудь столь же дерьмовое. Этот ублюдок всегда оставлял за собой последнее гребаное слово в любом споре, и этот был бы не исключением.       В конце концов, не похоже, что он вернулся за Чуей, не тогда, когда он даже не мог назвать их друзьями. Со дня свадьбы прошло четыре дня, но боль в груди Чуи не утихла. Ни на йоту.       Нахмурившись, Чуя распахнул дверь до конца. Он осторожно вошел, не зная что увидит. Он почти ожидал, что на него нападет один из дерьмовых розыгрышей Дазая, но его не ждало ни ведро с блестками, ни бомба-вонючка.       Вместо этого Чуя нашел Дазая. Свернувшийся калачиком на диване Чуи с закрытыми глазами, более бледный, чем Чуя мог припомнить. Он дышал глубоко и ровно, вцепившись в одну из подушек Чуи, как будто она могла ускользнуть, если он хотя бы немного ослабит хватку.       Чуя резко втянул воздух. Какого хрена? Неужели Дазай, блять, заснул, ожидая его возвращения домой? Чуя усмехнулся, его нежная ухмылка стала шире, прежде чем он смог себя остановить, потому что это было так типично для его гребаной скумбрии.       Эта мысль окатила его, как холодная вода. Его скумбрия. Его. Да, черт возьми, точно. Ему нужно покончить с этим, пока его сердце снова не сделало поспешных выводов.       Тяжело вздохнув, Чуя собрался с духом и подошел к дивану, — Эй, говнюк, просыпайся, мать твою.       Дазай жалобно заскулил и уткнулся лицом в подушку. Чуя хотел было встряхнуть его, но побоялся что может задушить Дазая, если прикоснется к нему напрямую. Он ограничился тем, что поднял ногу и пнул ублюдка в бедро, пока Дазай не застонал громче, наконец-то собираясь проснуться.       — Эй! — снова закричал Чуя, ткнув его еще несколько раз для пущей убедительности, — Какого черта ты делаешь в моей квартире?       Расслабленная поза Дазая внезапно напряглась. Его глаза в панике распахнулись, и он попытался подняться на ноги, все еще крепко прижимая подушку к груди. Он огляделся, дезориентированный, прежде чем его взгляд остановился на Чуе.       — О, — сказал Дазай, его плечи опустились, и он тихо вздохнул с облегчением. Черт возьми, Чуя даже скучал по звуку его голоса, — Чиби. Я тебя не заметил.       Потому что ты такой маленький~! слова не были произнесены, и призрачное эхо прокатилось по комнате, словно насмешка в сердце Чуи. Он стиснул зубы, укрепляясь в решимости избавиться от этого гребаного мудака, и полностью проигнорировал наживку.       — Ты не имеешь права называть меня так, — предупредил Чуя, понизив голос до ледяного рычания, которое, как он надеялся, разубедит скумбрию, — Ты не имеешь права называть меня как-либо. Убирайся нахуй.       Дазай сглотнул. Очень медленно он покачал головой, — Нет, пока Чуя не выслушает то, что я хочу сказать.       — Что ты хочешь сказать?! — взорвался Чуя, шагнув вперед и схватив Дазая за воротник. Он пожалел, что не придушил его, когда у него был шанс. Теперь ему придется выслушивать всю эту чушь от Дазая, а он был слишком уставшим и злым, чтобы справиться с этим. Он несколько раз встряхнул Дазая, и подушка упала на пол между ними, — Какого хрена я должен тебя слушать?!       — Потому что я не хочу есть карри всю оставшуюся жизнь! — крикнул в ответ Дазай, его отчаянная мольба была достаточно громкой, чтобы заставить Чую задуматься. Дазай не повышал голос, предпочитая выигрывать споры с помощью своего отвратительного коварства и уравновешенного интеллекта.       Но теперь он кричал. Кричал из-за Чуи. И ни одно из его слов, черт возьми, не имело никакого смысла.       — Что? — бесстрастно спросил Чуя, в замешательстве уставившись на Дазая, — Какое, на хрен, отношение имеет карри ко всему этому? Я не в настроении для твоих игр, Дазай!       Дазай рванулся вперед. Его руки на удивление крепко обхватили запястья Чуи, и он прижался лбом к его лбу. От резкого движения шляпа слетела с головы Чуи и упала на подушку у их ног, но Чуя забыл накричать на него за это. Близость Дазая и его пристальный взгляд практически душили его, заставив замолчать, пока он пытался осознать неожиданное отчаяние Дазая.       — Больше никаких игр, — настаивал Дазай, его дыхание согревало щеки Чуи знакомым теплом. От него пахло зубной пастой с корицей, — Больше никаких игр и никакой лжи, Чуя. Просто дай мне сказать, а потом, если ты все еще захочешь, чтобы я ушел, я уйду. Просто… пожалуйста?       Сердце Чуи бешено колотилось о ребра. Его руки дрожали, а колени тряслись. Он чуть было не взвалил Дазая на плечо, не донес его до двери и не вышвырнул, чтобы тот шлепнулся на задницу, но одна маленькая деталь удержала его от того, чтобы поддаться порыву.       Дазай никогда не умолял. Он никогда ни о чем не заботился настолько, чтобы просить об этом, но сейчас он это делал. Сначала он повысил голос, а теперь это? Чуя почти поверил, что его Дазая заменили другим, каким-то фальшивым Дазаем, который еще не научился, как ему следует себя вести.       Однако Чуя знал, что это не так. Мужчина, стоящий перед ним, изо всех сил цепляющийся за запястья Чуи и умоляющий его просто выслушать, был его Дазаем, и против него? У Чуи не было ни единого гребаного шанса.       Чуя фыркнул, злясь как на Дазая, так и на себя. Ему нужно было время подумать, поэтому он отстранился от Дазая, пока между ними не образовалось подходящее расстояние. Он скрестил руки на груди и впился в него взглядом, стараясь не обращать внимания на то, как отчаянно исказилось лицо Дазая, — Ладно. Говори, но потом я вышвырну тебя вон.       Дазай сглотнул. Он попытался скрыть свой шок, но Чуя видел это по тому, как расширились его глаза и приподнялась бровь. Он явно не ожидал, что Чуя выслушает его, и Чуя не смог сдержать небольшого чувства победы при мысли о том, что он удивил этого дерьмового ублюдка.       — Я имел в виду то, что сказал на свадьбе, — медленно, неуверенно начал Дазай. Неловко, как будто честность была неприятной на вкус, — Чуя не мой лучший друг.       Услышать правду во второй раз было не так больно, как четыре дня назад. Но старые раны все еще болели, и Чуе потребовалась вся его выдержка, чтобы не ударить Дазая за то, что он сказал это снова. Он стиснул зубы и засунул кулаки в карманы, отводя взгляд от Дазая на случай, если инстинкт победит.       — Тогда кто я, черт возьми, для тебя, придурок? — спросил он, и его голос прозвучал глухо даже для собственных ушей.       — Чуя… — Дазай вздохнул так мягко и нежно, что Чуя был уверен, что ему это почудилось, — Чуя принадлежит к особой категории людей. Никто другой не может сравниться с тобой. Ты… ты мой чиби. Моя собака на всю жизнь.       В горле у Чуи пересохло. Он попытался сглотнуть, но это только усилило ощущение комка, душившего его. Его голос звучал тихо и отчаянно, — Я никогда не соглашался на это пари.       — Я знаю, — улыбка Дазая дрогнула, он застенчиво склонил голову набок, что всегда заставляло сердце Чуи учащенно биться, — Но я все равно выиграл, не так ли?       — Дазай, — начал Чуя, покачав головой. Его сердце бешено колотилось от бесконечного потока слов Дазая, но он все еще не мог заставить себя поверить им, когда Дазай по-прежнему отказывался говорить прямо, — Дазай, к чему ты клонишь? Просто, блять, хоть раз в своей чертовой жизни скажи прямо, ладно?       Дазаю понадобилось еще мгновение, чтобы собраться с мыслями. Видеть его таким нервным было редкостью, и Чуя пожалел, что не может как следует насладиться видом Дазая Осаму, самопровозглашенного красноречивого обольстителя, не находящего слов.       Дазай судорожно выдохнул. Казалось, его улыбка вот-вот треснет как тонкое стекло, — Я не думал, что ты согласишься, если я попрошу тебя пойти со мной на свадьбу, не заставив тебя сделать это обманом. Я не думал, что заинтересую тебя. Я… никогда не думал, что мне может так повезти.       — Так ты… — Чуя сделал полшага вперед, в его груди боролись замешательство, гнев и нелепая надежда. Он видел, что Дазай дрожит, и не был уверен, хочет ли он протянуть руку, чтобы успокоить его, или действительно дать ему повод для волнения, — Вместо того, чтобы пригласить меня на свидание, как нормальный, блять, человек, ты думал, что соврешь мне, а я просто буду… что? Не против?       Дазай отчаянно покачал головой, — Я просто хотел провести один день с Чуей! Один день, когда я мог бы притвориться, что ты мой, а потом отпустить тебя!       …Что? У Чуи перехватило дыхание, он был потрясен до глубины души поспешным заявлением Дазая. Услышать те же слова, которые Чуя повторял себе снова и снова всю неделю, произнесенные тем же человеком, который, как он думал, никогда не сможет полюбить его…       Это было похоже на пощечину. Должен ли Чуя вообще, черт возьми, верить ему? Или Дазай просто еще больше морочил ему голову, говоря все те вещи, которые, по его мнению, Чуя хотел услышать?       Но зачем Дазаю проделывать весь этот путь, чтобы быть таким жестоким?       Чуя посмотрел на Дазая, пытаясь найти в его выражении лица хоть каплю лжи, но не увидел ни одной. Дазай выглядел искренним, бледным, несчастным. Чертовски несчастным, отягощенным четырьмя днями самоистязаний, и Чуя подумал, что это ему не идет.       Внезапно гнев Чуи улетучился. Он рассмеялся, неожиданно и маниакально. Все это время, все это гребаное время они оба думали об одном и том же? Они оба были готовы довольствоваться одним чертовым днем, проведенным вместе, а потом даже не смогли насладиться этим ёбаным днем?       Столько времени потрачено впустую, но… Чуя был готов это исправить.       Простить Дазая так быстро оказалось почти что слишком легко, но Чуя чертовски устал от борьбы со своей дерьмовой скумбрией, истощен четырьмя днями молчания, которые показались ему четырьмя годами. Какой, блять, смысл продолжать борьбу? Чтобы дать Дазаю еще больше возможностей мучить себя?       Ни за что на свете. Чуя предпочел бы отомстить этому мудаку по-своему: похвалой, заботой, любовью. Дазай не понял бы, что, черт возьми, на него нашло.       — Ты действительно не влюблен в Оду? — Чуя сделал еще один маленький шаг вперед. А затем еще один. Дазай не вздрогнул, но наблюдал за размеренным приближением Чуи все с той же настороженностью раненого животного.       Дазай покачал головой, его лицо исказилось от явного отвращения, — Я не хочу есть карри до конца своей жизни.       — Ты продолжаешь это повторять, — пробормотал Чуя, понемногу теряя самообладание, — Что, черт возьми, это вообще значит?       — Это значит, что я… я хочу есть крабов всю оставшуюся жизнь, — Дазай снова наклонил голову, теперь уже не так застенчиво, когда беспомощная улыбка нарушила его самообладание, — Так что, Чуя присоединится ко мне в вечном поедании крабов?       Чуя не колебался. Он делал шаг за шагом, пока не оказался прямо перед Дазаем, страстно желая протянуть руку и заключить этого потрясающего человека в свои объятия. Но сначала он покачал головой, медленно и обдуманно, потому что ему нужно было прояснить одну вещь.       — Нет, — сказал Чуя достаточно решительным тоном, чтобы на лице Дазая отразилось зарождающееся отчаяние, — Я не хочу есть гребаных крабов до конца своих дней. Так что тебе лучше быть готовым съесть и мою долю, дерьмовый Осаму.       Дазай издал пронзительный хрип, затаив дыхание, его улыбка была заразительной, она зажгла в его глазах облегчение и чистую, ничем не сдерживаемую радость, — Мне нравится, как это звучит, — пробормотал он влажным и хриплым голосом, и Чуя подумал, что тот вот-вот заплачет.       — Иди сюда, ублюдок, — Чуя поддался желанию просто обнять его и потянулся к нему как раз в тот момент, когда Дазай, пошатываясь, налетел на него. Он обхватил лицо Дазая ладонями, проводя большими пальцами по щекам, чтобы остановить слезы, прежде чем они успеют скатиться.       Чуя никогда не видел, чтобы Дазай плакал. На самом деле он не был уверен, что тот вообще был на это способен, но если способен? Чуя позаботится о том, чтобы это был последний гребаный раз, когда он плакал из-за него.       Дазай вцепился в его запястья, пытаясь притянуть Чую ближе, и Чуя позволил ему. Он позволил ему снять кожаные перчатки со своих рук, позволил ему уткнуться лицом в голые ладони Чуи и вздохнуть так, словно он никогда не хотел быть где-то еще.       — Чуя, — выдохнул он, ошеломленный, опустошенный, дрожащий, когда они соприкоснулись носами, — Чуя, Чуя, можно я…?       Дазай даже не успел закончить свой вопрос, как Чуя почувствовал прикосновение его губ к своим. Неуверенный, застенчивый, нервный, нетерпеливый. Он боялся, все еще боялся, что Чуя даст ему попробовать, а затем оттолкнет. Каждый раз, когда Чуя представлял себе свой первый поцелуй с Дазаем, он никак не ожидал, что тот будет так напуган.       Сжалившись над ним, Чуя наклонил голову для большего контакта и почувствовал, как по телу Дазая пробежала дрожь. Он притянул Дазая ближе, обхватив его за щеки, одной рукой обхватив подбородок, чтобы придать ему более удобное положение. Губы Дазая были шершавыми, потрескавшимися, и Чуя облизал их языком, чтобы сделать более плавным любопытное скольжение их губ.       Было неудобно из-за того, что Дазаю приходилось горбиться, а Чуе — вставать на цыпочки, но это было все. Все, о чем мечтал Чуя с того дня, как понял, что безвозвратно влюбился в худшего человека на свете. Того самого, который лгал ему, который манипулировал им, и все потому, что он хотел назвать Чую своим на один ёбаный день…       Чуя попытался притянуть его к себе как можно крепче, его хватка была такой сильной, что на щеках Дазая появились бы синяки, но разочарование скрутило его желудок, когда он услышал тихий протестующий стон Дазая. Он не пытался отодвинуться, его руки слишком крепко сжимали запястья Чуи, чтобы можно было предположить, что он хотел это сделать, но что-то должно было измениться, прежде чем они остановятся слишком рано.       — Сядь, — приказал Чуя, отстраняясь только для того, чтобы усадить Дазая обратно на диван. Все его тело гудело, незнакомая потребность растекалась по венам, как неприятный зуд, который невозможно унять, пока он не обернется вокруг своей дерьмовой скумбрии.       Его скумбрия. Его. Теперь от этой мысли ему стало тепло, он мог спокойно погрузиться в нее, его сердце было свободно делать любые выводы, какие ему заблагорассудится, потому что теперь все было правильно.       — Это потому что Чуя такой низкорослый? — дразнил Дазай, его приятный голос дрожал от нетерпения. Он сел и попытался усадить Чую к себе на диван, но тот уже последовал за ним. Он уселся верхом на колени ублюдка и запустил пальцы в его спутанные каштановые волосы, которые были далеко не такими мягкими, какими должны быть, потому что он, вероятно, использовал это гребаное мыло три-в-одном вместо качественных средств, которыми Чуя запасался в достаточном количестве. Чуя мог бы и это исправить. Он бы так хорошо позаботился об этом чертовом ублюдке, что Дазай не захотел бы называть своим домом место, где нет Чуи. Но сначала…       — Заткнись, черт возьми, — пробормотал Чуя, прежде чем понял, что может заставить Дазая заткнуться. Он мог наклониться и ощутить вкус слов, слетающих с губ Дазая, и вырвать воздух из его легких, чтобы тот больше не мог нести чушь. Он приподнялся, чтобы сделать именно это, и счастливый, удивленный звук, сорвавшийся с губ Дазая, показался ему пьянящим, как вино, и более сладким, чем конфета.       Чуя прижался еще ближе. Ему нужно было больше, он хотел большего, страстно желая разрушить и себя, и Дазая наилучшим образом. Он положил одну руку на щеку Дазая, а другой обвил его забинтованную шею, притягивая его к одному медленному поцелую за другим, пока тот не перестал понимать, когда закончился один и начался другой.       Дазай выдыхал его имя между вдохами, его руки, очевидно, были такими же беспокойными, как и его взбесившийся разум. Он схватил Чую за бедра, провел ладонями по его спине, запустил пальцы в его волосы. Он не мог перестать прикасаться к нему, не мог решить, где прикоснуться, и Чуя отдавался каждой ласке с таким голодом, который до сих пор не мог утолить.       Чуя потерял счет тому, как долго они целовались. Они оба хотели больше, прямо сейчас, быстрее — пока внезапно не прекратили. Их пыл поутих, дикая жажда отдавать и брать, наконец, была утолена. Чуя отстранился и прижался ближе, уткнувшись лицом в забинтованное горло Дазая.       Дазай провел рукой по волосам Чуи, его вздох был прерывистым, а голос тихим, — Что теперь? Чуя, наконец, зол на меня?       Чуя задумался об этом. Наверное, ему следовало разозлиться. Ему следовало обхватить руками глупую шею Дазая и встряхнуть его несколько раз. Может быть, выгнать его еще на несколько дней, преподать ублюдку урок за все то дерьмо, через которое он заставил пройти Чую, потому что тот не мог общаться как нормальный человек.       Но Чуя, наконец, понял, каково это: руки Дазая так крепко обхватили его, как будто он боялся, что Чуя может ускользнуть, словно песок между пальцев, и Чуе это нравилось. Осознание того, что Дазай хотел его так же долго, а может, и дольше, каким-то образом придавало ему силы. Неуязвимость.       Дома. Чуя почувствовал, что наконец-то вернулся домой. Тело Дазая ощущалось правильно под ним, такое теплое и податливое, когда он обнимал его своими слишком длинными руками, а губы Чуи все еще покалывало от долгожданных поцелуев, которых никогда не будет достаточно.       Чуя не собирался отпускать его, не сейчас, когда он, наконец, попробовал. Даже если бы ему пришлось есть крабов всю оставшуюся жизнь.       — Теперь, — медленно начал Чуя. Он оторвал голову от горла Дазая, чтобы посмотреть ублюдку в глаза, пока говорил, — Теперь мы заказываем доставку, открываем бутылку вина и, черт возьми, разговариваем. Если мы хотим чтобы это работало, нам нужно установить несколько чертовых основных правил.       Лицо Дазая просветлело от понимания, прежде чем он демонстративно надул губы. Его губы казались припухшими и влажными. Чуя хотел поцеловать его снова, — Больше правил, чиби?       Чуя не смог удержаться и закатил глаза, его раздражение сменилось весельем при виде притворной раздражительности Дазая, — Да, есть гребаные правила, Дазай! Не думаю, что у тебя когда-либо были серьезные отношения за всю твою чертову жизнь!       — Это не моя вина, что я положил глаз на такого невнимательного слизняка, — пожаловался Дазай, надменно фыркнув, но его улыбка при слове отношения, застенчивая и взволнованная, говорила о многом.       — Чертовски надоедливый ублюдок, — нежно пробормотал Чуя, слезая с коленей Дазая. Игнорирование нытья ублюдка потребовало больше усилий, чем ему хотелось признавать, но Чуя не хотел начинать совершенно трезвым. Он направился к своему винному шкафу, размышляя, стоит ли ему делиться или нет, — Только потому, что я так сильно люблю тебя, это не значит, что я собираюсь терпеть твою нелепую чушь все это чертово время… хах?!       Долговязое тело врезалось в Чую сзади. Длинные руки снова обхватили его, притягивая к груди Дазая, когда ублюдок склонился над ним, уткнувшись носом в плечо. Чуя фыркнул, лишь немного раздраженный тем, что его поход к винному шкафу был прерван, и поддался желанию запустить пальцы в волосы Дазая. Теперь он мог делать это когда захочет, и Чуя задавался вопросом, пройдет ли когда-нибудь новизна этого чувства.       — Я тоже люблю Чую.       Чуя почувствовал, как его сердце замерло, прежде чем снова начало бешено биться. Он обхватил руки Дазая обеими руками, крепче прижимая их к себе, и откинулся назад в объятие. В горле у него пересохло, язык отяжелел, и ему пришлось пару раз сглотнуть, прежде чем он смог заговорить.       — Я не собирался это говорить, — признался он, и его лицо вспыхнуло от смущения за собственную честность. Он действительно любил Дазая, и да, Дазай заслуживал того, чтобы услышать это.       Но разве они не нарушают последовательность? Стоило ли им обмениваться чертовыми признаниями в любви в тот же вечер, когда они начали встречаться? Встречаются ли они вообще сейчас? Они еще даже не уладили все чертовы детали, а Чуя уже признался в своей вечной любви и дурном вкусе перед своей дерьмовой аудиторией в одного человека.       С Чуей не должно быть так чертовски легко, но он с трудом нашел в себе силы разозлиться, когда Дазай со счастливым хмыканьем прижался к его плечу.       — Но ты все равно имеешь это в виду, — пробормотал Дазай, практически вибрируя от такой радости, что Чуя в очередной раз подумал, не вытрясти ли из него все к чертям. Может быть немного выкрутить ему пальцы, просто чтобы услышать, как он ноет и жалуется. Или даже подвесить его вниз головой и крутить, пока ублюдок не перестанет получать от этого удовольствие.       Но когда он посмотрел вперед и заметил на барной стойке новую бутылку Петрюса, свою давно забытую награду за то, что он был спутником Дазая на свадьбе, он почувствовал, что его раздражение улетучивается. Обузданное, превратившееся во что-то такое сладкое, такое ядовитое, такое нежное.       Ёбаный забинтованный ублюдок.       — Да, — согласился Чуя, поворачиваясь в этом липком объятии, чтобы поцеловать Дазая снова, снова, снова, — Я все равно имею это в виду.