Я вам — Королева Боль

Миха любит Андрея. А Андрей любит Миху. Миха знает и то, и другое, но борется с этим изо всех сил. Какая тут любовь, когда есть только музыка? Вернее какая тут любовь с Князем? Не заладится в чувствах, не заладится и в музыке, не заладится в музыке — вся мечта коту под хвост. Только вот-вот всё стало получаться: альбом выпустили недурственный, «Юбилейный» взяли и на радостях чуть не потрахались. Горшок угашенный в доску в компании всех ребят и даже Анфисы, таких же угашенных, накуренных какой-то дичью и таких беззаботных, что любой хиппи позавидовал бы, Князь сидит рядом, положа руку на плечо Горшка и все о чём-то болтают, слушают Анфису, в любой ситуации старавшейся привлечь к себе как можно больше внимания. Даже Князь заслушивается, для него трёп Анфисы сродни сказке на ночь — от него немного кимарит, так что рука с плеча Горшка спадает к нему на ширинку, а он этого не почувствовать не может — дошёл до той кондиции, когда все чувства становятся особенно острыми. Миха переводит затуманенный взгляд на Князя, который даже не понимает, в чём дело, но в глазки его ответно заглядывает. У самого всё плывет, даже сфокусироваться сложно, а уж особенно на таком близком расстоянии. Да зачем сейчас вообще что-то пытаться высмотреть? Знает его лицо наизусть. Князь касается губ Горшка своими, чувствует их сладковатый вкус от выкуренного косяка, а рука сжимает то, что скрывает ширинка, сама собой. Понятие времени стирается, понятие социальных границ так тем более — всё равно, что рядом ребята в полном сборе, всё равно, что рядом Анфиса, по уши влюбленная в Миху, всё-всё-всё абсолютно по барабану. — Иди сюда, — голос у Князя хриплый, что Миху даже заводит, тот приглашает его на колени, вернее сам усаживает, крепкой рукой обхватив за талию. От Андрея несёт альфой — для Михи сейчас этот запах слаще любого одеколона, которым Князь иногда пользовался, стараясь этот запах перебить. — О-о-охо-хо-хо! — Балу замечает парочку первым, отвлекая внимание остальных от игры в дурака, а Князь с Горшком даже ничего и не слышат — находятся где-то в своем мире. — Ну ёбен бобен, дождались! Сашка, доставай камеру, щас будем порно снимать. Анфиса ведёт одной бровью, стреляя глазами в сторону слипшихся меж собой Михи и Андрея. Не вмешивалась в их отношения, знала, что рано или поздно у Миши просто не останется выбора кроме неё одной. Андрей крепко сжимает талию Михи, пока тот бессовестно ёрзает на его члене, с полуприкрытыми глазами следит за ним, покачивающимся то вправо, то влево, силясь уловить момент, чтобы снова поцеловать его в губы. Хочется зацеловать его всего, зацеловать до смерти, так, чтобы никакого расстояния между ними впредь не было. Миха начинает скулить. Уж слишком хочется почувствовать Андрея в себе, чтобы стало тепло и спокойно… Но что-то одёргивает Горшка от Андрея, так что он снова сидит на попе ровно, а через мгновение на нём располагается Анфиса, перекидывает ноги через его, поджимая свои под себя, занимает его губы своими, оставляя яркие следы от помады, пока он не очень опомнился, сама устраивает его руки на своей талии. Горшок и в самом деле не особо соображает, руки интуитивно тянутся к её груди, там и остаются, а взгляд всё блуждает по её лицу. Не может понять: то ли Князь перед ним, то ли Анфиса, то ли Балу — чёрт разберёт. Андрей молча следит за сценой из старой батиной кассеты, наблюдая, как Анфиса снимает с себя коротенькую футболочку, являя всем, но Горшку в первую очередь, свою грудь, как она сама запускает его руку себе под юбку и громко, чтобы все слышали, стонет его имя, чтобы такие как Андрей точно уяснили, что Миха её. А Михе уже всё равно — на порнуху все дрочат, а тут прямо перед носом такая картинка. — Пойдём отсюда, ребят, — Князь встаёт со своего места первым, «картинка» в полуметре оказала даже несколько отрезвляющий эффект. — нечего тут смотреть. Вставайте-вставайте. И все нехотя встают, оставляя Горшка с Анфисой наедине. «Может с ней ему и правда будет лучше?» — мелькает в мыслях у Князя, когда тот уже готов перешагнуть порог. К её стонам подключаются стоны Горшка, так что Князю даже хочется заткнуть уши и убежать далеко-далеко. Хоть в другую реальность, где Миха может быть только его, без глупых стереотипов и дебильных принципов. — Андрюх, всё путём? — Балу чуть тормозит его за плечо. — М? А, да. Всё нормально. — отзывается он. Какое тут нормально, когда там такое творят с его Михой? Когда из рук вырывают, чтоб неповадно было, разве что в лицо не плюют. Андрею обидно до слёз, не у одного же Горшка сейчас все чувства накалены до предела. Он с грохотом двигает стул, падает на него и сразу же закрывает лицо руками, растирает его, — Блять, Сань, дай чё-нить, чтоб напиться и не вспомнить ничего. Во взгляде Балу беспокойство мешается с пониманием, наливает Князю полный стакан тэкилы и даёт закурить, чтобы точно улететь далеко-далеко. Только, к сожалению Князя, на следующее утро не помнит ничего Миха. — Бля, во даёт, — Горшок пересматривает вместе с Поручиком вчерашние ролики, не помнит нифига с момента пьянки-гулянки, всё в новинку. Особенно видео, начавшееся с него, сосущегося с Князем у того на коленях, которое Поручик быстро выключает. — Э-э-э, погоди! Ты чё выключил? Ну-ка дай! — Да нет там ничего, это моё видео, личное! — Ага, да-да, ссы в уши, — Горшок всё же кое-как вырывает у Поручика камеру и видит то, что раньше видел только во снах, и то, что могло бы перечеркнуть все отношения в группе. Досматривает ролик до конца с огромными глазами, слышит слова Андрея, мол, пойдём отсюда, и швыряет камеру со всей силы прямо в стену. — Мих, ты чего?! — Поручик буквально орёт, подскакивает к разбившейся любимице, пытаясь собрать её по частям. — Это пиздец. — одними губами произносит Миха. Это пиздец. Первой идёт к Анфисе. Не здоровается с ней, смотрит один раз тяжёлым взглядом, не разуваясь проходит в зал, садится на диван, а она рядом с ним. Знал, что случится такое с ним и Андреем рано или поздно, надеялся, что поздно настолько, что никогда. — Мишуль, ты чего? — она осторожно берёт его за руку, а он молча утыкается ей в плечо, дышит её волосами, в попытках осознать всё то, что было между ними всеми вчера. Она гладит его по плечу, знает, как её мальчику сейчас плохо, знает от чего. Конечно, не сделала бы ничего, чтобы Горшок узнал о том, что чуть ни случилось между ним и Князем, но обрадовалась бы точно. Она его вылечит. Поболит и перестанет. — Выходи за меня, — бормочет он, глядя в дальний угол комнаты. Анфиса так и вздрагивает от заветных слов, словно чудо какое свершилось и она из лягушки превратилась в царевну. — Конечно, Миша! Мишенька! — она принимается зацеловывать его лицо, обнимать так крепко, как только может. — Кольцо сама выберешь. Без меня. — каждое слово звучит глухо и тяжело, а для Анфисы всё равно, что музыка. Только замужняя жизнь не принесла ей той радости, на которую она так надеялась и которую так ждала. Они лежат на разобранном диване, пока Анфиса смотрит телевизор, а Горшок читает Бакунина, лёжа у неё на коленях. — Ко-о-от, — девушка осторожно касается кончиками пальцев его макушки, запускает в короткие взъерошенные волосы ладонь, то чуть сжимая её, то расслабляя. В ответ Миха лишь вопросительно мычит, не отрываясь от чтения, которым старался заменить бесконечные мысли об Андрее и воспоминания той записи. Анфиса проводит кончиком языка по краям верхних зубов, заглядывает в книжку, обращая внимание на то, что Миха уже пятый раз перечитывает одну строку. — Коть, ну обрати на меня внимание, — она хнычет, а в ответ слышит один только раздражённый вздох. — Щас, дочитаю главу, и делай со мной чё хочешь. — Ты уже в сотый раз одно и то же перечитываешь. — лёгким движением выхватывает книгу у Михи, раскрытой кладёт на тумбу, чтобы не забыл, на какой странице остановился. — А я здесь, скуча-а-аю. Ну кот, ну чё ты? — Миха позволяет перевернуть себя на спину, пока девушка чертит узоры на его груди, вертит задницей. Играть хочет. — Ты мой муж, должен уделять мне время, — с обиженными нотками шепчет она, запуская руку под резинку его трусов. Горшок сам поймал себя в свой же капкан. Думал, что с женитьбой думать забудет о Князе, а случилось всё ровным счётом наоборот. Понять не может, почему Анфиса ему теперь так противна, почему раньше такого не было? Она старается угодить, из кожи вон лезет лишь бы Горшку было хорошо, минеты в безлимите, делай, что хочешь, а ему ничего и не нужно. — Не надо. Всё, хватит, — переворачивается на живот, так что Анфиса даже чуть вздрагивает от неожиданности, утыкается носом в подушку. Почему так больно? Словно внутри что-то разбилось на крупные куски и теперь режет и режет. И ей больно. Ложится на бок рядом с ним, слегка касаясь его ногой. — Нам же раньше было так хорошо вместе. — она шепчет, накрывая глаза рукой, проводит ей по щеке, закрывая дрожащие губы. — Было. — Горшок подтверждает после небольшой паузы, смотря в стену, в персидский ковёр, подаренный им на свадьбу. Анфиса сглатывает, всё ещё собирается с силами, чтобы сказать что-то новое так, чтобы не разозлить Миху слезами. — Так, что теперь случилось? — а он не отвечает даже спустя полминуты. Лучик надежды в Анфисе просыпается только тогда, когда она вспоминает о своей заначке за ковром. Она с трудом перелазит через Горшка, ищет рукой маленький пакетик и находит. — Миш, Миша, смотри, — трясёт им у него перед носом, заставляя его обернуться. Она улыбается, хихикает, наконец-то он на неё смотрит, наконец-то она по-настоящему ему нужна! — Я специально для тебя припасла. Я-я сейчас всё сделаю. Всё сама сделаю! — она вскакивает с дивана, летит на кухню, чтобы всё приготовить для любимого Михи. Он садится на диване, слушая её приговоры и хохот. Не говорит ни слова — так и идёт в прихожую, накидывая на себя куртку и шарф. — Сейчас, уже! Миша! Ми!.. ша… — она тут же меняется в лице, когда видит его, одетого, готового уйти. Уйти от неё! На глаза снова набегают слёзы, а в руках крутится шприц. — Ты, — она чуть заикается, часто моргает, смахивая воду из глаз. — ты куда? — Пойду подышу. — Нет! — она тут же бросается к двери, прислоняется к ней изо всех сил спиной, давая понять, что никуда его одного не отпустит. — Нет-нет-нет! Если, если ты сейчас уйдешь, я-я… Она уже сидит у него в ногах, обнимает его за бёдра, боится даже взглянуть на него. — Анфис, мне плохо с тобой. — Миха накрывает лоб ладонью, устал от всего этого, спать нормально не мог ещё до росписи. Мысли о том, как всё неправильно кишат в голове не хуже опарышей, он боится, что такими темпами вовсе сойдёт с ума. Анфиса вздрагивает, обращается лицом к нему и обнимает ещё крепче. — Что? Что-что мне сделать, Мишуль, чтобы было хорошо? Я всё, что хочешь!.. — Да ничего, Анфис. Отпусти. Отпусти, блять! Я устал каждый раз слушать одно и то же! Нахуй я вообще тогда это сделал?! Чтобы ты меня своей любовью придушила?! — он не выдерживает и чуть толкает её ногой, чтобы она отцепилась, старается быстрее открыть дверь, хлопает ей и бежит скорее вниз по ступенькам. Анфиса остаётся отброшенной к стенке, прижимает одну руку к груди, тяжело дыша, слушает угасающий звук его шагов. А он бежит к Андрею, бросается к нему в объятия, ничего не объясняя. — Мих, ты чего? — Андрей с опаской кладёт руки ему на спину, поглаживает, чтобы успокоился. Горшок ничего не отвечает, снова чувствует его бешеный запах, от которого аж голова кружится, вместо объяснений целует его шею, щёки, губы. — Я понял, что это всё, ну, понимаешь, да?.. что это всё гроша блядского не стоит. — Ты оставил её одну? Горшок громко стонет в ответ — как в самом деле устал от всего этого: что ни сделай, кому-нибудь обязательно будет плохо. — Ты дурак, — шепчет Андрей, целуя его в макушку. — и тебе плохо, и ей. — Если по-другому не получается, блин…