Мораль сей басни такова…

Прошло ещё несколько дней, и Урра уже успела немного привыкнуть к новым обстоятельствам. Однако в её жизни продолжали происходить неожиданные и порой странные события. Одним из таких событий стало то, что Набс, её ближайший друг, стал всё чаще избегать общения с теми, с кем раньше был ближе всего, особенно со своим опекуном Энакином Скайуокером. Как будто бы что-то мешало ему сохранять прежнюю близость с приемным отцом и его семейством. Словно появилось нечто такое, что не хотелось говорить даже ему. Хотя это как раз и следовало сделать прежде всего. Ведь Энакин был строгим, но заботливым наставником, и отношения между ним и Набсом всегда были сложными, но стабильными. Только в последние дни что-то изменилось. Набс, став всё более замкнутым и раздражительным, начал ссориться с Энакином по каждому пустяку. Сначала это выглядело как мелкие споры, но вскоре переросло в настоящий конфликт. — Ты не понимаешь! — крикнул Набс, стоя в углу тренажёрного зала. Он изо всех сил пытался скрыть бурю эмоций, но они буквально выплескивались наружу. — Ты всегда хочешь, чтобы я был таким, каким ты меня хочешь видеть! Почему ты не можешь просто принять меня таким, какой я есть?! Энакин стоял напротив него, спокойно, но с явным напряжением на лице, сложив руки возле груди, как делал всегда, когда кого-то слушал. — Набс, ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь, — его голос был тихим, но полным решимости. — Я хочу, чтобы ты стал лучшим из нас, чтобы ты использовал свои силы во благо, а не в разрушении. Ты можешь больше, чем ты думаешь. — Не вмешивайся в мою жизнь! — Набс сорвался, его глаза пылали гневом. — Я хочу сам решать, что мне делать! Почему ты не можешь просто быть рядом и поддерживать, а не контролировать всё, как всегда?! Энакин вздохнул и шагнул ближе. Его лицо было мрачным, а взгляд строгим. Его не радовали такие слова воспитанника, но ему очень хотелось сохранить доверительность отношений с ним. И Скайуокер готов был способствовать этому как только мог. — Ты ещё слишком молод, чтобы понимать, что некоторые решения могут стоить тебе всего. Ты рискуешь. Я просто хочу, чтобы ты научился думать, прежде чем действовать, — его голос стал мягче, но оставался полным чувства ответственности. Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Набсом и положил одну руку на его пушистое плечо. Но Набс не мог больше слушать. Всё это казалось ему давлением, бесконечным давлением, которое он больше не мог выдержать. Он резко дернулся, скидывая руку наставника и полоснул его острым как бритва и почти злым взглядом. — Ты меня не понимаешь! Ты не понимаешь, каково это — жить в тени других, всегда быть тем, кого заставляют что-то делать! — его слова эхом отразились в пустом зале. В голосе звучал надрыв и явная близость слез. Энакин замолчал. В его глазах мелькнуло сожаление, но он не мог позволить себе сдаться. Он видел, что Набс, хоть и пытался быть сильным, был напуган этим новым миром, этим переходом, который влечёт за собой взросление. И на самом деле, в глубине души Энакин знал, что это просто очередной этап. Этап, через который проходит каждый подросток. Но не всегда легко быть опекуном подростка, который так яростно стремится вырваться из-под контроля и сделать всё по-своему, не понимая, что этим делает себе только хуже. Ведь когда ты лезешь в водоем толком не научившись плавать, то попросту утонешь. — Я не хочу быть тем, кто управляет твоей жизнью, Набс, я хочу быть тем, кто поддерживает тебя, когда тебе трудно. Ты не один, — сделал Скайуокер еще одну попытку, его слова были мягкими, но в них чувствовалась усталость, ему было непросто говорить это, сложно признать то, что малыш вырос и к нему требуется иной подход, с его родными детьми такого не происходило, у Эштона и Эшли этот переход проходил более плавно. Но Набс уже был готов к решению, которое он принял. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл. Энакин остался стоять, наблюдая за его удаляющейся фигурой. Сердце его сжималось от боли и разочарования. Он понимал, что подростковый бунт — это неизбежная часть взросления, но в этот момент ему было очень тяжело смириться с тем, что его доверие к Набсу, его стремление наставить его на правильный путь, сталкивается с такой бурей сопротивления. Урра почувствовала атмосферу напряжения, которая царила вокруг Набса и Энакина. Странное чувство тревоги подкралось к ней, когда она узнала, что Набс снова ссорился с опекуном. Не зная, что делать, она отправилась в тренировочную комнату, надеясь поговорить с ним. — Набс, ты в порядке? — осторожно спросила она, когда увидела его одиноко сидящим на скамье. Он поднял голову и встретился с её взглядом, но не ответил сразу. В его глазах были следы усталости и беспокойства. — Я не могу продолжать так, Урра. Я не могу быть тем, кем они хотят меня видеть. Я не могу больше быть под контролем. Я должен сделать всё сам, чтобы понять, кто я на самом деле, — сказал он с горечью. Урра села рядом и тихо вздохнула: — Набс, ты ведь не один. Ты можешь попросить о помощи, если тебе трудно. Мы все рядом. Не пытайся справиться с этим в одиночку. Он молчал, а затем медленно, почти как в раздумьях, произнёс: — Я знаю, но я не знаю, как быть с этим всем. Я не хочу подчиняться. Я хочу быть свободным. Но иногда я не знаю, что для меня правильно. Урра положила руку ему на плечо, пытаясь поддержать его в этот сложный момент. В тот момент она понимала, что подростковый бунт Набса — это не просто протест, это поиск себя, который они все когда-то проходили. И хотя сейчас было тяжело, она верила, что он справится. В конце концов, кто-то должен был показать ему, что иногда не нужно всё делать в одиночку. Осталось только верить, что Набс услышит их с Энакином и поймет, что они не его враги, а просто хотят помочь. Если бы только Набс увидел это, понял, пошел навстречу. Но пока, чем добрее к нему были остальные, тем сильнее Набс ожесточался и уходя в себя, выставлял наружу иголки, чтобы никто не лез и не увидел того, что на самом деле в его душе. А Урра догадывалась, что там все непросто, даже больше, Набс сильно запутался и похоже не найдет выхода сам и девушка решила помочь ему.